Я-то знаю, что ты не такой

Ну, во-первых, я хотел извиниться. Вообще-то глава была готова ещё в середине прошлой недели, но как-то-вот-так-не-пошло-получилось и ещё я уезжал и в общем... Только сегодня выложил ^^" Одна просьба: не углубляйтесь в болота юридической науки, ибо обнаружите некую несостоятельность моего сюжета (кою обнаружил я, когда решил-таки нырнуть в эту жуть). Оправданную, правда, Петенькой в конце ^-^ Риска просто незаменим в домашнем хозяйстве. Чего я не знал, так это что он ещё и готовить умеет. Попробовав завтрак, я не нахожу ничего иного, как сказать, что готовит он в принципе неплохо, на что он только фыркает: — Знаешь, каждый идиот умеет готовить яичницу. Между прочим, я – нет. Ах ты меня сейчас ещё и обозвал! — Хам. Встречаю удивлённый взгляд. Ну чего?? — У меня Игорь всегда готовит! Или Васька. Риска засмеялся. — Избаловали они тебя вконец! Надо будет тобой заняться. — Не сегодня! — Времени у нас ещё достаточно. Так ведь? Смотрит на меня с улыбкой. Ну как можно на такой доверчивый взгляд ответить не то, чего от меня ждут? К тому же отвечать-то ничего другого и не хочется. Так что: — Конечно. Куда ж ты денешься. Два дня пролетели, как и полагается, незаметно. Какие-то фильмы, разговоры, мои уроки опять же. Ну и между ними там всякое, да… В воскресенье вечером Риска ушёл домой – к школе готовиться. Я же к этому времени уже научился ходить заново — почти два дня на это потребовалось. Сегодня, будничным утречком, дома появился Игорь. Зайдя ко мне в комнату, он сразу начал допытываться, мол «Как всё прошло» и «Ну что вы теперь делать будете». На все его вопросы у меня – только что проснувшегося от щебета брата – нашёлся вполне лаконичный ответ: «Всё прекрасно». Игорю этого, благо, вполне хватило, и он испарился в сторону кухни, дабы приготовить мне чего-нибудь поесть. Я решил не отлёживать бока, последовал за братиком и застал его в задумчивости напротив раковины. Пустой раковины. Игорь перевёл на меня взгляд и ткнул пальцем в её сторону: — А где... — Риска всё помыл. — Я так понимаю, что кормил тебя тоже он. Я не очень жалую полуфабрикаты и еду всухомятку, вроде бутербродов. А любая попытка что-либо приготовить самому заканчивается плачевно для кухни. Да и необходимости как-то никогда не наблюдалось, меня и так кормят. — Ну да, а кто же ещё. Игорь довольно улыбнулся и заявил: — Ну всё. Он переезжает сюда, а я к Ваське. — Ага. Как раз вещи побежал собирать. Брат изображает оскорбленную невинность. — Разве это плохая идея? Это? Плохая ли?! Да она просто великолепная. Есть только одно маленькое «но». За эти два дня Риска успел мне рассказать свою биографию, и я прекрасно понял, что отец для него важней, чем весь белый свет. И ещё раньше в мою несчастную голову пришла мысль, что батю мой милый не бросит ни за какие коврижки. Благо, мне хватило ума не задавать дурацкого вопроса «А кто тебе сейчас нужнее?», потому что я сомневаюсь, что ответ был бы в мою пользу. Даже не так: я уверен, что он был бы в пользу Рискиного отца. И это не значило бы, что меня Риска меньше любит, просто он не хочет оставлять отца – вот и всё. Так что переезд ко мне – идея, в равной мере потрясающая и несбыточная на данный момент. Разве что они решат переехать вместе, что ещё более бредово. Да и нелогично, мягко скажем... Просыпается отец ночью – и слышит... И ТАКОЕ слышит! Хотя он, как мне показалось, не против наших отношений. Но ведь одно дело — не быть против теоретически, и совсем другое – когда твой ненаглядный сын занимается сексом с парнем, стонущем при этом на всю квартиру. И это всё мешает, разумеется, спать. Разные вещи-то. Конечно, можно ждать, пока папа уйдёт или ещё как-то конспирироваться. Но учитывая нашу с Риской ненасытность – это бесполезно. Нет, всё-таки совместное с отцом проживание откидываем сразу. Значит, Риска просто будет иногда приходить ко мне домой. Кормить, учить и радовать. Прекрасная жизнь! Я поглощаю сготовленный Игорем завтрак и, счастливый как сытая собака, иду в школу пораньше. Сейчас дойду до класса, Артур, конечно, заметит мою сияющую персону и начнёт допрос с пристрастием. Потом придёт Риска, и я, легко махнув рукой, сбегу от Артура к моему ненаглядному. Да! Всё, как я и предполагал. Только я сел на своё место и попытался вспомнить, на какой же урок я пришёл (на автомате добрался до нужного класса, бывает же), чтобы начать готовиться к нему, как тут же подлетел Артур и начал расспрашивать про выходные, мгновенно связав моё состояние начищенного медного гроша с «тем тупым бугаем». Я лишь таинственно улыбался, чем ещё сильней распалял любопытство друга. Тут от двери донеслось знакомое недовольное бурчание. Я шустренько встал, пообещал Артуру рассказать всё в деталях, как только приду (я много чего могу наобещать, он у меня ещё помучается!) и бессовестно сбежал. Пока я выходил из класса, Риска незаметно для всех сплел с моими пальцами свои и тут же отпустил. — Ты как? Ходить... Нормально? И смущается. Не краснеет, нет – покрасневший двухметровый парень со шрамами это, конечно, круто, но тяжко для нервов и фантазии окружающих. Но Риска явно смущается! Я хихикаю. — Нормально всё, не переживай. Что тебе вчера отец сказал? — Что иметь такой счастливый вид неприлично! Мы с Риской ещё немного поболтали, и незадолго до звонка он ушёл к себе в класс. А на уроке Артур напомнил мне кое-что, о чём я совершенно не хотел вспоминать: Кира. Мда. Ну, начнём с того, что я не глуп и прекрасно понял, что названная Риской причина, по которой он продолжает встречаться с Кирой, выдуманная. Мой милый не похож на человека, который не сможет отказать девушке, даже если она действительно в него влюблена. Просто потому, что, если согласится, потом ей же будет ещё больней. Так что ясно как день, что он нам солгал. Но вот какова настоящая причина? В принципе, тоже несложно догадаться. Настоящая причина — мы. Других действующих рычагов давления на Риску нет. И хотя мы храбрились и утверждали, что Кира ничего не может нам сделать, это – ложь. Может. Мы вчетвером посовещались и поняли, что очень даже может: Лёшку опекунства лишить, например. Так что неделю назад, ещё в тот вторник мы пришли к отцу Риски и поговорили с ним по этому поводу. Узнав, что какая-то девчонка осмелилась шантажировать его сына, он хотел пойти и удушить её собственными руками. Но мы с трудом его успокоили и посоветовали другой план. Для его выполнения потребовалась кругленькая сумма денег, девять дней и два заявления в органы опеки и попечительства... Итак, сегодня четверг. Третий совместный четверг после появления в нашей жизни Риски. И, пожалуй, последний на долгие месяцы. В школе Риска опять уставший и измученный. Кира его доводит до истощения. Я прекрасно понимаю, что она с него требует в числе всех желаний: того же, чего и от меня когда-то – сексуального удовлетворения. Каждый раз, когда я вижу на его руках понятно как полученные царапины от понятно чьих ногтей, я лишь сжимаю зубы покрепче и напоминаю себе, что между мною и Кирой бескрайняя пропасть, целый Гранд-Каньон и Марианская впадина с парочкой чёрных дыр на их дне. Игорь лишь успокаивающе гладит меня по спине или голове – как достанет, Артур пытается подбодрить шуточками, Васька всё время рвётся набить Кире что-нибудь, а Риска просит выйти к нему на уроке, заводит в какой-нибудь закуток и просто обнимает. Иногда мне кажется, что он плачет, но я знаю: это не так. Он действительно боится, что я узнаю истинную причину его рабства у Киры, поэтому сделает всё, лишь бы мы с ребятами ни о чём не догадались. Мы с милым стоим обнявшись некоторое время, он цепляется за меня, как за единственную спасительную соломинку в этой жизни, до последнего не желая отпускать. Как будто я та луковка, способная спасти его-грешника, как у Достоевского. Каждый раз, когда мы так стоим, я жгуче хочу большего, чем просто объятия, хотя бы поцелуй. И прекрасно знаю, что и Риска хочет того же. И, к сожалению, отлично понимаю, почему он этого не делает. Пока во мне была жива память о встречах с Кирой, пока моё тело помнило её прикосновения – я не мог даже обнять брата. После неё всегда чувствуешь себя грязным. Не просто грязным, а как будто тебя посадили на пару часиков в био-туалет, из тех, что в больших городах на улицах стоят, потом окунули в выгребную яму, а в завершение ритуала подержали ночью под мостом, на котором стоит бар, где часто напиваются... Наверняка у всех есть такие знакомые, к которым даже приближаться не хочется. Просто потому, что, кажется, они тебя заразят всеми своими качествами – очень отрицательными. Кира хуже их в миллионы раз. И после неё – отвратительной, грязной – не хочется ничего, только удавиться на люстре дома! Я знаю, что держит Риску на плаву. То же, что и меня когда-то держало: те, ради кого мы это делали. Я смотрел на Артура, и мне становилось легче. Он старался вывести меня из апатии и депрессии и у него это частично получалось. Риска же смотрит на нас троих (и в перспективе ещё на Лёшку), и радуется, что может нам хоть чем-то помочь. И только я – да, только я и никто больше – даю ему воздуха в эту неделю, когда Кира раз за разом пытается утопить моего Риску в своей грязи. Я – действительно, для него и соломинка, и луковка, и спасательный круг. В прошлый вторник, когда я на математике получил его сообщение: «Выйди плз», я вылетел из класса, не обращая внимания на гневный учительский окрик. Риска стоял напротив кабинета. Я подошёл к нему, и он поднял на меня взгляд, полный такой тоски, что я еле подавил желание найти Киру и свернуть ей шею собственными руками. Я ненавижу её даже сильнее, чем тётку. Гораздо сильней! Что это маленькая чернопатлая гадина сделала с моим сильным, гордым Бориславом-гепардом?! Я раскрыл для него объятия, но он только опустил голову и покачал ею. — Риска... Мне плевать, что она с тобой делает. Сейчас я просто хочу тебя обнять. Пожалуйста. Ему было очень сложно решиться на то, чтоб притронуться ко мне. Мы ушли в укромное место, где никто никогда не ходит, чтобы не создавать ещё больше поводов для обвинений в сторону Лешки. Мне пришлось ещё долго уговаривать моего милого, чтобы он смог хоть ненадолго забыть о Кире и просто обнять меня. Когда же он это сделал, то я услышал вздох такого облегчения, как будто с его плеч свалился как минимум марсианский Олимп. Я прекрасно знаю, что эта пара минут вдвоём со мной лечит то, что случается с Рискиной душой после часов с ней. Любовь ещё и великая целительная сила. Кире не понять. Наши тихие объятия оживляют и меня, заставляют забыть о ней, как о страшном сне и досадной помехе. Тем более сегодня с Кирой будет для нас покончено. Я прихожу домой и собираю в школьный рюкзак самое необходимое. Кроме того, беру часть денег из шкафа, все документы, свою банковскую карточку. Обычно я её не таскаю с собой, но сегодня... сегодня всё по-другому. К тому моменту, как я собрался, было уже пять. Сейчас приедет Лёшка, и прибегут Васька с Игорем и Артуром. Мы договорились как раз на это время. Какая пунктуальность! Ровно пять вечера, и все четверо на пороге. Мы засели на кухне и выпили чаю. Поболтали немного о каких-то сущих безделицах. И вот, шесть часов, мне уже пора идти. Я встаю из-за стола, и звучит голос Лёшки: — Петь... Может, не надо? Я только улыбаюсь: — Лёш, а ты бы отступил на моём месте? Он хмурится, а я отвечаю за него: — Конечно, нет, я же знаю. И я не буду. Мы же не навсегда прощаемся! Все дружно вздыхают. — Да ладно вам, ребят. Вы же и сами это прекрасно понимаете. Так что натяните улыбки, хотя бы чтоб меня сильно не расстраивать и проводите меня весело! И ни в коем случае за мной не езжайте, мы договаривались, помните? Они, действительно, улыбнулись и поднялись из-за стола. Через десять минут я, еле сдерживая слёзы, шагаю к дому Риски. Открывает мне его отец – Андрей Васильевич. Он просил называть его Андреем. Я исполняю его пожелание, хотя он недоволен тем, что я обращаюсь на «Вы». Но про себя я могу звать его как угодно, и поэтому зову по имени-отчеству. Какой тонкой душевной организации человек! Кого-то он мне этим очень напоминает! Как только меня увидел, хлопнул дверью и уткнул носом себе в грудь. Спасибо огромное... Я могу просто разрыдаться, потому что мне действительно очень больно, и обидно, и горько терять – и плевать что ненадолго! – моих драгоценных, ненаглядных ребят. Моего любимого брата – сколько мы с ним пережили и вытерпели. Мою – сегодня она не может запретить мне так её называть – обожаемую красавицу и умницу Ваську, которая тратила на меня – вместо Игоря – по-моему, слишком много времени. Моего неизменно весёлого и радостного Артура – никогда не встречу друга лучше и ближе его. Моего потрясающего Лёшку – самого лучшего дядю и товарища на свете! Но ведь когда-то мне всё равно пришлось бы от них оторваться, верно? В восемь мы выходим из дома и садимся в такси. Поезд у нас ещё нескоро – но мы так договорились. Мы кладём вещи в багажник, Андрей Васильевич садится рядом с водителем, а я – на заднее сиденье и надеваю наушники. Включаю одну из моих самых любимых песен. Прислоняюсь лбом к стеклу, вижу своё отражение, изображаю задумчивость, собираюсь поразмышлять о чём-то философском, романтичном или о Риске… Тут машину встряхивает на кочке, а я бьюсь об окно виском. Вот вечно так. Только примешь удобную позу для рефлексии, что-нибудь да помешает. Что бы ни было у нас, всё не слава Богу. Эх, всё-таки больно саданулся! В полдевятого мы на вокзале соседнего крупного города, остаётся ждать. Как и рассчитывал Андрей Васильевич, Риска появляется перед нами взмыленный, запыхавшийся, с ошалевшими глазами, когда большая стрелка вокзальных часов указывает на десять. Кира никогда не задерживает никого дольше, чем до девяти. Видимо, считает, что восстанавливаться нам тоже когда-то надо. Или после девяти у неё другое расписание – что более вероятно. Риска выдавливает из себя: — Вы... Как... Почему Петя?! Что... Андрей Васильевич прерывает все его заикания одним решительным жестом. — Сумку собрал? Только не пытайся говорить! Кивни. Судорожный кивок в ответ. — А теперь слушай сюда. Полторы недели назад они, — отец указывает на меня, — пришли ко мне и сказали, что тебя шантажируют их горестями. Как ты сам рассказал в середине недели, их догадки оказались верны. А в прошлый вторник мы с Алексеем подали заявления в органы опеки. Теперь я официально Петин опекун. Пожалуй, такого шока я ещё никогда ни у кого не видел. Риска пытается что-то сказать, но Андрей Васильевич приказывает: — Молчи лучше! – И продолжает. – Как ты понимаешь, примерно тогда же я подал заявление дирекции своего завода с просьбой перевода в другой город. Итак, в десять двадцать три у нас поезд. Мы переезжаем. Вопросы? Думаю, их слишком много в несчастной голове Риски. Но один он всё-таки выдаёт: — Есть что-нибудь попить?.. А теперь я добавлю пару деталей. Итак, в понедельник Андрей Васильевич получил согласие на перевод, а вчера мы получили документы об опекунстве. И вчера же мы спланировали всё, что уже произошло и ещё произойдёт сегодня. У Риски дома, я, как уже понятно, порыдал немного, а потом смотрел, как отец собирает вещи. Незадолго до девяти он написал следующую записку: «Мой непутёвый сын. Если тебе ещё нужны твой старик и Пётр Бурбаки, то постарайся быть в полдесятого на вокзале Ν. Не успеешь – твои проблемы. И не забудь собрать ВСЕ свои монатки перед тем, как сорвешься с места. Да, и дверь защёлкни, раздолбай. Ключ оставь на столе. Батя.» Потом положил свой дубликат рядом с письмецом, подхватил сумку и вышел из квартиры. Я не удержался и «анонимно» приписал сбоку: «Если не успеешь, найду кого-нибудь более шустрого! Поэтому, пожалуйста, успей...» После чего вышел вслед за Андреем Васильевичем и захлопнул дверь. Пока сидели на вокзале, ни я, ни отец ни на секунду не усомнились, что он придёт. Что даже если не найдёт такси или что-то в этом роде – добежит пешком. Как мы поняли, примерно так и было. В нашем городе Риска не сумел дождаться попутную машину и направился бегом. Когда же он выбежал из посёлка, который между нашим городом и большим привокзальным, кто-то его тормознул и предложил подвезти, на что Риска с радостью согласился. Его высадили здесь, недалеко и на пальцах показали, как добраться до вокзала. В общем, часть пути он проделал на своих двоих. В принципе, этому есть объяснение. Парень, измученный дьяволом во плоти, заходит в дом, а там... Тишина и пустота. Он в шоке, в истерике: где, куда, зачем, откуда!.. И тут ему попадается на глаза записка со временем, угрозой расстаться навсегда и моей маленькой скромной припиской. Две-три минуты на сборы и побежали. И это после почти целой недели, проведённой с Кирой! Но когда он добежал, все усилия вознаградились. Он узнал, что свободен. Что уезжает в... Да какая к чёрту разница куда? Главное – с кем! — Погодите... А Лёшке, Ваське... Игорю ничего не будет? Я улыбаюсь. Он находит силы, чтобы за кого-то беспокоится. Глажу его по топорщащимся волосам – и правда, за пару недель отросли: — Глупый мой. У Игоря завтра день рождения, а послезавтра ему официально восемнадцать. Вообще-то все угрозы Киры были практически безобидны – но почему бы не подстраховаться? Вот теперь Риска точно спокоен, свободен и счастлив. Он прижимает меня к себе со всей силой и нежностью, на которую способен, но тут объявляют посадку на наш поезд. Он с улыбкой от уха до уха хватает все три сумки и топает к перрону. Мы с Андреем Васильевичем только смеёмся. Как оказалось, когда отец покупал билеты на поезд, три места сразу в одном купе уже не было. Поэтому нас он подселил к какой-то взрослой паре, а сам пошёл кутить с тремя вылетевшими из универа студентками, возвращающимися в родной город. Риска долго рассматривает женщину и вдруг выдаёт: — Скажите, у вас есть дочь? Она переводит на нас удивлённые глаза. — Есть. — А её не Кирой зовут? Я бы на месте женщины просто потерял бы челюсть, как это сделал её муж. Но она только кокетливо улыбается и хихикает: — А откуда вы знаете? — Вы очень похожи. Удивлённо оглянувшись на Риску, я перевёл взгляд на женщину. И правда, если приглядеться, у них очень много общего. Но не во внешности. А в поведении, мимике, манере держаться... — Мы с ней слегка знакомы. От тона, каким была произнесена эта фраза, у меня мороз продирает по коже. Скажем так, это были интонации хладнокровного расчётливого маньяка. Иногда так говорю я, но не мой Риска. А он продолжает: — А вы давно с ней общались? — Ой, ну как, только на прошлой неделе обсуждали новую коллекцию... — Нет. Общались. По душам. Женщина слегка растерялась. — Что Вы имеете в виду? Давно не слышал такой чуши. Риска как заправский психолог, что ли, продолжает. Ничего себе разговорчик завёл. — О жизни. О дружбе, о любви, о друзьях. Мать – ну и мать! – удивлённо хлопает глазами. В разговор вступает отец. — Мы ведь очень редко бываем дома. Раз вы знакомы с Кирой, скажите, это как-нибудь отразилось на ней? Да и отец. Какой-то странный диалог, крайне странный. Во-первых, нормальные люди так не разговаривают. Кривые, какие-то официальные фразы, применяемые к душе человека. Брр! Во-вторых, я вообще не понимаю о чём они, если честно. И вообще, вызнавать про дочь у первого встречного, «слегка» знакомого с ней – это уже из разряда фантастики. Я не нахожу ничего лучше, как пробормотать правду: — Боюсь, что крайне отрицательно. Мужчина переводит на меня взгляд. — Правда? — Да. Она не может найти парня, у неё нет друзей. Она одиночка, никого не ценит и не уважает. Что я несу? Её родному отцу! Его же взгляд вновь перемещается на Риску. Теперь он вопросительный, требующий или подтверждения или опровержения сказанного. — Это правда. Мы слишком «слегка», — кавычки Риска показывает пальцами, — познакомились с ней, чтоб не знать этого. Ну, правда, от недостатка любви и ласки и не такое может случиться. Вдруг мужчина поднимается и резко поворачивается к жене: — Я давно тебе говорил, что мы безответственные родители. Надо вернуться к ней. — Но Василёк, мы же хотели съездить на показ... — Езжай. – Мужчина достаёт из-за пазухи пачку пятитысячных, Риска аж икнул от такого зрелища. Муж отсчитывает супруге сколько-то бумажек, берёт набитую кожаную сумку и уходит. Какое-то время женщина смотрит на деньги, как будто не понимая, что сейчас произошло. А потом вскакивает, суёт их в карман, хватает дорожный саквояжик и выбегает из купе с криком «Василёк, подожди меня!» Риска поворачивает замок на двери купе и приземляется напротив меня. — Риска. Ты уверен, что это правильно? — Что именно? — Что они возвращаются к Кире. Ведь семья вообще никаким боком в её характере не виновата. Тут Риска – вредный человек – ложится позади, обняв меня за талию. — Петюня, честное слово. Я им всё это наплёл только чтоб отхапать нам купе на двоих. Так что думать ты сейчас должен совсем не о них и уж тем более не о Кире. Я неделю не мог тебя коснуться, меня пожалей, а не их! Он как-то изгибается и, подняв мою футболку, горячо выдыхает мне на живот. Вот же хитрюга! Он действительно запомнил, что это моё... Ох! И не только выдыхает... Это будет весёлая ночь. Остаётся надеяться, что нас никто не услышит, что мы-таки умудримся расположиться в этом крохотном купе, и что наутро я не буду особо вызывать у людей недоумение своей походкой. Вполне вероятно, что когда-нибудь в будущем мы разбежимся. Захотим семьи, детей и всё такое прочее… Я почти уверен, что мы разбежимся. Но сейчас мы ВМЕСТЕ едем к чёрту на рога. И сейчас мы живём так, что можно было бы изречь в конце чью-то гениальную фразу: «Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было» *. * Габриэль Гарсиа Маркес. 13 фраз о жизни Да, а теперь — официоз. Это была последняя глава, как вы уже догадались. =) (есть, правда, маленький эпиложек — но он был для души) Засим мы с Eileenel раскланиваемся и благодарим за внимание. В общем, надеюсь, понравилось!