Я-то знаю, что ты не такой

Кстати, сегодня же день самоуправления. Староста у нас вёл математику. Было это весьма странно… Все сидели и не пикали. Видимо, не я один считаю, что с Игорем лучше не конфликтовать. Моя физкультура же прошла вообще знаменательно. На этом уроке, согласно плану, я должен был принимать зачёт по скакалке (ну вот что за бред?). Однако наш дуб-физрук посмотрел на меня, подумал (чем именно – остаётся для меня вопросом) и заявил, чтоб я забил на план и устроил урок так, как мне бы хотелось. За это ему огромное спасибо. Кстати, время так совпало, что я веду урок и у Петиного класса. Как младший братик позже рассказал, учителем должен был быть и он. Но физрук гордо выдал, что у него есть прекрасный заместитель и что все будут заниматься с ним. На этом братишка и обломался. Сначала мы весело переоделись. Раздевалка большая; наверно, за счёт того, что нет женской. Я уж не знаю, как умудрились, но меня успели полапать, по-моему, все. Это, конечно, звучит как бред – школа-то мужская. Но это не бред… У меня, видите ли, такие мускулы, такая сильная спина!.. И где ж это я так накачался-то?.. Когда я-таки натянул на себя спортивную форму, то даже не смог выбраться из раздевалки. Меня в прямом смысле облепили. В конце концов, мне начало казаться, что участь парня Петюни, которого утаскивают в уголок чтоб никто не уволок – самая завидная участь на всём свете. Судя по всему, товарищ Пётр сумел прочитать мои мысли… Он растолкал своих и наших одноклассников, сердито выдернул бедного меня из кучи и увёл в зал. Ничего кроме облегчённого «Спасибо огромное» я выдать не смог. Мне буркнули в ответ недовольное: «Да пожалуйста! Кушайте не подавитесь» и утопали в тренерскую. А я остался как идиот торчать посреди зала и недоумевать на его реакцию. Чё теперь не так-то? Тут прозвенел звонок, и все парни высыпали из раздевалки. Я гаркнул команду строиться. Потом они у меня десять минуток побегали с приседаниями и отжиманиями по свистку. Несколько слабаков после этого стушевались и отлёживались на скамейках. С оставшимися мы поделали парочку упражнений из моего личного опыта — мне казалось, я взял самые несложные. После них свалилось еще с десяток парней, в их числе оказался и Игорь. Петюня же, видно, только разогрелся. Раскраснелся, повеселел, глаза разгорелись… Умничка ребёнок, так и надо! К тому моменту до конца урока оставалось немного, и я выгнал оставшихся – человек так двадцать пять – на баскетбольную площадку, и мы поиграли от души. В общем, после физкультуры в живых остались немногие. Физрук был крайне доволен подобным результатом и влепил мне аж две пятёрки. И выжившим по одной… В раздевалке рядом со мной встали Петюня и Игорь. Я, конечно, ничего не знаю и ни в чём не уверен, но, по-моему, чтобы меня особо не трогали. Правда, народу и не до того было. Народ скорее готов был меня убить, но был занят тем, что пытался ожить к следующему уроку. Петюня сказал, что у его класса дальше алгебра, на что половина раздевалки застонала. Кто-то из наших же тихо вспомнил, что следующая физика и застонали уже мы. Но дальше у всех промелькнула мысль, что сегодня же день Самоуправления, а значит, ведут одноклассники. Так что предсмертные стоны двух классов слились в один облегчённый вздох. После уроков Петюня схватил меня за шкирку и опять потащил к заводу. Сначала бесились вместе, потом Петюня вышел на улицу, а я продолжил шляться по уже почти наизусть выученному заводу. Когда же я выбираюсь на свет Божий, то вижу, что Петюня стоит и трепется с каким-то перцем. Черноволосый, крепенький. Ребёнку всего-то до плеча. Это один из одноклассников Петюни. Он был в числе выживших, я запомнил! Сильный паренёк. Но что он тут-то делает, чёрт возьми? Поздороваться, что ли? — Эхэхэй!!! Там, внизу!!! Здарова!!! Парни оборачиваются. Мелкий машет мне рукой, а Петюня зовёт слезть. Ну иду, иду... Итак, как выяснилось, моего нового знакомого звать Артуром. Сейчас он с интересом разглядывает мою великолепную персону. Кстати, мне его представили как лучшего друга. — Раз он лучший, то знает про тебя всё-всё? Кивать с такой готовностью и уверенностью... Вот это друг, раз ему настолько доверяют! Но по слегка нахмуренным бровям Петюни я понимаю, что не совсем всё. Про родителей – нет. — Тогда скажи мне, лучший друг... Артур нахмурился и недовольно потребовал (какие же они тут все смелые – я прям угораю): — А по имени? Да что ж за йоптвоюналево! Никогда ещё от меня не требовали подобного соблюдения официальных паспортных данных!.. — Вы все на этих именах помешаны, что ли?! А, ладно, не надломлюсь. Артур, а расскажи мне про его парня! – Тыкаю пальцем в Петюню. – А то всё, что я слышал, было на редкость расплывчато и невнятно. И совершенно субъективно... Лучший друг вопросительно взглянул на братика. Тот пожимает плечами и косится на меня как на идиота... А точнее не «как». Этим взглядом он ясно говорит мне, что я и есть идиот! Ну что я ещё должен понять, твою мать! Что вы от меня ещё скрываете, кибальчиши хреновы?! — Только не увлекайся. И не пались особо, — Петюня переводит взгляд на друга и хмурится. — Что я, не знаю, что ли... Парень Петин... Ну он очень классный. И сильный, и красивый. Он весьма хорош в борьбе, я видел. – Тут одна бровь Петюни взметнулась вверх. Видимо, этого друг видеть не должен был. – Слишком эмоциональный, хотя строит из себя хладнокровного. Твердолобый и тупоголовый тормоз. – Братик слегка качает головой, закатив глаза. – Друзей у него не особо много, а если быть точнее, парочка от силы. — Никто его не любит, никто не приголубит? — Да не. Сам виноват. Ему бы с одноклассниками там болтать, а он за своих немогих держится и к остальным подойти не осмеливается. Страдает провалами в памяти. Любит... — Артурчик... – от такого сладкого голосочка Петюни даже мне захотелось пойти удавиться на ёлке. Ну, или сосне – что первое подвернётся. Кажись, дружок чуть не спалился... — А, звиняй, родной. – Ну ничего себе! У меня от братиковских интонаций мурашки на спину пастись вышли и температура тела понизилась на пару градусов, а этому хоть бы что! – Петю он любит, Петю. Хотя тупит пока и не понимает, что ему с этой любовью делать и куда совать. – Братик явно досадует на подобные похабные сравнения. Такие физиономии корчить надо уметь. Ну, ещё бы... – Он добрый, ответственный. Не далее как в прошлый четверг... — Арчи! Всё, сворачивайся! Э, какое сворачивайся! Он же мне ничего не рассказал ещё! Петюня кидает на меня взгляд и ухмыляется: — Если Арчи начинает рассказывать что-то, бродящее вокруг некоей тайны, то ему обязательно нужен рядом надсмотрщик. Он это, конечно, знает. Рядом раздаётся виновато-насмешливый голос друга: — Знаю, конечно. Да, Бор, кстати... В следующий раз, когда просишь кого-то что-то рассказать, хотя бы смотри на собеседника... Э? В смысле? Перевожу взгляд с Петюни на... Стоп. А, так значит, я всё это время смотрел на ребёнка?! Так, улыбаемся и машем, парни... Тьфу, то есть, невинно улыбаемся и смотрим на Артура... Встречаю изучающе-задумчивый взгляд чёрных глаз. Только не говори ничего смущающего, дружок, только не говори... Будешь хоть Арчиком, хоть Артурчиком, хоть королём Артуром Львиное сердце! Петюня-то не видел, что я на него уставился. Он изучал стоящее рядышком дерево с, видимо, высоконаучной ботанической целью. Лучший друг усмехается... Ну всё. Ща что-нибудь псевдо-гениально-компрометирующее сморозит... — Ладно, парни, я пойду, наверно... Не буду вам мешать. Э? Ничего не сморозил?.. Ну и на том спасибо. — Ну-ну. Давай, топай, родимый... – Петюня явно недоволен, что его партизанскую тайну, связанную с парнем, чуть не выдали. — Топаю-топаю, милый мой. Только одолжу у тебя Бора на минутку... И прежде, чем я или братик успеваем что-то возразить, меня хватают за руку и отволакивают на пару десятков метров от Петюни. И тихо заявляют: — Если ты, идиота кусок, не поймёшь за пару дней, кто парень Пети, я тебя зажарю и скормлю своей собаке! Она у меня как раз рожать должна, ей надо плотно и хорошо питаться! А если не догадаешься, кто ему в среду по всему телу засосы понаоставлял, я сам пойду и Петьку соблазню! Больно уж давно он меня возбуждает, знаешь ли! Так, у меня в связи с этим монологом целая кипа вопросов. Начнём с наиболее главного, а то сейчас Петюня отойдёт от шока и нахлынет на Артура гневной волной мордобоя за партизанское предательство. — А я-то тут при чем? — При том, что ты долбоёб, грёбаный дебил!! Ладно, опустив медицинские термины, по интонации можно легко понять, что я что-то не догоняю, и разъяснять мне это не будут, потому что должен сам въехать. Ладно, пойдём дальше. — Но ты, знаешь ли, что-то не очень Петю интересуешь в этом плане... — Я умею убеждать. Ещё вопросы? — Вы тут все педики? — Нет. Но рядом с таким соблазнительным парнем, как Петя, сложно не стать. Опа, а сам Петя очнулся и грозно двигается к нам. — Так, последний вопрос... Где я могу найти парня Пети? — Вопрос неверный, попытка пропала зря. Я не могу тебе сказать. Ну, всё, я побежал, пока ещё жив... Артур срывается с места и, буквально вертикально взбежав вверх по забору, сильно отталкивается от его гребня и с высоты слетает на другую сторону, крича при этом что-то типа «Ииха!». А, паркурщик. Кузнечики, а не люди. Только не зелёные... А странно, что не зелёные, кстати: так колбаситься – посинеешь вообще. Тут меня резко разворачивают. Взбешённый Петюня сверлит меня отардовыми глазами: — Что он тебе тут наплёл? — К сожалению, ничего лишнего. К сожалению... Петя долго на меня смотрит, потом отпускает и бормочет: — Да... Действительно, к сожалению. Ладно, пойдём. Подхожу к своему дому и чувствую, что там меня ждёт что-то страшное. Как вы (да и я) уже догадываетесь, это страшное – скорей всего Кира. Слишком уж хитро она вчера улыбнулась, когда я сказал: — Выздоравливай и мирись со своим парнем. Удачи. Оказалось, правда. Она сидит с совершенно счастливым видом там же, где и в пятницу и явно ждёт меня. Я поднимаюсь на площадку, и она вскакивает. — Славка! Привет! Как же хочется быстренько свернуть все монатки и укатить с папой в Караганду (хоть у фирмы там и нет заводов), Тьмутаракань (хотя её уже нет на карте), а ещё лучше в Антарктиду… Растягиваю на лице улыбку. — Привет. Она наклоняет голову к плечу, и её лицо становится злым и серьёзным. — Значит, тебе уже про меня много чего порассказали. — О. Это видно? — Да. Ну что ж. Тогда сразу к делу. Раз твои друзья – Бурбаки, то они, небось, уже тебе объяснили, что за отца бояться смысла нет. Это так. И убедили, что за них тоже. Но вот тут они не правы. Она такая предсказуемая. — А чего ты хочешь-то? — Раба. Ах, как это мило! Просто прелестно. Всего какая-то безделица. — В каком именно смысле? Отлично вообще. Только сейчас понял, что судьбоносный, можно сказать, для меня разговор происходит на традиционно заплёванной и залитой пивом площадке дряхлой пятиэтажки. Нда… — Мои приказы. Мои желания. Мои потребности… — Она близко подходит ко мне и проводит пальцами (что странно, с короткими ногтями) по моей груди. – Общение, алкоголь, секс. Если откажешься, то органы опеки получат анонимное письмецо. А в нём будет написано, что Бурбаки Игорь и Пётр оставлены одни. Что их опекун Алексей живёт от них отдельно и уделяет мало времени их воспитанию, следствием чего стали несколько фактов. Например, его экс-девушка Василиса совратила несовершеннолетнего Игоря. Или что она покупает для них коньяк. Что они ходят на опасный для жизни огороженный объект. Мне продолжать?... Откуда она это знает, ебатьколотить?.. Ну нет, ребята, я не могу так просто променять ваше счастье на свою свободу. К тому же, так я смогу хоть частично вас отблагодарить за дружбу. — Скажи мне только одно. Откуда ты всё это знаешь? — У меня с ними уже давно очень тёплые отношения… — С каких пор? — Неважно. Итак, ты согласен, верно? — А что мне остаётся? Кира улыбается – я бы даже сказал мило, если б не помнил, что за договор мы только что заключили. — Ну вот и прекрасно. Ах, да! Ещё. Если ты умудришься сбежать раньше срока, они всё равно получат свою долю горестей. — Нда. – Я растягиваю на лице самую свою ослепительную улыбку. – Ты и правда сучка. Она хихикает и подмигивает: — И горжусь этим. Ну что ж, милый, своди-ка ты меня в кафе. А потом в клуб пойдём… Так всё и было. Сначала кафе, потом клуб. Теперь она притащила меня домой и пытается соблазнить. И у неё – хаха – не получается. Так-то. Ну вот совершенно меня не возбуждают подобные девчонки. Пухленькие, маленькие... Она ж обладает совсем не классной фигурой – этакий пельмень на шпильках. В своё время я как-то задумывался над тем, что у каждого человека своё понимание идеального. В том числе идеальной фигуры, идеального тела. С дружбанами периодически об этом спорили. Они говорили, что девушка должна быть мягкой, приятной. А я всегда выбирал худых, даже угловатых. Сколько бы я ни пытался, не мог представить себе идеальную девушку. Ну вот что должно быть? Размер третий как минимум. А сзади я хочу, чтоб не очень много было. И чё? И получается какая-то корова. Ну, пробуем уменьшить размер где-нибудь до второго... Тогда отход от стандартов. В результате я махал рукой на это дело... Теперь какое-то облако в юбке пытается меня соблазнить. Ну и ясен пень, что у неё ничего не получается! — В твоих же интересах что-нибудь да сделать, Славочка. Ты же понимаешь. — Как же не понять. Только не знаю я, что именно. — А ты представь на моём месте кого-нибудь другого. Например, Бурбаки-младшего… Ч…чего… — Причём тут Петя?! На меня воззрились удивленные чёрные глаза. — Что значит при чём? Ты идиот что ли? — В смысле? При чём тут Петя? С чего ты взяла, что я на него должен возбуждаться?! Вдруг Кира расхохоталась. Она смеётся до слёз и сползает от смеха с меня на пол. С чего она ржёт как шибанутая камнем кобыла? Она знает, кажется, даже больше, чем я... Когда же немного успокаивается, выдаёт: — А ты попробуй. Представь его. – Кира подползает ко мне и встаёт рядом. А затем начинает описывать мне шёпотом на ухо такую картину с участием Петюни, от которой моё воображение взрывается, и я понимаю, почему Артур говорил, что рядом с Петей немногие остаются натуралами. Но своего она добилась. Когда я доползаю до дома, у меня нет уже моральных сил, чтобы что-то обдумывать. Все высосала эта вампирша…