Я-то знаю, что ты не такой

Открываю дверь в квартиру, привычно ловлю тапок. Молча. Видимо, по отсутствию нахального ора и времени моего прибытия – уроки явно ещё идут ¬– отец понимает всё и сразу. Он же умный чувак. Смотрит на меня внимательно со своего обзорного поста: — О чём поговорить хотел? — О любви. Закрываю дверь, бросаю сумку. Отец выключает свою большую квадратную орущую лампу – это бывает действительно очень редко, думаю, это понятно. — И что же ты хочешь узнать, тупая мелочь? — Я хочу его. Я беспокоюсь о нём. Зачем? Отец нахмурился: — Говорить об этом я говорил... Но я не думал, что ты действительно влюбился в парня. Ой, бать, не шуми. Это не важно... Куда важнее: — А, ну да... Влюбился?? Судя по всему, меня не заметили. А отец серьёзно о чём-то думает, недовольно хмурясь. И вслух размышляет: — Парень, говоришь... Ну, внуков я не хочу – мне тебя достаточно, идиота. Невестку и подавно – хватит с меня матери твоей. Ну, ладно, парень так парень. Я ж не тяну Петюню прям сейчас замуж?! Хотя я этого и не смогу сделать по чёртову законодательству любимой РФ... Именно замуж, да. Я как-то исподволь уже успел распределить семейные роли. Вообще, папино молчание на заданный мною вопрос про «влюбился?!» говорило само за себя. Я реально втюрился. А ещё, судя по батиному выражению лица, сейчас будет «сурьёзный мужчинский разговор». И мне уже не удастся отшутиться. И придуриваться в такие моменты мне отец не позволяет. Всякие попытки пресекаются суровым взором и кулаком. А ещё он сейчас будет говорить красиво и по существу... Тогда начну спрашивать: — А с чего ты взял, что я... — Ты последние дни ходишь сам не свой. Это я даже не про излишнюю молчаливость и усталость. Ты задумчивый – вот что странно. — Ну спасибо. Отлично. Мне что, уже и подумать нельзя? Это так на меня не похоже? И вообще, это уже наезд! А батя продолжает добивать: — А когда тебя Петя домой притащил... Ты к нему лип как банный лист. Мне не стоило бы и малейших усилий, чтобы тебя, алкоголика, отодрать от бедного парнишки. Я и порывался надавать тебе по куполу, но он мне не позволил. Из-за тебя ему, больному, пришлось переться ночью по улице... Ну, зато теперь я понимаю, как добрался в памятную ночь домой. Добрый Петюня дотащил меня на своем горбу. Стоп, один вопросик: — Больному? Он же здоров... — Ага, здоров, как же. Он был в водолазке с длинными рукавами и в джинсах. А ночь-то была и душная, и жаркая!.. Отец сделал бровки домиком и всплеснул руками. Слушайте-ка, да он ведь прекрасно понял, что именно прятала закрытая одежда. Он знает и опять выпендривается! — Пап, как ты догадался? – на меня переводят обиженный и укоряющий взгляд. Мол, как я могу перебивать собственного папочку. – И хватит стоить из себя оскорбленную невинность!.. Ты прекрасно понимаешь о чем я, потому что знаешь, что Петя здоров как бык. — Ошибаешься. Он серьезно заболел. Равно как и ты. И заразился он от тебя. О ччччёрт, папа начинает говорить сентиментальными штампами. Приехали. Блин! — Да я уже понял, что влюбился в нег... — О, я тоже. Мой сын-идиот перепугал ребёнка до полусмерти. Ты бы знал, куда ты пытался запустить свои грабли, пока тебя мальчик тащил. Только не спрашивай куда именно! Не хочу я об этом говорить... Нда, видимо, лез я явно не просто под водолазку... Хохохо. Спрошу-ка я совета: — И что мне делать? — Черт, ну разберись ты сам со своими мужиками, а?.. — Му... мужиками?! Подожди! Он один и то не мой! А жаль, что не мой. Отец непреклонен: — Мне всё равно. Твоя ноющая туша мне совершенно не нужна, катись к хахалю своему жить. — Щас, уже бегу... Только шнурки поглажу... И ты забыл про ещё один фактор, бать. Кира. Папка смеётся: — С ней ты скоро разберёшься! К тому же, ты сам сказал, что она уезжает на выходных. У тебя есть шанс объясниться со своим парнем! Вали давай. Меньше всего мне хочется видеть здесь твою кислую рожу — а она у тебя именно такая. Брысь. Да с чего он так уверенно говорит, что Петя мой парень, я не понимаю?! А, ладно. Старческий маразм... Я встаю и ухожу. В свою комнату. Думать... Из зала доносится крик… Нет, не крик. Слабовато. Доносится ОР отца: — Если ты сейчас же не свалишь из квартиры до воскресенья, я тебя сам выкину!! Решай! — Врагу не сдается наш гордый Варяг!! Выкинуть вздумал? Ну попробуй! Я еще посражаюсь за свое право остаться здесь! Сейчас, уже стоя на улице с жуткой болью в отбитой батиным пинком заднице, я понимаю: был не прав. Он всё равно сильнее... Хотя, когда это меня останавливало? Итак, что мне делать дальше? Видеть Петюню я сейчас просто не смогу. К тому же они все ещё в школе. Кроме того, меня вымотал этот мелкий сучонок Артур. Я вообще очень сильно устаю после всех этих истерико-слёзоизлияний мне в мозг… Единственным радующим исключением стал, кстати, всё тот же Петюня. Я говорил, что, мол, плачущийся двухметровый амбал вместо прекрасной девушки – это жутко. Я нагло и бессовестно врал самому себе. Из-за того, что он моего роста, его успокаивать было очень даже приятно. Не где-то там, в районе пупка, скулит некая хныкалка женского пола, которую ты держишь и боишься сломать. А наравне со мной, горячий человек, которого я действительно могу ото всей души обнять, не опасаясь за сохранность костей. Но вернёмся к настоящему. Кира придёт как раз к концу уроков. До того времени ещё часа два есть. К ней домой я не попрусь; лишние полчаса с ней − это минус полгода моей жизни... Я вчера задумался, кого ненавижу больше: Киру или бывшую опекуншу братьев. Пришёл к выводу, что последнюю. Всё, что она сделала с ребятами, уже во много раз хуже того, что Кира ещё с ними не сделала. Но это не повод стремиться к встрече с последней! Надо будет просто прийти в свой подъезд к обычному времени. Раз так, то потопаю-ка я на заброшенный завод. Как там меня вели?.. После часа развлекалова в бетонном раю я опять выбрался на полюбившийся залитый солнцем кусок крыши. Из школы я ушёл до начала четвёртого урока, значит, у меня есть ещё примерно час, чтобы всё хорошенько обдумать. Сейчас я сижу до четырёх у Киры. А потом... Потом я свободен как ветер в прямом смысле слова. Если батя сказал, что не пустит, значит, не пустит. Знаю по печальному неоднократному опыту. К тому же он и ключи мои конфисковал. Что ж, теперь тебе, Борислав Кнозоров, и решать. Допустим, пойду я потом к Петюне. Что же меня там ждёт? Петюня у нас гей. Ко мне многие геи пытались подкопаться. То есть у меня был бы шанс хотя бы на секс-партнерство, если бы не одно «но». Петюнин парень. Теперь понятно, почему я хотел подраться с ним, набить ему морду, укатать до полусмерти… Ревность. Знать, что Петюня так волнуется о ком-то... Плачет от обиды на парня, злится за обвинения в его сторону, умиротворённо улыбается после одной-единственной фразы этого перца... Убил бы чувака. Да, действительно понятно, почему мне этого хочется. Понятно-то понятно, но чем мне это поможет? Пойти что ли реально его припугнуть? Нет, я не осилю подобную херь. Петюня по нему сохнет – видно невооружённым глазом. И что? Лишить ребёнка притока свежего воздуха? Хотя по-моему, этот парень тот ещё мудак, если Петюня даже не рассказывает ему про своё детство, боясь, что «парень» тупо слиняет… Ну, допустим, Петюня-таки согласится быть со мной. Хотя… Лучше слюни даже не распускать, потому что этого, ясен красен, не будет. Он суперский мальчик с потрясающей фигурой; милый, нежный, отзывчивый, непонятный и потому интересный, и... не мой. Ключевое слово. С другой стороны, если бы он всё-таки выбрал меня, то я бы... Блин, в голову лезут одни сентиментальные бредни!! Типа «на руках носил», «пылинки сдувал», «бегал хвостиком»... Двухметровым хвостиком... Но это лишь малая толика того, что я стал бы делать. И я не выдумываю. Я чувствую, что действительно так и будет. Как будто Петюня – маленькая плаксивая принцесска, а я большой слюнявый пёс, который смотрит на принцесску полными обожания глазами и ловит каждое слово. Чёрт, если бы только Петюня стал моим... Да не случится такого, успокойся ты, идиотская рожа! О, приехали. Борислав сам с собой разговаривает. Ну, а с кем ещё? Батя и тот из дома выгнал. К Пете. С его парнем… Отец что ли с дуба рухнул? — Так и знал. Э? Поворачиваю голову и вижу Ваську. Он только что поднялся по полусъеденной ржавчиной лестнице, которая только чудом ещё не разлетелась в железную пыль. Теперь сидит на бортике крыши и задумчиво меня разглядывает. — Так и знал, что ты здесь. Меня искали? — П… привет… — Пойдём. Сдаётся мне, что поведут меня сейчас к братанам домой. Одна из моих внезапно выпочковавшихся внутренних личностей орёт матом и тянет меня туда, к Петюне. Срать на его парня – разберёмся, нам ли быть в печали! Другая личность тоже кричит, выражается уж совсем нецензурно и пытается набить рожу первой. Мол, не надо ломать судьбу ребёнка. Но это не всё – есть ещё третья личность. Этакий скептик, который смотрит на двух внутренних дебилов и комментирует противоборство в стиле спортобозревателя. А ещё он напоминает про Петину теорию эгоизма и самопожертвования. Ну, по сути, они там внутри меня несчастненького сейчас разворачивают военные действия, выставляя войска аргументов под командованием генералов-фактов. Решиться, решиться… На что же мне решиться?.. Быть с ним или дать ему быть с любимым?.. Нет. Не надо мне к братикам, не надо, Вася. Я не хочу, чтобы я-слюнявый пёс сорвался в самый неподходящий момент с цепи и набросился на принцесску... — Не. Я тут останусь. Тут хорошо. Солнышко, птички… — Почему? И птиц здесь не слышно. Не гони. Не придирайся к мелочам, Васька. Почему-почему… Тебе рассказывать, что я влюбился в Игорева – твоего парня, между прочим! – брата? Причем у этого братика, кстати, уже есть любимый! Рассказать, что мне теперь будет грустновато смотреть на того, кто так горячо дышал в прошлый четверг мне в рёбра и у кого такой улётный взгляд потрясающих глаз… И кто говорил с таким чувством о своём парне, кто плакал о нём, кто жертвовал ради их отношений душевным спокойствием. Что ж это за отношения, если им нужна такая жертва... — Вась… Потому не пойду. Не пойду и всё. Что мне у вас делать ваще? — Ну влюбился ты в Петю, и что? ...……. После нескольких минут полной пустоты в мыслях я сглатываю и чувствую, что у меня пересохло во рту. Я что, вслух сказал?.. Нет, точно нет, галлюцинациями и амнезией я не страдаю. Как они умудряются знать мои мысли?.. — Как… Как ты… Васька саркастично улыбается. — Каком, детка. В ту весёлую ночь я всё прекрасно видел. И видел, как ты чуть не трахнул моего Петю. Это Игорёк вырубился и знает историю только по рассказам брата, а я всё помню. Ты втюрился в моего мальчика, это я понял ещё раньше, чем ты сам. Да мы все поняли. Ты один тормознутый. Ах, да, ещё ты совершенно не умеешь сдерживать эмоции. Можешь тешить себя надеждой, что ты всегда спокоен как истукан, но должен тебя разочаровать. Все твои мысли вырисовываются на физиономии. Так-то, малыш. Что ты теперь собираешься делать? — Я… Я не знаю. У него же есть парень, в конце концов! — Ты идиоооот… Ты меня вообще слушал сейчас? Чего? В смысле? Э… Стоп! Я чуть не трахнул Петю?! Так это значит… Что… Бляяяяяять, чего это только не значит… Во-первых, это значит, что парень Пети — это, знаете ли, я… О, круто, я хотел набить морду самому себе! Во-вторых, что он в меня по уши влюблён. Вот это – самый охрененный из всех возможных выводов. Потому что из него следует совсем суперское «в-третьих». Что нас ждёт большое и светлое будущее. Я уж не знаю, в чём там оно будет выражаться и как мы будем жить, и что мы будем делать, и где и зачем, и… Но то, что наше будущее светлое – стопудняк! А в-четвёртых, что я даже не круглый, а сферический идиот... В саду меня закопать и столбик поставить... С надписью: «Здесь покоится самый большой долбоёб планеты Земля. А ещё он похотливый кобель и, вообще-то, педик». — Я идиот… — О да! Не спорю. Именно так. Совершенно верно. Ты не только идиот, ты ещё кретин, дебил, даун недоразвитый и просто сука. Тебе хватит или продолжать? — Вась… Это ж я его довел до слёз! Я довёл Петю до слёз! — Понятно, продолжать. Пидорас ты уже доделаный… — А это не наезд, Васька. Это – констатация факта. А Петя сделал из меня педика и, небось, радуется… Хотя педика? Не я ли сам ему об этом говорил? Как там та изящная формулировочка? «Да люби ты хоть берёзу во дворе – кому какое дело! Счастлив – и молодец!» Раз так, то почему меня это правило должно обходить стороной? Педик? И чё? Завидуйте, твари! Я втрескался в этого белобрысого гадёныша! Кстати, надо будет ему это сказать. И мда… Я ведь уже давно знаю, что Петюня в меня влюблён. Ну как, давно. Неделю да сутки с половиной… Как там я мысленно тренировался в остроумии? «Как будто это я ему засосы оставил»? «Как будто где-то на мне лежит отардовый глаз»? Какие шутки, товарищи? Я знал про эту чёртову любовь почти с самого начала. Если в стиле, понятном для истеричного слабого пола, то с того самого момента, когда увидел его прекрасные карие глаза… Да суть даже не в самих глазах, не в их цвете... А в том, ЧТО я в них увидел. Может, эта троица и была всегда вместе, но я, ещё не зная этого, прекрасно понял, что Петюня одинок. Только неделю назад я выяснил, почему это так. Игорь с Васькой, конечно, пытаются как-то занять ребёнка, проводить с ним больше времени, но они влюблены друг в друга. Так что, как бы они ни старались, он всё равно будет чувствовать себя третьим лишним в их компании. Артура, как товарища, отметаем сразу. Путая дружбу с любовью, нельзя стать настоящим другом. Хорошим приятелем – да. Мне ли не знать – многие девчонки предлагали встречаться, но при этом хотели от меня только секса и услуг жилетки (обычно темой подобных истерик становились отношения с семьёй). Кроме того, Артурчик не знал про детство Петюни. Что же остаётся? Мой ребёнок всё время был один. Как это можно выдержать, я не знаю. Надо быть невероятно сильным человеком, верно? И эта щенячья потерянность в его глазах – неужели же никто её не видел?.. Да, тогда, ещё даже не зная его имени, я понял, что мне необходим этот мальчишка. А вообще, конечно, глупости. Откуда мне знать, когда я в него влюбился? Со временем творится что-то невообразимое. Прошлая неделя растянулась до какой-то невероятной длины. А нынешняя пролетела как страшный сон – что не может не радовать. Когда и как я втюрился? Втюрился ли действительно?.. Ясно одно: в пьяном состоянии я гораздо честней с собой. Я не понял, кто разукрасил его в ту памятную пьянку? Чушня. Всё я прекрасно понял. Подсознательно. И кое-что вспомнил... Я вспомнил его глаза, сияющие от наслажденья, а не пылающие злостью, полные боли, тусклые от невысказанной тоски и недостижимости своего парня (как выяснилось, меня). Вспомнил, что самозабвенно старался распробовать каждый сантиметр его тела – не пропустить ни одного... И я прекрасно осознаю сейчас, насколько мне было отпадно кайфово. И для меня действительно не существовало никого, кроме самого Петюни, как он и сказал... а почему я вообще его так зову? По-моему, давненько я не общался с собой так серьёзно. Как выясняется, зря. — Вась... Мне сейчас надо к Кире... Думаю, ты про неё уже знаешь. Так вот. В четыре я от неё ухожу. Она уезжает на выходные куда-то там к родственникам... В полпятого я буду у вас. Ровно в полпятого! Договорились?! И я очень прошу... Пусти меня. И оставьте нас с Петей вдвоём. — Мы уезжаем к Лёшке. Я втихаря соберу Игоря, и в полпятого нам с ним типа надо будет забежать ко мне. Но Борислав... Не дай Бог, ты опять что-нибудь не то сморозишь! Я тебе яйца оторву, и будешь всю жизнь пищать и мечтать о недостижимом трахе, ты понял? Что хочешь делай – но чтобы в понедельник вы с ним..! Что должно быть в понедельник, я не знаю. Правда, примерно могу себе представить, потому как и сам того хочу. А угроза... Скажи это кто другой, а не Васька – я бы ответил что-то вроде «а долбоёбам советую поумнеть». Но сейчас я даже немного опасаюсь за сохранность отдельных частей моего тела и себя в целом... Васька кивнула мне и быстро сбежала по лестнице. К полтретьему, как обычно, я был в своём подъезде на площадке второго этажа. Кира уже ждала. Видит меня и поднимается навстречу. — Что ж, пойдём. Поможешь собраться. И ведёт к себе. Пока я помогал ей укладывать шмотки в чемодан, мечтал только о берушах и лицензии на порцию мышьяка. Во-первых, Кира обожает рассказывать про людей, которым она уже напакостила. Она говорит про это с таким упоением, что мне порой представляется это смыслом её жизни. Во-вторых, она периодически заставляет себя целовать, обнимать, удовлетворять... Я не знаю, почему ей так нравится унижать людей, но когда-нибудь она за это поплатится. Я уверен. Тут меня опять притянули к губам, а мою руку положили себе между ног с ясным призывом действовать... Нет, я не доживу до четырёх. Я не зря оставил себе целые полчаса на путь от Киры до Петюни, хотя могу спокойно дойти за пять минут. Я ещё заглянул в баню. Я не мог – мне было мерзко об этом даже думать – идти к моему милому мальчику сразу после неё, после отвратительных поцелуев. И просто прикасаться с такой грязью к Петеньке... Нет, я не смог бы. Направляясь быстрыми шагами уже к Петюниному дому, я опять почувствовал себя псиной, которая возвращается к настоящему хозяину. Именно так и только так. И почему меня совершенно не парит, что он парень? Хотя... Детей я не хочу себе в будущем. Да Петюня и сам тот ещё ребёнок. Если же я пытаюсь представить, что всю жизнь проживу с какой-то женщиной – типа тех, с кем проводил раньше кучу времени – меня бросает в дрожь и резко хочется удавиться… Приеееехали. А что будет дальше? Допустим, я ему признаюсь. Тут же получу Петюню со всеми потрохами. Мне больше ничего и не надо. Дальше всё будет по-другому. Однажды я где-то увидел странную фразу, как она была?.. Я тогда не понимал о чём она, а тут вот прочувствовал и въехал. «Теперь нет меня. Теперь есть лишь мы.» Так что у меня будущего уже нет. Моё будущее сольётся с его, и будет это НАШЕ будущее. Тю, сопливая романтика, ан-таки… Тут я подхожу к их квартире. Открывается дверь, и выходят Васька с Игорем. Ну что ж... Понеслась. В следующей главе кардинально изменится концепция повествования ^-^