Возвращение из лета.

Постаравшись максимально быстро взять себя в руки, я продолжил уборку в ванной. Встав на борт неновой ванны, приступил к снятию с держателя ширмы - по уму её следовало постирать ещё пару месяцев назад. Что ж, будем навёрстывать упущенное. Наконец, когда необходимость изображать Тарзана отпала, я спустился вниз и засунул кусок нестиранной материи прямо в стиралку, стоявшую неподалёку. Порошок, слава богу, нашёлся на положенном ему месте. Машинка пикнула, оповещая меня о том, что приступила к выполнению должностных обязанностей, а я, в свою очередь, начал осматривать все подряд полочки в помещении, поскольку понимал - очень скоро им предстоит принять на себя нелёгкий груз различных баночек, колбочек, тюбиков и прочей тары, наполненной "товарами для женской красоты". Очень не хотелось бы, чтобы в определённый момент вся эта батарея ёмкостей обрушилась на кого-нибудь из нас. Осмотр, в принципе, меня удовлетворил. Из пяти полок полной замены требовала одна, ещё две могли быть починены после недолгих шаманств с крестовой отвёрткой. Если принять во внимание тот факт, что оставшиеся две просто немного поржавели, то в целом картина выглядит не так безрадостно, как я её себе представлял. Когда с этим делом также было покончено, я, наконец, выбрался из ванной. Но только лишь за тем, чтобы найти на кухне тару с лимонной кислотой и перчатки - мне предстоял нелёгкий квест по отмыванию ванны от множества разводов. По пути я решил сделать ещё две важных вещи - заварить себе чай и подготовить бойлер к отмывке. "А про гостью ты не забыл, Золушка? Она что, святым духом питаться должна, по-твоему?" - язвительно заметил внутренний голос. Хлопнув себя по лбу во всем известном жесте, я обратился к девушке, продолжавшей отмывать полы: -Лен, оторвись на секунду! -Да я уже почти закончила, - был ответ. - А что? -Ты что предпочтёшь - чай или кофе? -Ой, а сделай мне чаю, пожалуйста! -Айн момент, - проговорил я, засыпая в заварник две порции чайных листьев и ставя чайник на плиту. На кухне к чаю нашлись неплохие пряники, а ещё составные части, из которых можно было наделать бутербродов. Собственно говоря, на этом все мои продовольственные запасы и заканчивались. Как я и говорил - в доме не оказалось почти ничего съестного. "Сегодня же пойти и закупить еды на неделю. А то если буду раскаиваться - к вечеру мы с голоду опухнем" - отдал я себе мысленный приказ. -А можно спросить? -Ой, бля! Пардон мон франсез, Лена, ну зачем так подкрадываться-то? Ещё немного, и пришлось бы вызывать катафалк, чес слово, - девушка действительно подкралась так незаметно, что я был совершенно не готов услышать её голос в метре от себя. Да ещё в квартире, до того лет семь бывшей абсолютно пустой. Такие впечатления сродни тому, когда в десятилетнем возрасте проходишь какой-нибудь низкопробный хоррор типа того же «Слэндэрмэна» и скример впервые появляется на экране твоего телефона или компьютера – сердце сжимается до размеров геометрической точки, а душа подпрыгивает и на третьей космической эвакуируется куда-то в район пяток. Сам же ты в это время на секунду буквально обретаешь крылья, и, подобно Икару, взлетаешь на метр ввысь, переживая незабываемые ощущения потепления пониже спины. И не от пресловутого «подгорания седалища» а по куда более осязаемой и дурно пахнущей причине. Впрочем, я на неё совершенно не злился - просто впредь буду внимательнее. Да и язык не мешало бы придержать - всё-таки я не гопник, бухающий с дружками-маргиналами, а какой-никакой, но образованный человек. От моей излишне резкой реплики Лена вся сжалась, как маленький котёнок: -Извини, я не хотела тебя пугать. Не злись, пожалуйста. -Да ничего. Просто надо было мне быть внимательнее. Ты же что-то спросить хотела - сменил я тему. -Угу. А почему у тебя так… Грязно? Ты только не обижайся, ладно? -Да кто на тебя может обидеться, красавица? А грязно потому, что последние лет десять я жил, прямо скажем, как последний маргинал - не убирался, на постоянной работе не был замечен, на улицу выходил только при крайней необходимости, а нормальное человеческое общение мне заменял Интернет. -Какой ужас… Но почему десять лет-то? Ты же едва на шестнадцать выглядишь. -Знаешь, за день до моего появления в лагере мне было двадцать пять. Правда. - С немного виноватым видом ответил я. От такого моего ответа из реальности выпала уже Лена. Впрочем, я не удивлён. Ещё недавно я бы и сам, услышав такие рассказы, вызвал бы страждущему эскорт до ближайшего "жёлтого дома". С мигалками. -Представляю, с каким трудом в это верится. Я и сам на секунду усомнился в своей адекватности, когда пришёл к этому выводу. -Сёма, после того, как я в одну секунду перенеслась на тридцать два года вперёд, я думала, что меня сложно будет удивить подобной мистикой. Но тебе это удалось. -Честно, я сам уже устал удивляться. Так что давай мы примем за данность то, что я прав. Иначе мы или переругаемся, или сломаем себе головы в попытках докопаться до истины. Тут я увидел в её глазах… Жалость? Нет, этого добра нам не надо. Помню, как почти полгода жалел такого беззащитного себя после смерти родителей. Бррр, аж тошнит. Предостерегая и себя, и Лену от такого отношения к себе, я произнёс: -А, и ещё! Прошу - не жалей меня за то, что я бездарно потерял десять лет жизни, ибо ни к чему хорошему это не приведёт - проверено на опыте. Договорились? -Хорошо, - немного сконфуженно проговорила Лена. Но потом, буквально через секунду, когда мы уже сели за стол, её глаза загорелись каким-то лихорадочным огнём: -Нет, это просто поразительно, честное слово! По твоей истории можно фантастику писать. Напиши что-нибудь такое, обязательно напиши. Уверена, такая книга разойдётся миллионным тиражом! Я тут же поспешил остудить пыл юной мечтательницы. -В твоё время - очень может быть, что и разошлась бы. Но не сейчас. Хочешь, я расскажу, что будет, если я принесу такой материал в издательство? -Что же? -Да ничего особенного. Просто вернут мне же с пометкой в духе: "не оригинально" или "тривиально". А если даже и издадут, то люди такое читать точно не станут. В лучшем случае - пробегутся глазами и поставят обратно на полку. А меня ещё и обругают кем-нибудь типа "очередного писаки" или "бумагомараки-графомана". Вот и всего-то. - с покровительственной улыбкой проговорил я. -И ты так спокойно об этом говоришь? -А чего беспокойство разводить? В мире и так достаточно хороших фантастов. А я как-нибудь проживу и без писательства, уж поверь. -Жаль. Но ты всё равно напиши. -А смысл? - с искренним непониманием спросил я. -Нет в тебе романтики, Сёма. Ну, вот представь: лет через десять наши с тобой дети попросят тебя рассказать, как мы познакомились, а ты в ответ прочитаешь им эту сказку. Представь, как это было бы…. Одним словом, это было бы прекрасно! -Не хочу тебя расстраивать, но для них мой рассказ навсегда останется просто красивой сказкой, не больше. Ни один нормальный человек в мире в такое не поверит, будь уверена. -С чего ты это взял? -Сам до конца не верю. Не стояла бы ты сейчас передо мной - сказал бы, что начитался дурной фантастики перед сном. И перестал бы курить в непроветриваемом помещении. -Какой же ты всё-таки бука! - с обидой в голосе сказала эта феечка. -Может быть и так. Ну не обижайся, прошу тебя. Да и что плохого в том, что никто никогда не прочитает эту книжицу? Ведь, если представить себе, что этого на самом деле не происходило, а просто читать как обычную книжку, то, что там можно будет увидеть? Семьдесят из ста страниц займут тягомотные размышления полного лузера, а остальные тридцать будут написаны так косноязычно, что читать сие творение сможет только исключительный мазохист. Закончив фразу, я по привычке потянулся к пачке с сигаретами, которая с первого дня "заточения" в советском пионерлагере пролежала в правом кармане шорт в компании зажигалки. Выбив из заметно отощавшей пачки очередную никотиновую палочку, я только приготовился отправить в организм порцию газообразной отравы, как вдруг меня остановил вопрос моей новой подруги: -Самому не противно, Сёма? Если ты так пытаешься показаться крутым и взрослым, то не получится. Я - не Дваче. - в её голосе было столько язвительности, что я даже усомнился - а та ли Лена сидит со мной за одним столом? Впрочем, памятуя, как быстро она может меняться, не удивлюсь, если при желании эта безобидная на вид девочка может оказаться ядовитее змеи, прикончившей Клеопатру. Я посмотрел на неё. Потом на сигарету. Потом снова на неё. На первый взгляд лицо девушки не выражало ничего. Но это только на первый взгляд. Я узнал Лену достаточно хорошо, чтобы различить презрение к курению и вообще вредным привычкам, плескавшееся на дне изумрудных глаз. Сейчас всё это презрение было направлено лично на меня. Снова быстрый взгляд на маленькую палочку с отравой. И вот уже сигарета отправляется в пачку, а другая рука эту пачку сминает, превращая в ком. Кусок картона со смертоносной начинкой отправляется в мусорное ведро. Зажигалка проделывает тот же бесславный маршрут. Да, следующие месяцы мне придётся страдать, но решение-то уже принято. Есть вещи, которые меняют нашу жизнь навсегда. И не в нашей власти обернуть эти изменения вспять, если они постучались в нашу дверь. Мои необратимые перемены определённо даже не позаботились о том, чтобы предупредить меня о своём скором появлении в моей жизни. Лена ничего не сказала. Просто обняла и поцеловала крепко-крепко. Так целуют только очень дорогих людей. Или людей, которые сделали шаг назад из-за грани гибели. Мне было чертовски приятно просто сидеть с ней в обнимку и не делать ничего. Но в голове нещадно зудела мысль о том, что в доме нет самого элементарного - еды. Так что я посидел, посидел, да и поднялся с места, твёрдо намереваясь выйти сегодня в люди. -Ленусь. -А? - Я в магазин, тебе принести что-нибудь? - Я с тобой! - воскликнула она, но тут же осеклась - Можно? -По декабрьскому морозу в одной блузке с юбкой? Ангиной давно не болела? Сиди-ка ты лучше дома, а я тебе принесу что-нибудь. А потом вместе тебе одежду выберем, договорились? -Да, конечно - спокойно ответила девушка. Может быть, она и испытывала в этот момент какие-то эмоции, но даже тени их я не смог различить, ни в голосе - таком же мягком, как и всегда, ни на лице, на котором застыло умиротворённое выражение. В следующую минуту я уже переодевался, натягивая на ноги зимние джинсы, а ноги упаковывая в тяжёлые ботинки на толстой подошве. Эти вещи были далеко не новыми, и признаюсь честно - не лучшего качества, но всё же, несмотря на неэстетичность и общую неприглядность, свою основную функцию они таки выполняли. Закинув в карман парки кошелёк с картой, я выскользнул из квартиры. В другое время я обязательно прихватил бы с собой ещё и наушники, но Лена безапелляционно их оккупировала. Видимо, в мире появился ещё один фанат "Мельницы". Что ж, неплохо. Во всяком случае, это лучше, чем культурный шок, который она могла бы испытать, услышав современный мамбл-рэп. Кстати о музыке и прочем подобном… Как оградить девушку от нежелательного влияния? И нужно ли? В конце концов, Лена - сформировавшаяся натура со своим взглядом на вещи и имеет право на собственное мнение. А я вновь пытаюсь решать за неё, не оставляя пространства для манёвра. Такой авторитаризм до добра не доведёт, это точно. Прокручивая такие мысли, я дошёл до магазина. Там с рекордной скоростью обновил запас провианта, уделив особое внимание овощам и всяческой здоровой пище, поскольку не мог позволить себе издеваться над нашими с Леной желудками. Покупка разносортных моющих средств заняла не в пример больше времени. Если говорить в общем, то управился я за полтора часа. На кассе язык так и чесался потребовать у продавщицы пачку сигарет, но меня остановили два обстоятельства: во-первых, я дал обещание, а нарушать данное слово - последнее дело. Кроме того, сейчас мне невозможно дать и восемнадцати лет; ни один кассир в здравом уме не станет нарушать закон. Так что я быстро расплатился, даже не смотря на стенд с табачной отравой, давно уже ставший мне родным. Прикладываю карту - почти пять тысяч рублей утекают от меня в неизвестном направлении, весело позвякивая. Хорошо закупился… А ведь еды тут большая часть, а хватит её максимум на неделю… Эх, чувствует моё сердце - не найду работу в ближайшие пару недель, (а лучше уже на этой неделе) - будет плохо. Ведь нужна ещё одежда, какой-никакой телефон, косметика, шампуни, мази, гели, лаки и вот это вот всё. А стоит оно ой как недёшево. "Дурень, кто тебя на работу-то возьмёт? Все твои документы сейчас - просто бумажки, можешь ими подтереться" - в грубой форме поставил я сей животрепещущий вопрос. Впрочем, ответ на него мозг подкинул довольно скоро: мне пришла мысль о фрилансе. Ведь именно так, занимаясь мелкой работёнкой, я зарабатывал свои жалкие гроши, позволяющие хоть как-то поддерживать моё существование. Да к тому же, ни один из работодателей никогда не видел меня в лицо. Что в нынешнем положении - несомненный плюс. Конечно, глупо надеяться, что с такой моделью работы можно заработать большие деньги, но по крайней мере, у меня будут средства, за счёт которых можно будет жить, пока не найду способ решения проблемы с документами. А найти его надо как можно скорее, ибо кошелёк мой ожирением никогда не страдал. Под аккомпанемент невесёлых мыслей вышел из магазина, и потопал по направлению к дому. Сначала было удивление - пакет в руках почти и не чувствовался, хотя ещё недавно я бы взмок, таща такую ношу. Тут я с благодарностью вспомнил своего батю, записавшего меня на киокушин-карате. На секцию я ходил с шести лет. Правда, до девяти - на шотокан. Потом сам же попросил отца записать в более серьёзную секцию. До сих пор помню, как выбирали между киокушинкай, самбо и тхэквондо. В итоге остановились на карате. А потом мне сломали кисть. Потом - ногу. Потом - нос. Да и много чего ещё. Но заживало на мне всё, как на собаке, так что, полежав месяц с загипсованной ногой, я возвращался в додзё, на те же грабли. Но и тело моё платило мне соответственно - в девятом классе я вполне мог свалить любого амбала из одиннадцатого. Ну, и что уж греха таить - пользовался этим я систематически. Но не во зло, не подумайте. Просто так уж случилось, что в том году наши одиннадцатиклассники в универы шли не учиться, а косить от армии. И интеллектуальный уровень у них был соответственный. А отсюда вытекало совершенно скотское отношение к девушкам. Вплоть до зажимания в туалетах. А я тогда был романтиком и борцом за справедливость. Вот и приходилось иногда отрабатывать приёмы не только на макиварах. Улыбнувшись своим воспоминаниям, я продолжал путь, пока не столкнулся с кем-то. "Кто-то" с громким ойканьем упал на землю. Этим кем-то оказалась девушка с волосами соломенного цвета и голубыми глазами. Вполне естественно, что она напомнила мне Славю. -Извините, пожалуйста. Вы не ушиблись? - проговорил я, протягивая ей руку. -Нет, не беспокойся, парень, всё хорошо. С новым годом тебя, улыбайся почаще. И тут меня как осенило - ведь сегодня первое января! Первый день нового года! Как я мог забыть? Да очень просто. Последний раз новогодняя ёлка в моём доме появилась ещё до гибели родителей. Потом я этот праздник не отмечал. А поскольку после универа почти не работал по жёсткому графику, новогодние каникулы так и не успели превратиться в долгожданный маленький отпуск; а потом и вовсе превратились в совершенно обычные дни, ничем не выделяющиеся из серой вереницы тягомотных и рутинных будней. Я буквально расхохотался от того, каким идиотом мог бы выставить себя, если бы не неизвестная дама. -Спасибо, вы даже не представляете, как я вам обязан. Хорошего Нового Года! - проговорил я, уже убегая от места столкновения. Вслед мне сквозь тишину новогоднего утра прозвучало: -Да не за что! *** Я летел как укушенный. Ну как же так, почему иногда мне просто фатально не везёт? Первое января, новый год. У меня дома - любимая девушка, а подарить ей решительно нечего. Тот, кто сотворил этот перенос в пространстве и времени, подложил мне порядочных размеров свинью. Ругаясь сквозь зубы, чтобы не сбить дыхание, я бежал от одного магазина к другому в надежде, что встречу хоть один не закрытый. Но всё было тщетно: везде меня встречали лишь запертые двери. По направлению к дому я шёл, чувствуя себя мокрой кошкой, которую минуту назад пытались отмыть - она не ожидала такой подставы, прилагала все усилия, чтобы не допустить фиаско. Но в итоге всё же была схвачена, вымочена и поставлена перед необходимостью испытать один из самых больших позоров в жизни. Конечно, я понимал, что если я не сделаю Лене подарок, небо на землю не свалится, Геенна огненная не разверзнется и так далее. Но... Чёрт возьми, сегодня Новый Год, а подарки под ёлкой - традиция. Даже если ёлки в доме нет. Да и мандаринов с прочими фруктами надо было купить. Я же "затарился" по минимуму - мясо, макароны, кое-какие овощи, чай, молоко, крупы, фильтр для воды, порошки-химия для уборки. Лихорадочно обдумывая возможные варианты, я просто шёл по утренней Москве. Меня совершенно не интересовало новогоднее преображение столицы - было слишком много других мыслей и вопросов, требовавших немедленного рассмотрения. Основных было четыре. В порядке уменьшения важности: документы и вещи для Лены, новый гардероб для меня; работа и вообще стабильный доход; выведение моей девушки "в реальный мир", то есть экспресс-курс по введению её в актуальные социальные нормы; ну и, конечно же, вопрос получением образования для нас обоих. Как вы видите, почти все эти проблемы были связаны с Леной напрямую, и абсолютно все оказывали на неё то, или иное влияние. Думаю, вполне понятно, что такая постановка повестки объясняется моей безмерной любовью к ней и желанием обеспечить моей красавице полную защищённость и уверенность в завтрашнем дне. Выше я уже подметил тот факт, что в одиночку девушка будет перестраиваться на новый лад непозволительно долго, (либо не перестроится никогда) а это уже прямая угроза. Я же всё ещё не мог отойти от упаднических мыслей на тему того, что может произойти, оставь я Лену хоть ненадолго без поддержки. Конечно, я не хотел тотально контролировать все аспекты её жизни, но я хотел бы, и даже должен был бы каждую минуту быть готовым к тому, чтобы предоставить ей руку помощи и поддержки. Это было бы справедливо - я подарил ей любовь, или что-то очень на неё похожее, но взамен отобрал её мир, всех кого она знала и любила до моего появления. И на что же она променяла этот мир? На гипотетически враждебное к ней окружение и крайне социально ненадёжного человека, ещё недавно представлявшего из себя отбросы в самой низшей точке графика социального прогресса? Несколько неравноценный обмен, не находите? А я нахожу. И это стало для меня одной из причин моего недавнего эмоционального перерождения, которое я пережил недавно у зеркала ванной и позже - за столом, с пачкой сигарет в руке. Теперь, проветривая голову на улице, я начал больше и лучше понимать как его природу, так и структуру, а главное - цели, как общие, долгосрочные, так и более мелкие, кратковременные. Последние я также затронул выше, а вот общие требовали довольно долгого и вдумчивого осмысления. Первым на ум пришло построение семьи. Как не сложно догадаться, семьи с Леной. Но в этом вопросе возникало сразу множество проблем, как правового, так и этического характера. Во-первых, будет ли она счастлива в браке со мной, не рано ли ей принимать столь серьёзные решения? Во-вторых, достоин ли я её любви? Ведь если задуматься - что во мне такого, чего нет в других? Даже если это что-то всё-таки существует, стоит ли оно того? Не перевешивают ли мои недостатки, не превалируют ли над достоинствами? Ведь что ни говори, но я трезво оцениваю себя как личность: асоциальный, бесхребетный, безвольный и бесцельно существующий организм, более походящий на амёбу, плывущую по течению. У меня нет и чего-то осязаемого, чем стоило бы гордиться. Может быть, я не глуп. Может быть, даже довольно умён. Но вот с жизнью у меня не сложилось. Ни богатства, ни связей, ни чего-то, что могло бы помочь мне их достичь. Конечно, не стоит исключать, что девушку привлекло что-то другое. Она говорила что-то о любви, настоящей любви. Но можно ли сказать, что за неделю в лагере я показал Лене, что схожу по ней с ума? Скорее даже наоборот - полное безразличие вначале, жуткий конфликт в середине, там, у дерева, и вдруг, неожиданно открывшееся чувство. Может, она почувствовала, как я тянусь к ней, и решила дать шанс? Не похоже. Её действия не выглядят и не выглядели так, будто она хоть сейчас готова покинуть меня, если я не оправдаю какие-то её ожидания. Какую ещё гипотезу можно принять на рассмотрение? Да тысячи их, а за какую уцепиться - поди, пойми. Чёрт, как же это напоминает Совёнок! Слишком много возможных вариантов, вопросов, гипотез и теорий. Причём настолько много, что того и гляди запутаешься в них. Когда мой мозг стал совсем уж точно воспроизводить поведение закипающей кастрюли, здравый смысл подкинул толковую идею - забить на теории и жить сегодняшним днём. В конце концов, всё в мире приходит и уходит, так что стоит ли напрягаться ради того, чтобы понять мотивы другого человека. Так ли иначе, она хочет быть со мной, иначе, в чём был смысл проводить вместе ту ночь, а потом практически признаваться мне в любви? Кроме того, за неделю близкого общения стало понятно, что Лена едва ли способна врать, манипулировать людьми или использовать их в своих целях. Придя, наконец, к этому выводу, я задумался над другим вопросом: почему же я стал искать "второе дно" в действиях человека, который не скрывает своей любви ко мне, и к которому я сам испытываю нежные чувства? Неужели моё недоверие к людям может принимать столь уродливые формы? Похоже на то. В таком случае следует как можно скорее избавиться от этой черты характера, ведь в ином случае недоверие будет дамокловым мечом висеть над головой, отравляя жизнь. Внутренне пообещав себе никогда не сомневаться в искренности моей красавицы, я понял, что вот уже больше часа бегаю по городу в поисках чего-то, что можно было бы подарить Лене, а результатов - дырка от бублика. Все магазины по-прежнему закрыты, ибо первое января. Да и даже будь они открыты - у меня нет ни единой мысли на счёт подарка. Но вдруг голову озаряет гениальная мысль - книга! Правильно ведь говорится: книга - лучший подарок. А уж к Лене, я думаю, это относится в полной мере. Но вот вопрос в том, какую книгу подарить? Попробовал подумать логически. Первой мыслью был тот эпизод в один из первых дней, когда я увидел её с томиком "унесенных ветром". Я тогда ещё подумал, что такая литература ей идеально подходит. И думаю, не ошибся. Тогда, наверное, имеет смысл вспомнить что-то подобное. "Ну, молодец, Персунов, одной стоящей идеей ты разродился. А теперь скажи, великий мыслитель, где ты найдёшь открытый книжный в девятом часу утра первого января? Всё ведь закрыто, тормоз!" - обласкал меня внутренний голос. И я был вынужден согласиться с его аргументом. Действительно, стоит признать, что мне всё-таки сильно не повезло. Приготовившись, было, смириться с этим и повернуть домой, я решил срезать через небольшой скверик. Чёрные деревья, покрытые снегом, запорошённые лавочки, прикрытый конструкцией наподобие колпака фонтанчик… Безрадостный пейзажик, однако. Или это я так резко погрустнел? А что, похоже на то. Всё-таки мало что может так печалить, как неспособность порадовать дорогого тебе человека. Автоматически оглядываясь вокруг в поисках хоть чего-то, что могло бы мне помочь разогнать печаль, я неожиданно буквально упираюсь взглядом в очень пожилого мужчину, у ног которого стоял громадный чемодан, наполненный неновыми, но довольно добротными книгами. Выглядел он… как типичный потрёпанный интеллигент старой закалки, из числа тех, кто выписывают «Науку и жизнь», посвящает жене стихи и на выходных паяет на кухне очередной агрегат для получения топлива из воды, который, по его уверениям, наконец-то должен заработать. Думаю, вы видели таких в музеях, картинных галереях, театрах и прочих тому подобных местах; или же в парках, сидящими на пригретых солнышком лавочках с огромным журналом кроссвордов в руках. У таких людей очень часто одинаковый взгляд - добрый, умный и какой-то мягкий, обволакивающий. Смотришь в эти потускневшие глаза и понимаешь - всё-то этот дедушка понимает, всё знает, даже то, чего сам ты подчас не понимаешь о себе. Вот такие люди как раз и обладают энциклопедическими знаниями, на отсутствие коих я сетовал не так давно. Когда-то в незапамятные времена водил я знакомство с таким старичком. Он преподавал историю в моей школе. Тогда это был мой любимый предмет. Мы с Порфирием Викторовичем подолгу засиживались в его кабинете после уроков, в окружении книг, о существовании многих из которых я даже не представлял. Там, под его чутким руководством я прочитал "Записки о Галльской войне" Цезаря, перелопатил огромную тучу книг по истории Мезоамерики, изучал Наполеоновские войны, с исторической точки зрения анализировал переведённые лично учителем скандинавские саги... А потом в наш маленький кабинетик, гремя вёдрами, вламывалась уборщица тётя Дуся и прогоняла, называя Порфирия Викторовича, как сейчас помню - "старым замшелым пеньком". И приговаривала: "Ведь досидитесь же, пылища глаза проест. Себя, Порфирий, не жалко, так хоть парня пожалей!" Учитель улыбался в усы и мы, похватав со столов огромные стопки с записями, пулей вылетали из здания школы. Если была пятница, то прямо оттуда, с этими же кипами бумаг, мы отправлялись к историку домой, и там продолжали корпеть над книгами. Зачем? Да всё просто. Нас с учителем буквально тянуло друг к другу - он видел во мне юное дарование, как он выражался, "юного Ломоносова". А меня привлекала его необычность. Восьмидесятилетнего историка никто не воспринимал всерьёз - для меня он стал целой отдельной вселенной. Никогда не впадавший в уныние старик как бы оттенял моё юношеское упадничество, кроме того, у него всегда было, что сказать. В зависимости от настроения он цитировал то Тициана, то Высоцкого, то Монтескьё, то авторов, труды которых мне даже не приходилось встречать в глубинах Интернета. А сколько всего он знал! Сколько разного и интересного хранила его казавшаяся бездонной память! Увлекающийся человек, он, тем не менее, не рассказывал на уроках и сотой доли того, что помнил. А дополняя свой рассказ выдержками из разных книг, показывая на стареньком компьютере связанные с темой картинки, этот необыкновенный человек погружал меня в мутные воды исторических событий, перенося в древние эпохи, как на машине времени. И мы сидели у Порфирия Викторовича на кухне, запросто болтая об истории. Бывало, начнём обсуждать историю древнего Шумера, потом перейдём на Хеттское царство, а через полтора часа обсуждаем историю формирования и особенности зороастризма, его отличия от прочих религий. Он говорит, а я записываю в толстенную тетрадь, разделённую на "главы" по историческим регионам. За те два года, что я вёл записи было исписано штук семь тетрадей формата А4, по 96 листов каждая. Такие посиделки с кружками чая почти всегда затягивались заполночь, и домой я приезжал во втором часу ночи, на такси, с довольной улыбкой на лице. Поначалу родители, конечно, возмущались. В первый раз отец даже закатил мне скандал. Я минут пятнадцать слушал, не перебивая - виноват был, надо было объяснить, с кем я и где. А потом саркастически улыбнулся и показал ему "тетрадочку" с записями, объяснив, чем допоздна занимался в другом конце города. Ну, он побурчал что-то о каше в голове нынешней молодёжи и отправил спать. А "лекции" Порфирия Викторовича с того дня стали для меня постоянными и чуть ли не самыми важными событиями каждой школьной недели... -Молодой человек, позвольте поинтересоваться, о чём так глубоко задумались? Старческий голос выдернул меня из глубины нежданно нахлынувших воспоминаний. -А? Извините, действительно задумался. Вы продаёте эти книги? – кивнул я на чемодан. -Да, как это не печально. Это не моё, свою библиотеку, я, конечно же, не стал бы распродавать, а это... Это... – голос его стал печален. Было видно, что он очень о чём-то скорбит. Решив не бередить раны старого человека и не лезть в душу незнакомцу, я сделал вид, что не заметил последнего незаконченного предложения: -В таком случае, можете посоветовать что-нибудь, что подойдёт в подарок для романтичной девушки? -О, кто-то вроде вас всё ещё читает? И даже помнит фразу о том, что книга - лучший подарок? Признаться, я удивлён - бубнил дедушка себе под нос, с кряхтением опустившись на колени перед своими книгами. Меньше чем через минуту он протянул мне крайне приличного вида книгу. На корешке можно было написано: "Брэм Стокер. Граф Дракула" На моём лице явно было написано: "Какого дьявола?", потому что дедок улыбнулся и проговорил: -Как, вы не слышали? "Я преодолел океаны времени, чтобы найти тебя". Это конечно не из книги, но вполне в духе Графа - усмехнулся он. Что-то такое я действительно когда-то слышал. Вопрос только в том, от кого? -Ещё могу предложить книгу Шарлотты Бронте. Вот, "Джейн Эйр". Ещё из самого очевидного - "Гордость и предубеждение". Вот, эти две книги у меня в сборнике - сказал престарелый книгопродавец, протягивая мне тяжёлый даже на вид том. Взяв книги в руку, я открыл Стокера и на первой странице увидел: Издательство "Художественная литература", СССР, Москва, 1987 год. Улыбнувшись стечению обстоятельств и подумав: "Ей будет приятно", я на секунду углубился в чтение и буквально за три минуты проглотил первую страницу. Оторвавшись от, несомненно, интересного чтива, я поднял глаза на своего, не побоюсь этого слова, спасителя: -Спасибо вам большое. Сколько с меня? Поправив сползшие на нос очки в чёрной оправе, немолодой мужчина с улыбкой ответил: -А берите-ка просто так. Будем считать, что это мой скромный новогодний подарок вам и вашей даме сердца, молодой человек. Только скажите мне, что такого приятного она увидит на первой странице? Видимо в этот момент я не смог сдержать своих эмоций, и они чётко поступили на моём лице. -Да, молодой человек, вы действительно произнесли это вслух. Решив не выставлять себя невежей, я собрал мысли в кулак и выдал отмазку, показавшуюся мне логичной: -Понимаете, моя дама сердца собирает такие книги. Старые, отпечатанные ещё при социализме. Она говорит, что у них есть некая душа. -О, я полностью разделяю её взгляды. Действительно, такие произведения печатного искусства как бы наполняются помимо заложенного в них смысла ещё чем-то, что сложно описать словами. Я искренне рад, что эти книги доставят удовольствие ещё кому-то, кроме меня. Я поблагодарил, и хотел было пойти своей дорогой, как вдруг взгляд упал на ещё одну книгу - "записки о Галльской войне" Гая Юлия Цезаря. Не имею понятия, где дед достал такую редкость, но я решил прикупить и её, в память о своём учителе, ведь именно с этого произведения когда-то началось моё глубокое увлечение античностью и Римской империей в частности. С мыслью о том, что сегодня всё-таки день поразительных совпадений, я поинтересовался ценой антикварного произведения, за которое, не торгуясь, заплатил двойную цену. От сдачи я всячески отшучивался, поскольку, при всём моём непростом финансовом положении, считал, что и так в некотором роде остался должен этому добрейшему человеку. Наконец, распрощавшись с ним, я пошёл своей дорогой. Почему-то в голову пришла цитата из оперы Горшенёва: "с надеждою в сердце и бритвой в кармане". Но, несмотря на схожесть нашего с Тоддом положения, "должность" цирюльника-убийцы с Флит-стрит меня не прельщала. Так что я просто тихонько усмехнулся этой несколько неуместной мысли и с удвоенной скоростью двинулся к дому. Поднявшись, наконец, на свой этаж, я открыл дверь и с удовольствием вдохнул запах чистоты, который, как ещё недавно мне казалось, навсегда покинул мою мрачную обитель. Максимально аккуратно раздевшись (огромных усилий стоило перебороть привычку сбрасывать вещи прямо на пол с мыслью: "а, потом уберу") и развешав одежду по местам, я помыл руки и прошёл в комнату. И что же я вижу? Лена сидит в моём кремле и безутешно плачет, отключившись от реальности. В браузере компьютера открыта страница "межнациональные конфликты на территории СССР и СНГ", а на одной из открытых картинок - длинный список с начала 80-х и по сегодняшний день. Проклятье, как она вообще дошла до этого вопроса? И самое главное - почему меня не было рядом, чтобы помочь и поддержать? Мне даже представить страшно, как ей сейчас больно. Когда ты всю жизнь прожил под лозунгами о дружбе народов твоей родины, когда даже подумать не мог о таком варварстве, как убийства по национальному признаку, да ещё и после всех ужасов Великой Отечественной, после стольких лет жизни в счастливом неведении в один момент осознать, что происходило на окраинах все эти годы… А ведь некоторые из этих конфликтов тлеют и по сей день. Не говоря ни слова, я подошёл к креслу, закрыл проклятый Гугл и обнял Лену так крепко, как только мог. И сказал всего четыре слова: -Я с тобой, любимая. Она не ответила. Но мне не нужно было слов. Я бережно, как маленького ребёнка, взял её на руки и, укачивая, как годовалого малыша, понёс на диван. Там уложил, пригладил волосы и сел рядом, взяв её руку в свою. Ладонь девушки была холодна, как лёд, а лицо пылало. Сейчас я не смог бы сказать ни слова, даже если бы от этого зависела моя жизнь - я полностью разделял скорбь Лены по безвинно убитым людям, павшим жертвами людской глупости, ненависти и жестокости. "Как можно пасть так низко? Как можно убить человека просто за то, что он не похож на тебя? Как можно допустить убийство в стране, стремившейся к дружбе всех народов планеты? Как людям, ещё вчера учинившим бесчеловечный геноцид, можно позволить спокойно расхаживать по улицам?" Лена не задала этих вопросов, но я вновь понял всё без слов. По одним только глазам, в которые нельзя было смотреть без чувства боли в сердце. Задал себе все те же вопросы… И не нашёл ответа. -Не знаю. Просто не знаю, Лен. Жестокость - сила, которая заставляет человека делать такое, живёт в нас с начала времён, - сказал я. И замолк: чувствовал - надо подобрать слова. Она же прижалась ко мне, как голодный воробушек к стеклу тёплой квартиры ледяной зимней ночью. Опрокинула лицо мне на колени, и разрыдалась с утроенной силой. Домашние штаны мигом намокли, но я не удостоил это неудобство и малой толикой своего внимания. Просто стал гладить девушку по волосам. Почти моментально мысли, до того лихорадочно скакавшие в мозгу, как дикие мустанги на ипподроме, обрели стройную словесную оболочку, и я заговорил: -Лен, я хочу, чтобы ты знала - как бы ни была сильна ненависть людей друг к другу, я знаю как минимум одно чувство, которое всегда будет сильнее её. Это любовь. Человек, полюбивший кого-то по-настоящему, всей душой и сердцем, не может не проникнуться нежностью и обожанием ко всему живому, даже к самому мелкому и незаметному существу в мире. Такой человек никогда никому не причинит зла. Помнишь сказку о Кае и Герде? Так вот ненависть - как раз и есть тот осколок льда в сердце. А любви под силу растопить любой, даже самый толстый лёд. Человек тяготеет к любви. Поэтому добрых и сострадательных людей всегда, во все времена и эпохи, будет больше, чем холодных, беспринципных и злых. Поверь мне. Тех же, кто ненавидит и причиняет страдания… Их в любом случае достанут. Не закон или другой человек, так Высшая Справедливость. Называй, как хочешь - Бог, карма, Вселенная, Фортуна или Фемида, сути это не изменит. Так было, так есть и так будет. Вне зависимости от времени и места. Плач утих, но не прекратился. Поражённая в самое сердце чужой ненавистью Лена всё продолжала громко рыдать по убитым и искалеченным, даже, несмотря на то, что она, скорее всего, не была знакома ни с кем из этих людей. Будет излишне говорить, что у меня самого глаза были на мокром месте. Ведь если задуматься, чем эти люди заслужили смерть или увечья? Своей непохожестью на других? Или это такая изощрённая форма невезения? Вроде как насмешка неумолимого Фатума? Это всё чертовски несправедливо. Подумать только - ещё вчера ты спокойно гулял по парку, а сегодня твой сосед убивает тебя за то, что он грузин, а ты - родом из Карабаха! Проклятье, даже думать противно. А каково Лене? На душе стало тяжко. Было ощущение, что меня сейчас просто разорвёт от негодования. Несмотря на то, что я страдал затворничеством и боязнью людей в последней степени на протяжении вот уже десяти лет, во мне ещё не умерло чувство справедливости. Так что я был в шаге от того, чтобы как и Лена, расплакаться горючими слезами. Останавливало меня только понимание того, что девушка сейчас в куда худшем положении, ей требуется помощь и поддержка, и я чувствовал, что должен, а кроме того, всей душой желаю эту поддержку ей дать. Так что не время растекаться, как кисель. Лена поднялась и села рядом со мной. Все её движения были какими-то неестественными. Вам приходилось видеть, как движется марионетка в руках неумелого кукловода? Сейчас она производила то же впечатление. Зелёные глаза были подёрнуты плёнкой, в них плескалась неимоверной силы печаль. Она вся как будто уменьшилась в размерах, сжалась в дрожащий комочек. Первой мыслью было обнять её и прижать к себе. Именно так я и сделал. Но мозг настойчиво убеждал, что этого явно недостаточно, так что я, превозмогая нежелание вновь опускаться с головой в омут чужих проблем, произнёс: -Лен, я представляю, что ты сейчас испытываешь. Так что если ты хочешь что-то сказать - я всегда готов выслушать и помочь, правда. -Спасибо, Сеня, - надорванным голосом сказала девушка и вцепилась мне в руку. Её ноготки неприятно придавили кожу, но я не стал отстраняться или вырывать запястье, ведь знал - сейчас ей очень нужен прямой физический контакт. Вы едва ли поверите в эти мои слова, но когда-то я был неплох в психоанализе и вообще в общении с самыми разными людьми. В течение ещё некоторого времени мы сидели, обнявшись, на диване. Молчали - Лена всё ещё была убита горем, а я попросту не знал, что и сказать. Кажется, недавняя речь выдавила из меня все соки. И вдруг на меня снизошло озарение: -Лен, давай я сейчас наберу тебе ванну - в лучших традициях: с паром на всю квартиру, с пеной толщиной в метр. Ты полежи, расслабься, а я пока из принесённого сделаю нечто вроде позднего завтрака. Тебе что… Я даже не успел закончить фразу, что для нашего с Леной общения было большой редкостью. Девушка, сама не своя по пока неведомой мне причине, подскочила с дивана, будто вместо меня там сидел гигантических размеров паук-птицеед. Недоумённо наблюдая за такими резкими перепадами настроения, я уже решил было поинтересоваться их причиной, но и тут Лена опередила меня: -Пока я тут сидела и плакала, у тебя, наверное, растаяло всё, что только могло растаять. Как бы не пришлось потом масло выбрасывать. Ты же купил масло, верно? Или ты маргарин используешь? Так ведь и он тоже тает. Иногда даже быстрее. От такого вороха слов, особенно в исполнении Лены, я, признаюсь честно, на пару секунд выпал в осадок. Ситуация скорее напоминала то, что Лена поменялась телами со своей недавней соседкой по домику, и со мной сейчас говорила заведующая музкружка. Не знаю, может, это от нервного потрясения? Желая успокоить пионерку, я взял её за обе руки, немного потянул к себе и заглянул в глаза. На краешках ресниц всё ещё танцевали бисеринки слёз. -Знаешь, есть вещи поважнее растаявшего куска масла. Постарался сказать это максимально серьёзно. -Но всё равно, продукты надо спасать. Я на кухню, а ты неси пакет, хорошо? -Всенепременно, - шутливо отсалютовал я на манер какого-нибудь польского солдата. А она уже упорхнула с брикетом масла в руках, видимо реально решив его реанимировать. Упорхнула, ловко и почти неслышно переставляя босые ноги по только что вымытому ею же самой полу. В своей юбке и с этими милыми хвостиками она выглядела как… "Нимфа - почти тотчас подобралось слово. - Очень хозяйственная нимфа". Когда я дошёл до кухни, Лена уже положила многострадальное масло в холодильник и обернулась ко мне. -Давай я разберу? Что-то во мне воспротивилось заманчивой идее спихнуть всю работу на Лену. Но и обижать её отказом не хотелось совершенно. Так что я нашёл золотую середину: -Давай вместе. И приготовим что-нибудь вместе. Ты не против? -Давай! А что? -Сейчас всё увидишь. Давай сначала спасать продукты. Она кивает и сразу же достаёт из пакета куриную грудку, которая тут же отправляется на заморозку. Я же тоже не стою на месте и выкладываю в отдельную корзинку ингредиенты для бутербродов: хлеб, сыр, карбонад. Рекордным темпом разгрузив целлофановое вместилище от еды, мы приступили к мытью овощей. В две руки мы и тут управились в рекордные сроки. Последним я извлекаю из отдельного пакетика нарядный тортик. Шоколадная "Прага", вся исписанная кремовыми вензелями и цветочками, украсила мой, а точнее - уже наш стол. Эта мысль: теперь всё здесь не "моё", а "наше" - показалась мне настолько странной и нереалистичной, что я едва удержался от того, чтобы помотать головой. Тут Лена подняла на меня свои изумительно-зелёные глаза. Повеяло весной, молодой травой, ласковым теплом утреннего солнца, почему-то - запахом елового леса на морском берегу, как в Юрмале, куда мы с родителями ездили в моём босоногом детстве. Кажется, ещё немного - и я утону в этой чудной зелени, скроюсь в ней по самую голову, потеряю ощущение времени и пространства... И растворюсь без остатка. И у меня не возникло даже тени мысли о том, чтобы сопротивляться. В этом изумрудном великолепии я был готов тонуть, подобно Танталу, целую вечность. Но что-то в её взгляде было не так. -Ну, зачем же ты...? Он же жутко дорогой! Его же не достать! Попросил бы меня, я бы что-нибудь такое приготовила... Мысль молнией пробила мой мозг: "Она про торт что ли? Да, припоминаю, мама рассказывала, что торты в Союзе действительно надо было "доставать". А я вот так просто: бух его на стол. Даже не подумал, как это для неё неожиданно и необычно. Вперёд надо быть осмотрительнее. А сейчас надо срочно спасать положение." -Ну что же ты так, Ленчик? Я же говорил - с товарами на полках стало заметно лучше. Теперь километровые очереди - в далёком прошлом. -Да? Извини тогда... Выходит, я опять всё прослушала. Неприятно вышло. Долго же мне ещё предстоит привыкать. Лицо Лены резко погрустнело, осунулось. Эта её перемена настроения тянущей болью отозвалась в сердце. Я подошёл поближе, приобнял совсем чуть-чуть, легонько помассировал девушке плечи. Руками почувствовал, как сковавшее все члены девичьего тела напряжение, ворча, отступает куда-то не на второй даже, а на третий, а то - и на четвёртый план. Она сдавленно улыбается: -Ты и так умеешь? -Как видишь. Совсем немного, правда - виноватым тоном говорю я - но чтобы успокоить человека, хватает и моих куцых способностей. На самом деле, это совсем не трудно: нажми на нужные точки, и всё. Картинно фальшивя и перевирая оригинальный текст, пою: -На лицах отметки, что все они марионетки в пальцах моих. -Вот оно как? Так уж и марионетки? - С удивлением в голосе проговорила пионерка, поёжившись -Не хочу тебя пугать, но человек - существо от природы хрупкое и беззащитное. Не верь никому, кто будет убеждать тебя в обратном. Такие люди зачастую либо совершенно не разбираются в предмете, либо настолько дилетанты, что даже я, от рождения бесшабашный, не стал бы с такими связываться. -Но ведь если человек достаточно подготовлен, его не то, что ранить, его даже тронуть трудно. Я не права? Признаюсь, грешен - не удержался от тихого пофыркивания. Взяв же себя, наконец, в руки, вместо ответа процитировал неувядающую классику: -Словом можно убить, словом можно спасти, Словом можно полки за собой повести. Словом можно продать, и предать, и купить, Слово можно в разящий свинец перелить. -Даже и возразить нечем. Увлекаешься классикой? Это же Шефнер, кажется? -Да, вроде бы. И как только вспомнил фамилию? Работает пресловутый недюжинный интеллект? Или просто повезло? - Не сказал бы. Просто очень уж я ёмко сказано. -Зря. "Герой нашего времени" читал? Кажется мне, чем-то вы с Печориным неуловимо похожи. "Интересное сравнение. Чем же?" -Дай-ка подумать. Ну, в дворянском происхождении мои дальние предки вроде бы не замечены. Белобрысостью шевелюры тоже не страдаю. На этих словах Лена попыталась пригладить мои каштанового цвета заросли, по ошибке именуемые причёской. Но получилось это у неё… Скажем так - так себе. В итоге всё спуталось только сильнее, причём настолько сильно, что моя внешность, не шутя, намекала мне о полезности такого достижения цивилизации, как хороший аккумуляторный триммер. Ладно, возьмём на заметку. -Маяковским заделаться ненадолго, что ли? - Спросил я сам у себя, тоже запустив пальцы в шевелюру. -В смысле? - не поняла меня девушка. Точнее говоря - поняла по-своему. - Стихи писать решил? -Нет, обриться налысо - куст на голове мешает. Маяковский же тоже так ходил. Пострижётся налысо, а потом ходит пару месяцев, пока волосы опять не отрастут до того, что их не причешешь. Как тебе идея? Ответом мне был смех. Негромкий, но такой родной и искренний, что я просто млел от его звуков. "Какую же чушь я всё-таки несу. Только недавно ведь удивлялся, что начал нормально с людьми контактировать, а не блеять как жертвенный агнец при попытке что-то сказать. И не испугал ли я Лену? Всё-таки про марионеток - это очень уж двусмысленно вышло." Именно об этом и решил спросить: -Лен, я тебе не показался поехавшим? Ну, в смысле, сейчас? А то с классики перескакиваю на рок-музыку, а с рока - на поэтов Октября? Сам уже засомневался. Снова негромкий смех. -Нет, что ты. Всё нормально. Если подумать, твоя нервозность - нормальная реакция мозга на резкую смену обстановки после длительного нервного напряжения. Так что неси чушь, сколько влезет - всё равно ничего плохого в этом нет. Да и по-хорошему в нашей паре самая ненормальная - я. Хочешь, докажу? Не дожидаясь ответа, пионерка взяла в руки нож с кухонного стола, быстро его помыла (я даже возразить не успел) попробовала его пальцем на заточенность, от чего у меня душа в пятки ушла, и принялась нарезать торт. Точнее не нарезать, а вытворять с ножом что-то невообразимое: всего несколько быстрых, но плавных движений, и бисквитное произведение кулинарного искусства разрезано на восемь аккуратных долек. Готов поклясться, что движений было всего три или четыре. Пока я пытался переварить увиденное, девушка продолжала удивлять меня своей ловкостью. Не напрягаясь и даже не касаясь его руками, Лена поддела один из кусочков ножом. Поняв, что тарелки на стол мы так и не поставили, она, не мудрствуя лукаво, прямо с тортом на ноже прошествовала до сушилки с посудой. Взяла в другую руку тарелку, поставила её на стол и опустила, наконец, многострадальное лакомство на положенное ему место. После чего опять концами пальцев взялась за лезвие, взвесила его в руке и обратилась ко мне, указывая на сушащуюся доску для разделывания продуктов: -Не жалко? Не совсем понимая, что может произойти, да и просто, будучи в полном удивлении от её лёгкости в обращении с предметом кухонного обихода, я отрицательно махнул головой. Девушка кивнула, и, не оборачиваясь ко мне лицом, наотмашь бросила нож, как мне показалось, в стену. Несложно догадаться, что тот угодил прямо в центр деревянного прямоугольника. Картинно раскланявшись, как матадор после особо удачной корриды, она заговорщически мне подмигнула и спокойным голосом, будто не она сейчас метала ножи, спросила: -Ну, как тебе? В ответ я смог только восхищённо выдохнуть: -Вау! Где ты так научилась? -Папа научил. Он у меня ножами увлекается… Увлекался. Вот и научил. А ещё резьбой по дереву. Я тоже кое-что могу сделать. Знаешь, как Славяна удивилась, когда она показывала младшим, как резать ложки, а у меня даже лучше получилось, чем у неё? Правда, я тогда на пару дней в центре внимания оказалась, но её лицо того стоило. Она улыбнулась, видимо припомнив выражение Славиного лица. -Но ты знаешь, папиным кинжалом у меня сейчас лучше получилось бы. Он привычный. А у твоего ножа баланс другой - руки подрагивали. Жаль, он там остался. Ненадолго выпав из реальности от смысла сказанного, я, тем не менее, смог ответить, спокойно улыбнувшись: -Лен, не беспокойся. У тебя и так прекрасно вышло. А кинжал, если хочешь, мы тебе попозже на заказ сделаем. Точно такой же - не отличить будет, обещаю. Когда моя удивительная красавица приоткрыла рот, чтобы ответить, из коридора раздался шум дверного звонка. "И кому же пришло в голову нас тревожить?" - подумалось мне. Лена кинулась было открывать, но я остановил её: -Скорее всего, кто-то из соседей. Вот и представь: звонят они в мою квартиру, а открывает им заплаканная пионерка. Как это, по-твоему, будет выглядеть? Давай лучше я сам. Хорошо? -А может, я пока чай поставлю? Почаёвничаем с ними? -С малознакомыми мне людьми? Лен, извини, но мне кажется, ты опять перепутала времена. -Но как же так? Десять лет жить с людьми в одном доме, и не познакомиться ни с кем? Это надо срочно исправить. В дверь позвонили снова. Уже настойчивее и протяжнее. "Ну не открывают люди! Так и шёл бы ты лесом, звонилкин." - думаю я. Впрочем, нет, элементарная вежливость требует открыть. И хотя бы поинтересоваться, зачем звонящий беспокоит. Лена ответила на незаданный вопрос: -Ты всё-таки открой. Вдруг им соли попросить только, или ещё чего. Не представляешь, как неожиданно может закончиться какая-нибудь приправа, - со знанием дела убеждала меня моя любовь. Да уж, как же. "Соседушка-дедушка, нет ли у тебя лаврушки? А то наша совсем кончилась". Да нормальные люди за неделю до праздника закупаются всем необходимым. И готовят тридцатого числа дней на десять вперёд. А не ломятся первого января к соседу в дверь за перцем. Ворча в таком духе, я поплёлся отпирать. Ну, разве мог я устоять перед её просьбой? На лестнице не было ни единой живой души. Клятые шутники. Оторвали меня от любимой девушки. Уши бы им открутить. Сейчас сидят где-то внизу и хохочут, зуб даю. Впрочем, оглядевшись повторно, я заметил большой кинжал, лежавший на коврике у двери. Подняв изделие с пола, я принялся удивлённо его разглядывать. Взору предстала рукоять из белой кости, совсем немного пожелтевшая. Из этого даже такой неспециалист, как я, мог сделать вывод, что это не от плохого обращения с материалом, а от старости. Кинжал был заключён в ножны из эбонитово-чёрной древесины, более всего напоминавшей морёный дуб. И ножны, и рукоять на вид были проще некуда, но вместе создавали ощущение некоего композиционного единства: белая кость и чёрная древесина как бы дополняли друг друга, скрадывали недостатки каждой отдельной части. Даже от неизвлечённого кинжала веяло уверенностью и силой, какой не встретишь в декоративных безделушках. Признаюсь, мне даже немного страшновато было держать это оружие в руках: весь его вид прямо утверждал: я - не для тебя, ты не достоин быть моим владельцем. Слово "хозяин" на язык не шло абсолютно. Даже "владелец" звучало… Как-то неуважительно к клинку, что ли? Скорее уж тут подходило "товарищ" или даже "побратим". Я знал, что даже если владелец не найдётся, мне не хватит наглости пользоваться кинжалом. -Но ведь никто не запрещал мне просто посмотреть и оценить работу мастера, верно? - спросил я в пустоту. Ответа не последовало, так что я кивнул неизвестно чему и извлёк лезвие из ножен. Сказать, что оно поразило меня - всё равно, что постоять в сторонке, тихонько насвистывая "О соле мио". Серебристый клинок блистал в скудном свете подъездной лампочки, и в этом блеске мне виделось что-то от акул - бесстрашных и неутомимых хищников, за многие километры чующих свою добычу и изобретающих изощрённые способы её убийства. Мне казалось, что не одному мне пришло бы на ум такое сравнение. Я даже видел мысленным взором сцену: старый воин-горец морщинистыми, но сильными руками передаёт кинжал сыну, напутствуя подарок примерно такой речью: "Держи этот клинок, сын, и пусть твоя воля будет также несгибаема, а ум холоден, как эта сталь, а сердце - так же горячо, как огонь, в котором он был скован твоим дедом и моим отцом". Сцена получилась настолько убедительной, что я почти услышал скрипучий старческий голос, почти увидел огонь в глазах юноши, получившего такой дорогой подарок. А как меня удивил вид самого лезвия… У гарды расположилось изображение виноградной грозди, исполнявшей, судя по всему, роль личного клейма мастера, сковавшего оружие. Далее по всему клинику растекались волны, или некое их подобие. Включившаяся память подсказала, что металл, из которого сделан клинок, был ничем иным, как дамасской сталью. Я повернул нож другой стороной, чтобы рассмотреть узор и там, и благородное оружие особенно ярко блеснуло, будто бы подмигивая и подтверждая мою догадку. Когда же я в четвёртый раз подряд принялся вглядываться в хитросплетения узора, пытаясь разобраться в нём получше, из комнаты меня окликнул знакомый нежный голосок: -Сёма, ну где ты пропал? Иди скорей сюда, чай стынет. Стряхнув чувство благоговейного почтения перед прекрасным оружием, я вернул его в ножны и вернулся в квартиру. Не знаю почему, но у меня и мысли не возникло о том, что этому клинку может быть не место в нашем с Леной доме. Смахнув с ножен какой-то неестественно длинный и жёсткий волос, походивший на кошачий и непонятно как на них попавший, я запер дверь и прошёл в комнату. Лена ждала меня в кухне, разливая чай по только что вымытым кружкам. Конечно, если задуматься, мы ещё даже не обедали толком, а уже принялись за десерт. Но не думаю, что это кого-то из нас в тот момент волновало. -Ну что, Сёмочка, кто пришёл? -Никто, милая. Просто кто-то кинул под дверью это - я указал на кинжал в руке - и сбежал. Ленино лицо приняло крайне удивлённо выражение. Хорошо, что она поставила кружки на стол, не то в первый же день в новом для неё мире нам пришлось бы ехать в приёмный покой с тяжкими ожогами: пионерка всплеснула руками, тихонько охнула и тяжко осела на стул. -Совсем, как тот! Сёма, дай посмотреть. Умоляюще глядя на меня, девушка протянула руки к кинжалу. Догадываясь, о чём может идти речь, я безропотно вручил Лене кинжал. Не говоря ни слова, она дрожащими руками извлекла его из ножен, долго осматривала со всех сторон, спокойно попробовала остроту клинка пальцем. И подняла на меня светящиеся беспредельным счастьем глаза. Я просто спросил её: -Он? И она ответила сбивчивым полушёпотом: -Да. И больше из наших уст не донеслось ни слова: мы поняли друг друга и без них. На следующие пять минут я потерял Лену, ведь она неверящим взором оглядывала кинжал, произнося только: "Как? Как такое возможно?". Девушка убаюкивала кинжал на руках, как будто бы это был её ребёнок. Скоро я увидел, что плечи её подрагивали. Я заглянул ей в глаза - в них стояли слёзы. Но в этих же глазах было истинное счастье человека, вновь обретшего что-то очень для себя важное. Понимая, насколько это важный для девушки момент, я вышел из кухни, оставив её наедине с её мыслями. Удалившись в своё царство плат и кабелей, начал раздумывать о том, насколько переменчивы девушки вообще и Лена в частности. Может быть, ей и удалось вполне сносно сыграть почти полное безразличие к потере кинжала, но вот радость она скрыть не смогла - буря чувств прорвала грамотно спроектированную и многократно проверенную плотину напускного спокойствия. Остаётся только вопрос, почему она вновь скрыла свои эмоции под маской? Боялась, что я осужу её за излишне сильную привязанность к вещи? Не хотела показаться дурочкой, ревущей по каждому поводу? Или не хотела, чтобы я снова её успокаивал? Не знаю. Опять я ни черта не понимаю в поведении любимой девушки. И это очень плохо, ведь если не смогу её понять, то возможно, в нужное время не смогу поддержать и помочь, ведь просто не узнаю, что-то нужна моя поддержка. -Нет, я не в силах ей помочь, мне нелегко её понять. Мне проще удалиться прочь, чем что-то нужное сказать, - снова вполголоса процитировал я классику российского панк-рока. Что же это меня на "Шутов" потянуло? Безусловно, группа прекрасна, как и большинство песен, но я не слушаю их творчество уже года полтора - даже снёс с компа все хранившиеся там записи песен. А тут гляди-ка - цитирую Князевские тексты по поводу и без. Списав все перемены на невроз после лагеря и романтическое настроение, я принялся "чистить" компьютер от хлама, который в нём скопился за последний десяток лет. Сколько же всякого там скопилось! Несколько гигов отборного хентая, всевозможные игры, программы, уже лет пять-семь как морально устаревшие, и прочая, прочая, прочая лабуда. Безвозвратно снеся всё это дело, поставил комп на форматирование, а сам полез в стол - искать там множество флэшек с различным содержимым. Нашлись они уже минут через двадцать. Кроме того, за это время появилось несколько идей по вопросу одежды для Леночки: есть ведь Скайп, можно созвониться по нему и показать вещи, а потом взять их для примерки домой, раз уж выйти на улицу не удастся. Предвкушая, как расстанусь, наконец, со всем, что связывало меня нынешнего со мною прошлым, я глянул на экран. Увиденное заставило меня сквозь зубы прошипеть нечто вроде: "ёбтвоюмать" - комп утверждал, что форматирование продлится ещё часов двенадцать. Надо же так! Придётся отложить затею с флэшками до завтра. Как и рейд по магазинам женской одежды. Да, если не везёт, то не везёт по-крупному. Всё ещё возмущаясь таким поворотом событий, принялся разбирать остатки хлама в упомянутом выше шкафу. Недовольство переменой планов по воле бездушной машины всё ещё вырвалось из меня в виде тихого, но отборного перемата. Именно в таком состоянии меня и застала сияющая от счастья Лена. -Сёмочка, ты чего ругаешься? Всё ведь хорошо, да? Вместо ответа я раздражённо махнул в сторону экрана. Мне кажется, обладай он разумом, эта чёртова железка ухмылялась бы, показывая фигу. И приговаривая при этом: "накося выкуси, программист доморощенный" -Милый, ну ты же знаешь, что я совершенно не понимаю всю эту твою аппаратуру. Отвесив себе мысленный подзатыльник за тупость, я пояснил: -Извини Лен, совсем загнался. Понимаешь, хотел поправить кое-какие косяки в работе компьютера. Они давно проскакивать начали, да мне всё дела до них не было. Понимаешь, если долго пользоваться одной и той же машиной, в программах и файлах копятся ошибки. Удаляй, не удаляй, а "хвосты" от программ остаются где-то в недрах системы. Вот я и запустил процесс… Как бы это лучше назвать… Глубинной очистки, вот. А эта железка мне заявила, что ближайшие двенадцать часов его трогать бесполезно: будет тупить. Чёртов клубок проводов! Как же он меня иногда бесит! Тепло и нежно улыбнувшись, Лена подошла и поцеловала меня в щёку. От места, где её губы коснулись кожи, по всему телу разошлась волна тепла. -Не дуйся, хорошо? Тебе не идёт, - с этими словами она обняла меня и плотно прижалась. Наши глаза оказались так близко… Как же гипнотизирует этот взгляд… - Так лучше? -Даже не представляешь, насколько. Крепко обняв девушку, я попытался поцеловать её в ответ, но она ловко уклонилась и приложила пальчик к моим губам. -Не будем спешить, хорошо? -Спешить? После всего, что было вот буквально несколько часов назад? - Не представляю, как мне удалось не напустить в голос ироничных ноток. -Не пойми меня неправильно, но знаешь… Мне кажется, я несколько поспешила. Ну, там, в "Совёнке", помнишь? -Такие вещи не забываются, принцесса - уверил я её. - Но если тебе кажется, что так будет правильно, то хорошо - покладисто согласился я - В конце концов, ведь прошла целая неделя, а я тебе ни одного букета не подарил. Как-то это не вяжется с твоей сногсшибательной красотой. Ленины щёки мило порозовели. Она поступила голову, уставилась на носки своих летних сандалий. Руки её опустились и сложились "лодочкой" на уровне пояса. -Спасибо. Но… Не надо цветов, ладно? -Почему же? - Поразился я. -Но ведь без корней цветы быстро погибают! Разве хорошо, когда такая красота увядает и умирает? Они же тоже живые! А мы их срезаем - и в вазу. А через неделю они оказываются на помойке. Ну и зачем убивать? Ради недели красоты на подоконнике? Глупо, тебе не кажется? Давай лучше выберем день и сходим в какой-нибудь ботанический сад? Цветочки там живые, да и больше их намного. -Какая ты у меня… Даже не знаю, как сказать. -Умная? - Подсказала слово пионерка. -Мыслишь нестандартно, вот что! Как-то так. -Наверное… Знаешь, мне все знакомые так говорят. Хотя чаще всего я просто глубже смотрю на проблему, и нахожу не самые очевидные, но наиболее простые варианты решения. А люди просто ленятся думать, вот и ломятся нахрапом. А потом ещё удивляются - Почему всё так сложно в жизни. Смешно, правда? -Наверное, ты права. Знаешь, я где-то читал такую мысль: если перед стадом баранов поставить ворота, сквозь которые они ежедневно проходят на выпас и в загон, то они так и будут перед ними стоять, пока им не откроют. Или постараются вышибить. Даже если эти ворота не будут вмонтированы в забор. Так и тут, верно? -Да, хорошая аналогия. Где ж ты такие умные мысли вычитываешь? -Всё из Сети. Я же говорил: Интернет - это как огромная библиотека. Тут есть всё и даже чуть больше. Искромётная улыбка озарила лицо девушки: -Как в Греции, да? Почесав затылок, я ответил: -Я, конечно, знаю, что это фразеологизм, но в нынешних условиях не лучший пример - у греков сейчас жуткий кризис, - улыбнулся я. Потом резко опомнился и добавил: -Извини, сам не знаю, зачем сказал. -Да ничего, бывает. У меня тоже не всегда получается держать язык в узде, - спокойно ответила девушка. Кажется, я выбрал не лучший предмет для обсуждения. Судорожно ища способ сменить тему, я хлопнул себя по лбу и умчался в коридор, где оставил презент для Лены. "Странно, что она их всё ещё не заметила. Или тактично не подаёт виду?" Из комнаты мне в спину донеслось поражённое: -Эй, ты куда!? -Секунду, милая, сейчас вернусь. Квартирка была небольшой, потому вернулся я, держа в руках книги, буквально через минуту. -Вот, Ленок. Символический подарок на Новый год. Помнишь, как Шурик нас познакомил? Я тогда ещё подумал, что такие книжки тебе идеально подходят. Скажи, не ошибся? - улыбнулся я. Выхватив у меня из рук тома, пионерка прочитала названия на корешках, положила их на мой стол, приподнялась на носочки, обняла, как в фильмах подняла ножку и поцеловала в щёку. Мелочь, а приятно. Приобняв её за талию, я, чувствуя, как на лицо натягивается глупая улыбка, смотрю на неё, и говорю: -Можешь не отвечать. Угадал. -Спасибо, Сёма. Я давно хотела Стокера прочесть. А Бронте мне Алиса посоветовала… Ой! - она вдруг поняла, что взболтнула лишнего, и прикусила язычок. Я припомнил, как встретил Двачевскую в библиотеке с "Унесенными ветром" в руках. -Ох, непроста рыжая, ох непроста - иронию в голосе я даже не пытался скрыть. Несколько обиженным тоном Лена возразила: -Ну, она же девушка. -Ага, ага, девушка.… С электрогитарой, как же. Лен, я конечно ни на что не намекаю, но я как-то раз сидел на площади, и слышал, как наша рыжая выводит риффы. Ну не подходит она под обычное определение девушки. Да ещё и обманщица. -С чего такие выводы? Усмехаясь и иронизируя, я пересказал историю с активированным углём. -Вот как-то так. А потом ты знаешь - вероломное нападение на монумент Генде. Ну и дальше мы с тобой попадаем в катокомбы под лагерем. Лена поёжилась. Видимо история с поехавшим крышей Шурой её сильно напугала. Но через минуту девушка несколько успокоилась и с улыбкой прокомментировала: -Знаешь, это вполне в духе Лисы. Удивлению моему не было предела. -Лисы? Это ты про Дваче? -Ну да. Я её так называла, когда… - дальше она говорила с нажимом, как бы выдавливая из себя слова - когда мы ещё были друзьями… Я тут же вспомнил её фразу, сказанную в автобусе: "Всегда ненавидела эту суку". Да, не всё так просто в нашем королевстве. В глазах девушки появилась сильнейшая грусть. Видимо, когда-то между ними пробежала громадная кошка чернее ночи. Интересно, как это произошло? Хотя нет, не буду спрашивать - не хочу печалить красавицу. А для неё и так сегодня - день потрясений. Всё-таки девушка посмотрела на меня очень грустным взглядом. Как бы половчее развернуть разговор в другую сторону? На секунду я задумался над этим вопросом, но девушка поняла моё затруднительное положение по-своему. -Нет, ты не подумай. Алиса - хороший друг и товарищ. Неглупая к тому же. Просто мы с ней однажды… Скажем так - не сошлись во мнениях. Там всё очень сложно, сразу всего и не расскажешь - с грустью в голосе произнесла она. Обычно намёки я понимаю туго, но этот оказался настолько прозрачен и понятен, что я тут же заткнулся. Помню, в университете у меня был знакомый басист. Так он говорил, что в группе, из-за более простых партий баса, его считали средним звеном между обезьяной и человеком. Вот я и обругал себя, в числе прочего, ещё и басистом. И зачем только коснулся этой темы? И пусть я не выпытывал подробностей, пусть, в общем-то, никак не пытался обидеть Лену, одного упоминания Двачевской хватило, чтобы расстроить мою любимую. Так что небольшая обида на самого себя осталась. Пионерка же, пока я занимался самобичеванием, принялась за произведение Бронте. Она уютно устроилась на всё том же компьютерном кресле и, отрешившись от всего окружающего, углубилась в хитросплетения сюжета. По-видимому, перипетии и немезисы судеб вымышленных персонажей интересовали её куда больше, чем события окружающего мира, пусть даже этот мир разительно отличался от привычного ей. Впрочем, сначала я совершено не удивился такому поведению девушки. Пролистать несколько первых страниц книги для ознакомления со стилем письма автора, понять таким образом – а интересно ли тебе произведение – что может быть естественней? Это также обыденно, как например, для меня – ознакомиться с отзывами к игре, прежде чем купить её или даже спиратить. Из этих соображений я не стал тревожить пионерку. Да и была другая причина. Я мог оказаться не прав, но после недели, поведённой в её обществе, особенно после вечера в медпункте, я подумал, что хоть немного разобрался в её характере. И на основе этого сделал следующее предположение: книга для Лены – это своеобразный щит. За стеной из букв можно не замечать роящихся вокруг тебя людей, изобразив углублённость в книгу, можно ненавязчиво намекнуть человеку, что разговор закончен (как тогда, на площади, сидя с ней на одной скамье, я почувствовал, что пора отчаливать) или даже проигнорировать просьбу, на которую при других обстоятельствах не сумеешь ответить отказом. Ведь это так просто – всего-то и нужно, что уткнуть взгляд в бумагу и изобразить на лице умиротворённо-безразличное выражение. Ну и ещё один приятный бонус – события сюжета, зачастую более яркие, чем происшествия реальной жизни, позволяют отрешиться от бед и серости окружающей действительности. Именно поэтому я и не подал голоса и через четверть часа после того, как девушка погрузилась в книгу. Такой поворот событий казался мне нормальным... Помыв оставленную на столе посуду, я просто присел на кровать и стал смотреть на девушку. С книгой в руках она выглядела примерно так же естественно, как, например, собака подле будки с костью в зубах, или например лошадь на лугу. Да и что уж скрывать – она была прекрасна. Это неподражаемое задумчивое выражение глаз, поджатые под себя ноги, пионерская форма, и даже красный галстук, умелой рукой обёрнутый вокруг шеи – всё дышало в ней красотой и грацией юной нимфы. И нет разницы, что фиолетовых волос у нимфы не может быть по определению. Будто отвечая на мои мысли, Лена тонкими пальчиками поддела одну из резинок, распустив правый «ласточкин хвост». Левая резинка отправилась за товаркой на письменный стол. Видимо, уложенная причёска успела ей надоесть, либо же резинки доставляли ей неудобство. «Нимфа» слегка взмахнула головой, и фиалковые волосы водопадом схлынули на плечи. Я не удержался и выдохнул: -Красота... Видимо, девушка «отрешилась» слишком сильно, потому как вздрогнула и громко ойкнула. Я тут же сориентировался и попытался сгладить положение: -Испугал? Извини, просто, правда - очень красиво, не сдержался. -Ничего. Тебе правда нравится? -Ну конечно. Особенно цвет! – Искренне восхитился я. -Да? Если честно, ты – чуть ли не первый, кто не покрутил пальцем по поводу... Мама это назвала боевой расцветкой аруаканов. Посмеялась и пригрозила постричь под машинку, если ещё раз что-нибудь такое выкину. Но папа сказал, что, мол, пусть остаётся, если дочке нравится. Алиска всю первую неделю подтрунивала, потом ей лень стало. Да и Мику за меня заступилась – она ведь тоже крашенная. Она рассказывала, а я вслушивался в её прекрасный голос, и в этот момент для меня не существовало музыки чудесней. «Да, это же надо, так влюбиться! Даже вспоминается текст Шутов. Как там было? Да, точно: «Трудно было узнать было его – от головы не осталось ничего!» Очень точно сказано. Правда, там было ещё что-то про удар кувалдой по морде... Впрочем, любовь имеет примерно такое же останавливающее действие на мысли, как и кувалда на жизнь человека. Ведь если задуматься – раньше мысли мои напоминали блох, так же перескакивали с одной темы на другую, не задерживаясь на одном предмете долее, чем на минуту-полторы. А тут, поди ж ты – четверть часа смотреть в одну точку. Не похоже на тебя, Сёма, ой не похоже.» -Сём, ты опять в себя ушёл, да? Голос Лены вернул меня в реальность. -Ага... Да... Извини... Я много прослушал? -Ну, не то чтобы много. Просто я тут подумала – не будет ли моя причёска выглядеть излишне... Вызывающе? Усмехнувшись, я попросил пионерку пустить меня за комп. Устроившись на нагретом кресле, вбил в поисковик: «Панки». По моему требованию Интернет выдал изображения парней в кожанках, высоких берцах и с разноцветными ирокезами. -Вот такие кадры кое-где ещё встречаются. Мода окончательно прошла лет... Пять назад, что ли? Но кое-кто ещё ходит. А люди просто с крашеными волосами – давно обыденность. Тут, в Москве – тем более. Так что не переживай, сильно выделяться ты не будешь. Но я тебе больше скажу. В девяностые и двухтысячные годы столько разных фриков развелось, что люди уже мало на что обращают внимание. -Спасибо тебе, успокоил. -Да не за что. Тут я заметил, что она, уперев взгляд в пол, покусывает губу и перебирает в руках резинки. -Волнуешься? -А? Да, есть немного. Понимаешь, у тебя тут, всё так необычно. Совсем не так, как я привыкла. Мне вообще всегда сложно в новой обстановке, а тут такая резкая перемена: другие устои, устремления, иная общественная мораль. Понимаешь, пока тебя не было, я немного... Посмотрела всякое. И в Интернете, и по телевизору. Всё совсем иначе. Я и подумать не могла, что за тридцать лет может измениться настолько сильно. -Да ты у меня прямо гигант мысли и логического анализа поступающей информации! – Заметив, что девушка смутилась, добавляю. - Нет, правда. За два с небольшим часа разобраться с источниками информации, получить её, отфильтровать, проанализировать и сделать выводы. И к тому же более или менее адекватно её воспринять. За неделю в лагере я и половины этого сделать не сумел. Всё бегал, искал ответы на незаданные вопросы, страдал прочей фигнёй. А ты вот так с ходу – быка за рога. Молодец. Мне бы так. Лена улыбнулась уголками губ и со смехом ответила на мой неумелый комплимент: -Не перехвали, а то испорчусь. - Обязательно буду хвалить! А то не галантно получится, если без комплиментов. Ещё и кофе в постель по утрам. И из спальни – исключительно на руках, мадемуазель. Ты ведь не будешь против? -Да ты прямо Айвенго. Или тебе больше Ланселот нравится? «Что-то очень знакомое. Айвенго – это же вроде Вальтера Скотта персонаж? А Ланселот – он же вроде кому-то с кем-то изменил? Или это не он был?» -Милая, знаешь, я как-то не силён в классической литературе. Так что выбирать не буду. А то назовусь сейчас кем-нибудь, а этот кто-то окажется... Ну не знаю. Тупым дуболомом, например. Я же не перенесу позора! -Ранимый ты у меня. И романтик. Точно – Айвенго! – С мягкой улыбкой прокомментировала девушка. «Надо же! У судьбы определённо есть чувство юмора – то не было девушки, то за неделю соблазнил такую мечту поэта. То пусто, то густо. А самое смешное – делать для этого ничего не пришлось. Вот просто так, как с небес свалилась пионерка. Самая любимая пионерка в мире. Главное теперь не спугнуть удачу. Синяя птица – особа ветреная.» -Как пожелаете, моя королева! – Ответил я, решив поддержать шутливо-средневековый тон завязавшейся беседы. И снова по-польски отсалютовал. -Семён, а что это у тебя за странный жест? Никогда такого не видела, – последовал закономерный вопрос. Будучи готовым к такому, я тут же ответил: -Это, Лена, польский вариант военного приветствия. По некоторым данным, один из древнейших сохранившихся в Европе. Так приветствовали друг друга ещё драгуны Речи Посполитой. В польской армии используется по сей день. Такая себе дань минувшим дням, когда крылатые гусары спасали Вену от турок и наводили ужас на всех в восточной и южной Европе. Ну, знаешь, примерно то же самое, что и немецкие пикельхельмы в армии Чили во времена генерала Пиночета. Пикельхельмы вроде бы восходят к теории чилийского национализма, но в этом я не совсем уверен. -Пикельхельм – это же та каска с шипом, в которой иногда Бисмарка изображают? -Абсолютно верно, она самая. -Я даже не подозревала, что у чилийцев такая необычная форма была. Откуда ты знаешь? -Да так, в университете увлекался военной историей, оттуда и запомнил. Сложно не запомнить, когда у тебя половина друзей только и трындит об особенностях армий, форм и всего прочего. Они исторической реконструкцией увлекались, у одного парня в шкафу мирно соседствовали полные выкладки советского младшего лейтенанта и штурмбанфюрера СС. И тот самый пикельхельм. Он у нас был знатный тевтонофил, мог на память все королевства и герцогства Германской Империи на память продиктовать. Так что даже не обижался, когда его Гансом окликали. Наоборот – нос кверху, грудь колесом. И отвечает: «Ja, ja, mein Freund?». Видно получилось хорошо, ибо комната наполнилась заливистым смехом девушки. Далее она проговорила удивлённым тоном: -Что, прямо так уж и на память? Там же вроде какая-то адская мешанина? Я не уверена конечно, но, там вроде одних королевств три? -Лен, хоть убей, не помню. Это к Витьке нашему надо обращаться. – С улыбкой ответил я. – Или в Сеть залезть. Тоже хороший вариант. Интернет знает всё, чего не знает человек. Лена улыбнулась, по-видимому, своим мыслям и выдала: -Поправочка – «Вкалывают роботы, а не человек» Вот уж не думала, что увижу время, когда это изречение станет повседневным и привычным. Хотя бы частично. -Ну, у судьбы есть чувство юмора, верно? Теперь, ты, Леночка, вроде как, Алиса Селезнёва, только наоборот – припомнил я произведение Булычёва. -Точно! Хорошая книжка, да? И фильм тоже. -Извини, оригинальное произведение не читал. Только ту книжку, где она в курицу превратилась. Да и она ли? Кто ж знает? Тут с балкона раздался глухой удар и звук, более всего походящий на совиное уханье. «Что это там такое? Снова этот звук, громче уже. Действительно, на сову походит. Только вот девять утра... Они же утром не летают? С другой стороны – январь на дворе, ещё час назад темнотища была, хоть глаз выколи. Сейчас света примерно столько же, сколько в сумерки бывает. Может быть, ночной охотник день с ночью попутал? Интересно, сова может ослепнуть от дневного света? Нет, наверное, не могут. Ну не верю я, что природа могла допустить такое досадное упущение, выводя сов и прочих сычей.» В моей голове вновь накопилась куча мыслей, которые, протекая шумной рекой, сталкивались, сбивали одна другую с панталыки, и, потолкавшись, отправлялись дальше по маршруту извилин. Я оглянулся на Лену. А ведь мы с ней в чём-то похожи. Интересно, насколько? Вот и узнаем сейчас. Только сначала надо выяснить, кто там ухает. -Лен, похоже, к нам гости. Слышишь, с балкона кто-то в тепло рвётся? Совушка, похоже. -Д-да, и правда. Сова, что ли? Знаешь, я их до ужаса боюсь. -Зря. По сравнению с кондорами или воронами они – само благодушие. Я читал про случаи... Впрочем, нет, не буду болтать того, в чём не уверен. -Может быть. Но ты же видел, как они головы поворачивают? А ночью у них ещё и глаза горят, как угли. Ко мне одна такая залетела в детстве – сама огромная, перья с твой указательный, рожки острые, глаза – как чайные блюдца, и пылают. Страх какой! До сих пор иногда во снах вспоминается. А если сейчас она к нам влетит? «Как мило! Лена боится сов! Девочка, которая спасла мою дурную голову от железки Шурика, рискуя собственной жизнью – и боится сов. Впрочем, я в детстве грозы боялся. И лошадей. Почему другие не могут бояться, например, милых пташек?» Лена опять по-своему истолковала неловкую паузу. -Глупо, да? Да я и сама знаю, что глупо, но не могу подойти к сове ближе, чем на три метра. Даже в зоопарке. -Ну что ты говоришь такое? Ничего я такого не думаю. У всех свои слабости, зачем над этим смеяться. Насмехаться, вот это – глупо. Стараясь убедить в искренности своих слов, я обнял Лену за талию, привлёк к себе, погладил по бархатной коже руки и поцеловал. Девушка разомлела в моих объятьях и томно выдохнула: -Спасибо. -О чём разговор, милая? Я всегда готов поддержать, прийти на помощь. – Я обезоруживающе улыбнулся. -Нет, я не о том, - произнесла она, положив голову мне на плечо. Но тут же поправилась – нет, и об этом тоже, но... Понимаешь, у меня никогда не было друзей. Вообще. Никто не воспринимал меня всерьёз. И не любил по-настоящему тоже. Наверное, дело в семье. Девушка взяла паузу, видимо собираясь с духом и с мыслями, прежде чем произнести следующие слова. Ироническая мысль озарила закоулки разума: «Гляди-ка, всё в точности по Фрейду!» Стараясь в мыслях в точности воспроизвести голос, которым, по моему представлению, должен был говорить всем известный немец, я мысленно продекламировал: «Девушка, не было ли у вас проблем в семье?» Но в тот же момент отвесил себе крепчайшую ментальную затрещину. Подумать только, мне тут девушка готовится душу излить, а я иронизирую. Ну и кто я после этого? Ответ почему-то пришёл голосом Двачевской: «Хамло. Да ещё и басило к тому же. Да, Мику?» Что? Рыжая хулиганка и разговорчивая японка? Почему эти два образа возникли у меня в голове в один момент? Так и не поняв вывертов подсознания, я плюнул и обратился в слух: Лена как раз набрала воздуха (Да и, наверное, смелости), чтобы продолжить свой рассказ. -Понимаешь, у меня родители – учёные. Папа работает в Краснодарском университете. То есть, работал, конечно же. Да, работал... Учителем истории. Ну, то есть не учителем. Ректором исторического факультета. Работа – адская, он часто приходил домой заполночь, уставший и злой на всех: на чиновников из управления, на студентов, не способных усвоить простой, как ему казалось, материал, на родителей, носивших ему взятки в надежде поправить аховое положение своих детей, на профессоров, только вчера поступивших на работу и усложнявших его и без того несладкую долю. И как-то так получилось, что я его слушала чаще, чем мама. Я тогда маленькая была, всё воспринимала слишком буквально. И эти его разговоры-причитания убедили меня в том, что люди плохие и что доверять им не стоит. Потом я пошла в школу. Это ещё там было, в Краснодаре. И убедилась в обратном. Да и папа стал раскаиваться, что создал у меня предубеждение против людей. Так что я стала понемногу... Как бы это лучше сказать? Оттаивать. Но и тут что-то пошло не так, как, наверное, должно было. С третьего класса, когда в дневник стали выставлять полноценные оценки, на меня насела мама. Она требовала, чтобы я приносила в дневнике только пятёрки. Она у меня кандидат физических наук, человек жёсткий и бескомпромиссный. Папа пытался унять её пыл, но не вышло. Так что до седьмого класса за мной закрепился статус нелюдимой заучки. Да и я успела переругаться почти со всеми детьми в классе, так что меня не брали в компании, не приглашали заниматься чем-нибудь вместе. А когда стали постарше, начали подтрунивать. Девочки – особенно. Понимаешь, у меня.... Она замялась и покрылась пунцовыми пятнами. Бедная девушка вновь склонила голову к земле. По виду можно было сказать, что она где-то там, в глубине подсознания, борется сама с собой. Я же понял, что всё это время крепко сжимал её ладонь в своей. Ладонь девушки стала жутко мокрой, я понимал – это последствия волнения. Так что появилось естественное желание облегчить мытарства бедняжки. Сделать так, чтобы если она решится продолжить монолог, ей было спокойнее. Так что я увлёк пионерку обратно на диван и уложил её голову себе на колени. Не могу быть уверен, но ей, кажется, помогло. Пионерка, сглотнув комок в горле, продолжила: -Дело в том, что у меня всегда очень быстро росла грудь. Не знаю, завидовали они мне, или, правда, считали это уродством, но к седьмому классу меня все называли «Корова». Ну, ты понимаешь, почему. И, конечно же, я не желала иметь ничего общего с одноклассниками, стала очень много читать, всё больше замыкалась в себе. Маме с папой было не до того – отца уволили, мы стали жить намного хуже, папа начал даже пить. Из-за того, что жить в Краснодаре на одну мамину зарплату мы не могли, пришлось выбивать квартиру в райцентре. Именно тогда, чтобы хоть немного украсить жизнь, я и покрасилась. Я уже говорила – мама ругалась сначала, потом папа её убедил сменить гнев на милость. На следующий день он страшно напился, они с мамой ужасно разругалась, она разбила несколько тарелок ему об голову, скидывала его вещи в чемодан, и выставила за дверь, крича, что подаст на развод. Не понадобилось. И снова всхлипы и стоны. По правде говоря, всю эту часть монолога она произносила со слезами в глазах, почти срываясь на плач. Я не смел нарушить ток её мыслей, потому что понимал, как ей тяжело делиться этим со мной. Захочет говорить дальше – я обязательно выслушаю; не захочет – что ж, я не стану лезть в душу и допытываться. Всё-таки не бразильский сериал смотрю. Это – жизнь, и она очень жестока. По правде сказать, в этом месте повествования я начал подозревать страшное. И когда всхлипы, казалось, прошли, мои опасения подтвердились: -Не понадобилось. – с болью в голосе продолжила девушка – На следующий день, идя впервые в новую школу, я обнаружила возле дома толпы народу и налетевшие машины милиции и «скорой». Он повесился на собственном ремне, на осине прямо у нас под окнами, понимаешь?! Жили мы тогда в комнатушке на пятом этаже. И, конечно же, не заметили ровным счётом ничего. Я не заметила! А ведь я его любила. Всем сердцем обожала! Папа был единственным, кто всегда, вне зависимости от обстоятельств был добр ко мне. А я вот так вот увидела его труп, висящий на ветке дерева! – с надрывом прокричала она - Конечно, я не поверила. Было осеннее утро, накрапывал дождь, я это хорошо помню. Я, не произнеся ни слова, поднялась наверх, в квартиру. Там рассказала всё маме. Она недобро улыбнулась и, что-то тихо сказав, засобиралась на улицу. Только много позже я поняла, что она сказала тогда: «Туда ему и дорога»! На её лице не дрогнул ни один мускул, не проступила ни одна эмоция. Она просто оделась, надела на меня сброшенный рюкзак и спустилась во двор. Там её обступили было милиционеры, попытались взять показания. Но она растолкала их и подошла к дереву. Папа всё так же... Висел... С посиневшим лицом, руки сжаты в кулаки. Она не проявила эмоций и здесь. Сказала только: «Что, Дмитрий, белочка в петлю загнала?» И улыбнулась. Милиционеры увезли её в участок, а меня мама отправила в школу. После всего этого – в школу. Мол, Леночка, доченька, иди, учись. Подумаешь, папа погиб, эка невидаль! И вручила мне ключи. В тот день я не пошла в школу, а поднялась домой, и несколько часов просто ревела, без единой мысли в голове. Потом поднялась. И, сама не помню как, нашла этот кинжал. Рядом с ним лежала записка, выведенная неверной рукой: «Доченька, помни меня». Ты понимаешь? Ещё когда мама выгоняла отца из дома, он всё для себя решил! Я помню его последние слова: «Я ухожу из вашей жизни, Люда» Он сказал их с грустью на лице. И ушёл. Навсегда. Я прорыдала весь день. Потом мама вернулась из милиции и закатила скандал: почему это я не пошла в школу. Тогда я поняла то, в чём сомневалась весь последний год – мама не любила отца, может быть, даже ненавидела его. Нож я додумалась спрятать под кроватью. Так что она его у меня не отняла. А на следующий день со скандалом выставила из дома в школу. Как в тумане я добралась, села за парту. Кинжал был у меня в ранце. Сама не знаю, зачем я его взяла. На первой же перемене ко мне стали приставать одноклассники. Новые одноклассники, даже не знавшие меня, понимаешь!? Они смеялись, называли «дочерью висельника». Так продолжалось, пока я не сбежала в туалет и не начала там рыдать. Ко мне подошла какая-то девочка, спросила: «Ты – та новенькая, верно?» Я кивнула, ожидая новой порции насмешек. Но девочка просто кивнула, сказала себе под нос: «Понятно...» и ушла. На следующей перемене все, кто надо мной насмехался, подошли, и попросили прощения. Я не верила в происходящее. Потом оказалось, что та девочка- Алиса Двачевская, гроза всей школы. Она их всех побила и заставила извиниться. Они и извинились. Но злобу затаили, и ещё долго я слышала позади себя, как они шипели: «дочь висельника идёт». Тогда я потеряла веру в людей, научилась скрывать от всех эмоции. Только с Алисой я могла быть самой собой. Как я позже узнала, Алиса знала, что такое – быть без родителей и стать изгоем. Она всё детство провела в детском доме, тогда её всего пару месяцев, как удочерили и привезли сюда, так что она тоже... Наслушалась там всякого. Так мы и стали подругами; плакались друг другу в жилетки в самые трудные моменты, делились тем, что не доверили бы никому другому. Она была моей единственной подругой, пока недавно не случилось... Кое-что. Впрочем, я ведь уже почти всё рассказала – расскажу и это. В конце этого учебного года у Двачевской появился парень, Витя. Очень приятный, умный и добрый. Но Алиска с ним повздорила. Сильно. И он неделю ходил в расстроенных чувства. Я захотела ему помочь, поддержать как-нибудь. Ну, позвала домой, мы попили чай, поговорили о всяком, я его убедила, что всё будет хорошо. Он ушёл от меня, а на следующий день – порвал с Алисой. Да ещё как порвал: выставил дурой перед всей школой. И начал оказывать мне знаки внимания. Двачевская подумала, что я специально спровоцировала их на конфликт, чтобы увести у него Витю. И перестала со мной разговаривать. Я пыталась убедить её, что ничего такого и не думала делать, но она узнала, что Витя был у меня, и сделала свои выводы. С тех пор у меня совершенно не было никого близкого. Пока в лагере не появился ты. Такой же потерянный, какой я была совсем недавно. Я подумала, что вот он, человек, которого я полюблю, и который полюбит меня. И, кажется, не ошиблась. Именно за это я и сказала «спасибо». Что ты не насмехался, а просто... Принял меня и утешил. Спасибо тебе, Сёма. – совсем потухшим голосом закончила она. Я сидел, медленно осознавая происшедшее. По щекам текли горячие потоки слёз. Только что, на мох глазах, девушка, которую я недавно считал просто очень скромной и замкнутой, открылась мне полностью, выпустила наружу всех своих демонов. На моих глазах развернулась самая ужасная история из всех, что мне только приходилось слышать. Она была тем ужасней, что я понимал – это произошло на самом деле, с абсолютно реальным человеком, который сейчас был здесь и сам рассказывал её мне. По голове будто молотом ударили, всё внутри звенело от ненависти к судьбе-злодейке, посмевшей сотворить такое с девочкой. Выслушав её, я посмотрел на Лену совершенно другими глазами. То, что я раньше принимал за две маски, используемые в разных ситуациях, на деле оказались её истинным характером. Характером человека, пережившего ужасные вещи, закалившегося в адском пламени неописуемых страданий. На фоне симфонии несчастья, последние ноты которой всё ещё висели во вмиг отяжелевшем воздухе, моя собственная история показалась мелкой, ничтожной, незначительной. Более того – теперь мне стало понятно всё в ней. И замкнутость, и некоторая отчуждённость, и притворность, нарисованность некоторых эмоций, и стальная решимость там, где мой собственный характер пасовал и шёл на попятную. Когда на протяжении нескольких лет ты живёшь под гнётом ТАКИХ воспоминаний – трудно не стать замкнутым и неуверенным человеком, скрывающим истинного себя. Одной из последних мыслей стало то, что мне стала понятна любовь Лены ко мне: она почувствовала во мне родственную душу – такую же оторванную от мира и потерявшуюся в ворохе сыплющихся на неё событий, к которым никак нельзя быть готовым. Ещё немного погодя я осознал, что теперь я ещё больше люблю её, потерявшую всё, но не сломавшуюся, не поддавшуюся слабости и ужасу, перенёсшую и выносившую на душе такую чёрную судьбу. Теперь я знал – никакая сила не сможет заставить меня не то, что бросить – даже мимоходом обидеть свою возлюбленную. Красивая для меня своей таинственностью и непонятностью, сейчас Лена сбросила этот полог. И предстала предо мной такой, какой была, и какой мой мир ни за что не захотел бы её принять. Я сравнивал её - бедную, несчастную, слабую девушку с таким грузом памяти и ужаса с собой, расклеившимся не знамо от чего... И осознавал её духовное превосходство над собой. Она оказалась сильнее всего того, что отмерил ей несправедливый Рок. И, несмотря на то, что опаляющий огонь сжёг цветы доверия к людям, ростки счастья, пробивавшиеся в её душе, теперь, с моим появлением, забрезжила робкая надежда, что сохранившиеся семена проклюнутся и прорастут буйным цветом на руинах пережитого. Для достижения этой цели я был готов отдать всего себя. Сейчас, заливаясь вместе с Леной горькими и горячими слезами, я любил её так, как никогда и никого не любил прежде. И знал – никогда и никого не полюблю больше или хотя бы также. Теперь, стоит ей покинуть меня – и моя жизнь станет ещё более пустой и бессмысленной, чем она была совсем недавно. Тогда я точно не смогу больше коптить небо... Все эти мысли захлестнули меня сразу, единым потоком, стоило только утихнуть последнему слову её горестного повествования. На душе было тяжело, очень тяжело. Но если я чувствую себя так, то каково Лене вновь вспомнить всё это, повторно пропустить через себя и пережить все эти эмоции? Я просто не знал, что сказать, что сделать, чтобы облегчить боль, тлевшую в сердце любимой. И тогда звуки и слова сами, помимо воли, сознания и логики полились из моих уст: Там за третьим перекрестком И оттуда строго к югу Всадник с золотою саблей В травы густо сеет звезды Слышишь, гроздьями роняет небо Из прорех зерно стальное Горные лихие тропы Покрывая пеленою Дороги сплелись...