Хронически недоволен

      — Да пошел ты к черту! — Лютик звонко лязгнул створкой шуфлядки, закрывая ее. Может, и не было необходимости ее закрывать, ему просто надо было как-то подчеркнуть громкость высказанных им слов.       — Ох, какая неожиданность, я оттуда и пришел, милый! — Ламберт оскалился и эхо его гортанного голоса ходило в комнате еще долго и без всяких хлопаний дверцами. Лютик ощутил себя ущемленным.       — Тогда это объясняет, почему от тебя воняет! — рявкнул Лютик, сорвавшись на такую высокую ноту, что на этот раз и ему не пришлось хлопать ящиками. Ламберт поморщился от резкого звука.       — Ничего от меня не воняет! — насупился Ламберт, но все-таки принюхался к себе. Ну, может подванивает немного: потом, пылью, грязью. Но он только что с дороги, собственными руками, считай, завалил тварь!       — Воняет! И член у тебя маленький!       — Ничего себе, как мы заговорили! — изумлено воскликнул Ламберт. — Кажется, этой ночью ты говорил наоборот!       — Не хотел задевать твое эго!       — Ты максимум, кого задеть можешь — так это свой мизинец, когда не можешь прямо мимо тумбочки пройти!       — А ты вообще — самодовольный наглый хрен, у которого словарный запас весь и полностью с приставкой «хер»! И ты жадный!       — Я жадный?! Да я тебе последний кусок мяса отдам!       — Ага, а вино допить не дал!       — Вино другое! — рявкнул Ламберт и добавил почти что с обидой в голосе: — Ты и так все мои запасы расточаешь быстрее, чем я их пополнять успеваю!       Лютик хапнул воздуха и, потеряв всякие аргументы, выпалил:       — Ты не ценишь меня! Отвези меня к матери и там же оставь! — и топнул ногой.       — Ты сам сбежал от них, дубовая ты башка!       — Значит на море!       — Мы и так живем у моря, в окно посмотри, балда!       Лютик кинул яростный долгий взгляд в окно и, окончательно потеряв все свои запасы для всех этих ссор и истерик, выпалил:       — Знаешь, кто ты? Огромный кусок вонючего идиота!       — Кретин!       — Эгоист!       — Альфонс!       — Да пошел ты!       — Сам пошел!       — Вот и пойду!       Лютик развернул и хлопнул дверью в их спальню. Повернулся ключ. Замок закрылся. Ламберт проматерился себе под нос, больно ударил кулаком по стене и сам пошел прочь из дома.

***

      Лютику вообще казалось, что это все было абсолютно случайно и вообще не считается. Хотя он врал. Определенно, он врал. Он был счастлив с Ламбертом и лишь отупевший слепой смог бы с этим спорить.       С Ламбертом и Эскелем Лютик познакомился относительно давно, когда они с Геральтом встретили сначала одного, а потом другого по чистой случайности. Лютик устроил и тому, и другому свой стандартный опрос, но не сказать, что он приметил в них что-то особенное. Если образ Геральта казался ему едва не поэтичным, то Ламберт и Эскель показались Лютику… обычными. Нет, несомненно, Эскель был крайне приятной личностью, а Ламберт напоминал бушующее пламя, и все это было в своем роде интересно, но Геральт — это святое. Это муза для Лютика, вечная и непоколебимая, так что особого внимания Лютик на них не обратил. Ведьмаки и ведьмаки. Мало ведьмаков, что ли?       Но судьба свела их с Ламбертом и во второй раз. У того были то ли проблемы какие-то, то ли вопросы нерешенные, Лютик не вдавался в подробности, но Геральт согласился тому помочь, так что Лютик отправился с ними. Хотя Ламберт искренне удивился подобному.       — Его? Ты возьмешь его с нами?       Геральт вздернул бровь и посмотрел сначала на Ламберта, а потом на Лютика, будто пытался увидеть в нем что-то новое.       — А что не так? — почесал затылок Геральт. Для него это было как-то обыденно, что Лютик таскался с ним. Он не всякий раз брал его с собой, стараясь правильно оценить уровень опасности, но все-таки. Лютик был вполне нормальным человеком и, главное, взрослым мужиком, который умел быстро бегать. Чаще всего этого хватало.       — Да он выглядит так, будто почувствует горошину сквозь сто матрасов и будет ныть по этому поводу!       — Не очень-то вежливо! — воспротивился Лютик, недовольно нахмурился и добавил: — ты вообще выглядишь, как несостоявшийся ремесленник, который ушел в итоге торговать девушками! Но я же молчу!       — Да нормальный он, — хмыкнул Геральт. — Ты не хочешь — не бери его с собой. А я возьму.       Ламберт моргнул и сказал:       — Ты такой умный, так мастерски нашел компромисс!       Геральт не ответил, а Лютик с гордым видом потащился с ними, периодически слыша, как Ламберт кидал Геральту намеки на то, что Лютик не может постоять за себя, это не безопасно, на что Геральт, впрочем, запросто отвечал и находил неплохие аргументы, так что Лютик даже не вмешивался в диалог, слушая их перепалку и даже взял несколько неплохих сравнений, сказанных, на удивление, Ламбертом.       У Ламберта, как узнал Лютик, был нерешенный вопрос с каким-то очень крутым типом, который задолжал ему несколько тысяч, а потом нагло слинял, да еще и попытался Ламберта подставить.       К тому типу Лютика не взяли, и к этому решению и Ламберт, и Геральт пришли совместно, так что Лютику только и оставалось, что посидеть одному в таверне и недовольно пыхтеть. Хотя не то что бы он расстроился — ему вполне мило улыбалась симпатичная девушка, да и Лютика мало интересовали подобные расприи. Никакого экшена, только маты и угрозы!       Так что Лютик вполне сносно провел вечер с милой дамой, алкоголем и собственной лютней, и вполне был рад, что не пошел с ними. А то и вправду, пришлось бы еще и убегать с подгоревшей задницей. А при Ламберте подобного не хотелось. Да при ком угодно не хотелось! Это Геральт его видел во всех несуразных и суразных позах в том числе, неудобных и совсем неудобных ситуациях, а при другом человеке вытворять такое не очень-то и хотелось.       Ведьмаки вернулись под вечер. Уставшие, вымотанные, зато со звенящими карманами. «Взяли проценты», — сказал Ламберт, неприятно усмехаясь. Хотя Лютику нравилась это усмешка. Он вообще испытывал какие-то противоречивые ощущения от вида Ламберта.       Ламберт всем своим видом располагал к тому, чтобы обходить его стороной. Одного взгляда хватало, чтобы понять, что он — мудак последний, обиженный и злой, но, Господи, как он говорил. Харизматичный до чертиков, обаятельный, громкий и энергичный, он привлекал внимание так же, как это любил делать Лютик.       Ламберт захватывал. Как шторм, как буря — влекли своей необузданностью и пугали своей силой.       Если Геральт — штиль, то Ламберт — шторм.       Лютику впервые показалось, что ему наскучило спокойное плавание.       Лютик заказал еще по несколько пинт пива и стал выпытывать подробности. Правда, в этом не было необходимости — Ламберт сам с удовольствием рассказывал, причем иногда лишнего, потому что Геральт порой прерывал его, говоря, что такого не было. Ламберт шикал на него и продолжал свой монолог.       К третьей пинте Геральт закатил глаза, видимо, на очередную неточность. Усмехнулся, когда Ламберт сделал паузу, недовольно на него глядя. Геральт покачал головой и сказал:       — Впервые вижу, чтобы ты вон из кожи лез, чтобы на кого-то произвести впечатление.       — Я не произвожу впечатление. Я пьяный.       — Ага, конечно, то-то я тебя первый день знаю.       Ламберт недовольно прищурился, а Лютик лишь пьяно рассмеялся. Не то чтобы он вообще на это внимание обратил. Он привык, что он слишком хорош для большинства, и многие хотели бы произвести на него впечатление. Немного в новинку, что сейчас это был ведьмак, у Геральта-то максимальное впечатление это помыться и не вонять, и Лютик ему за это уже благодарен (на самом деле Геральт мылся часто, но из-за особенностей его жизни не вонять действительно было сложно).       Лютик записал все, что хотел, и дальше они продолжили о чем-то ненавязчиво болтать. В основном Лютик спрашивал о жизни Ламберта, в этот раз запоминая побольше подробностей. Все трое уже прилично захмелели, а диалог перешел в беспредметный и бессмысленный и, наверное, очень смешной. Лютику было смешно, Ламберт кидал все свои ухмылочки-ужимочки, Геральт лишь иногда хмыкал почти с улыбкой.       Лютику не нравилась такая пассивность от Геральта, и он оглядел таверну. В ней было шумно, а еще темно, и, вроде, в их сторону уже никто не пялился. Было парочку людей, которые выманивали Лютика исполнить несколько баллад, но Геральт и Ламберт вполне доходчиво одним лишь взглядом объяснили, что Лютик отдыхает. Так что никто их не донимал.       Лютик усмехнулся и, кое-как стащив с ноги сапог, коснулся пальцами лодыжки. Геральт не отреагировал. Лютик едва глаза не закатил. Вот чурбан же!       На самом деле не сказать, что Лютик в самом деле позволял себе часто какие-то откровенные приставания, но иногда он позволял себе касания иного рода. Когда совсем набухается и перестанет реальность воспринимать. Геральт к этому привык и лишь старался как-то утихомирить Лютика, чтобы никто на утро ни о чем не пожалел. Потому что Геральт, будучи пьяным, сам опасался, что пойдет на поводу у неловких откровенных приставаний.       В этот раз Геральт был спокоен, как камень.       Лютик продолжал участвовать в диалоге, поглаживая щиколотку, поднимаясь от икры к коленке. Ноль реакции.       Теперь в Лютике закипел скупой интерес и азарт, желание выбить Геральта на эмоции. Он смотрел на Ламберта, пока скользил по внутренней стороне бедра. Едва на стуле не подскочил, когда Геральт, внезапно, расставил ноги шире, видно, давая больше пространства. Лютик кинул на Геральта быстрый взгляд, отмечая, что тот все еще спокойно слушал Ламберта. Возмутительно!       На секунду Лютик так и застыл ступней на внутренней стороне бедра, стушевавшись. Возможно, Геральт просто сам пьяный до ужаса, вот и не до конца понимал происходящее, поэтому… поэтому позволял. А потом они будут жалеть! А они будут. Лютик уж точно.       Нет, он соврет, если скажет, что у него не встанет от мысли о том, как Геральт берет его своими ручищами за бедра и насаживает на себя. И дерет — до сорванного голоса, до звезд перед глазами.       Но вот видеть Геральта в своих постоянных партнерах как-то Лютику было... странно.       Друзья — да, но не в этом смысле. Друзья с привилегиями? Может быть, но…       Он сглотнул и двинулся дальше. Нажал чуть сильнее на внутреннюю сторону бедра, а потом легонько надавил пяткой меж ног, ощутив однозначную твердость. Вставший член. У Геральта, блять, стоял, и он позволял Лютику творить этот беспредел.       Почему? Из-за чего?       Лютик застопорился и уже сам хотел дать заднюю. Он спустился ногой вниз, по колену, а потом Геральт встал и сказал, что ему нужно отойти. Геральт отошел, а вот его нога все еще осталась.       Лютик едва не окаменел, когда осознал, кого он гладил все это время. Не Геральта, который привык ко всем пьяным заскокам Лютика. Ламберта.       Ламберта, который все это время и мышцей не повел. Который позволил ему все это делать.       Лютик нервно хихикнул и поднял взгляд на Ламберта. Его пятка все еще упирались в его колено.       Ламберт усмехнулся и облизнул губы. На секунду перевел свое внимание на недопитый эль, сделав парочку глотков, и снова посмотрел на Лютика.       — Ничего себе как раскраснелся, — усмехнулся Ламберт, склонив голову в бок, чуть прищурившись.       Лютик хихикнул снова и просто тупо уставился на Ламберта, не то испуганно, не то непонимающе.       — Что ж это мы застыли? — вздернув бровь, усмехнулся Ламберт и опустил одну руку под стол, схватив Лютика за щиколотку.       Лютик не ответил, потеряв дар речи от происходящего.       Нет, в самом деле, какая разница, какой ведьмак его трахнет? Так он наверняка перестанет терзать себя мыслями о подобном. И Геральта со своими пьяными шуточками, о которых по утру забывал, но вот Геральт — вряд ли. Точнее Лютик помнил, но мутно и неясно.       Лютик вместо ответа двинул ногой вперед, снова нажимая меж ног, оглаживая.       Он усмехнулся, поведя бровью, выжидая реакцию Ламберта. Тот пялился на него стеклянными глазами, а потом хрипло спросил:       — Так значит, хочешь поговорить на другом языке? Слова тебе наскучили, а, малыш?       Лютик не ответил, внезапно завороженный всем происходящим. Ламберт был наглым, настырным и возбужденным. Настойчивым. Лютика почему-то заводила мысль того, что ему совсем ничего не надо будет делать. Не надо распыляться красивыми словами, уламывать, склонять к чему-то — Ламберт все сделает сам. И это было очевидно.       Ламберт резко встал, кинув быстрое:       — Пошли.       И взял Лютика под локоть.       — Стой, Геральт же…       — Поймет, не глупый мальчик, — раздался голос спереди.       Ламберт спешно тянул его куда-то наверх, и Лютик едва не путался в своих ногах, но противиться не стал. Не хотел. Ноги если его и не держали, то не от выпитого. От Ламберта.       Скрипнули половицы, захлопнулась дверь. А потом весь мир кончился. И начался Ламберт. И он был прекраснее любого из всех миров, о которых доводилось слышать Лютику.       Его прижали к стене, а рот накрыли горячие жаркие требовательные губы. Такие мягкие, приятно-округлые, влажные. Лютик коснулся пальцами чужих колючих щек и судорожно выдохнул в чужой рот. Руки Ламберта крепко обняли, прижали к твердому, напряжённому телу, скрытому за доспехами, кожаной курткой, рубашкой… Столько лишнего, надо же. Так чертовски много лишнего.       Пальцы Ламберта резко схватились за пуговицы на дублете, быстро их расстегивая, будто делал это уже сотню раз. Лютик с трудом оторвал ладони от лица Ламберта, позволяя сдернуть ему с него дублет. Резко дернулись завязки, ослабляясь у горловины, и Лютик едва не со страдальческим стоном отдалился от чужих губ, позволив Ламберту стянуть с него рубашку через голову.       Одежда была небрежно откинута на пол, и Лютик попытался стащить с Ламберта куртку, но ворот как назло неудачно был закреплен кулоном.       — Блять, вот повесил же так, нет, чтобы под рубашку, нет, что вы, надо повесить на грудь, посмотрите, какой я крутой ведьмак и кулон у меня крутой, — ругался Лютик, поддевая цепочку вверх, высвобождая воротник. Ламберт рассмеялся — тихо, на ухо, и даже смех у него, сука, был возбуждающий. Хриплый такой. — Наконец.       Лютик дернул за завязки, рванул рукава, которые, казалось, каждый весил по килограмм пятнадцать из-за наплечников, и куртка с грохотом упала на пол.       — Пиздец, сколько она весит?!       — Уж побольше тебя, — прохрипел Ламберт, целуя в шею, поднимаясь вверх, по линии подбородка, проводя широко языком и покусывая.       Лютик уже не слушал — он жадно оглаживал горячее напряженное тело, вырисовывая мышцы, кубики, ключицы. Он резко опустился вниз, вылизывая шею, и еще ниже — ключицы, широко лизнул, добираясь до пресса, обводя рельеф. Господи, он так давно об этом мечтал! Вылизать этот превосходный пресс, запомнить языком каждую мышцу. Правда, он представлял Геральта, но Ламберт тоже был хорош. Подтянутый, поджарый, с рельефными красивыми мышцами и полотном шрамов.       Ламберт погладил по голове, и Лютик спустился ниже, проведя языком рядом с дорожкой волос, идущих к паху.       Он сел на колени и посмотрел вверх, закусив губу и усмехнувшись. Медленно расстегнул ремень, все еще глядя в глаза, а потом резко спустил штаны. Раздался треск ткани. Молчание. Грустный выдох. Ламберт сказал:       — Это были мои единственные штаны…       — Да я зашью, что ты начинаешь.       Лютик даже виноватым себя ощутил, однако, кинув взгляд на выпирающий член из-под белья, на размеры, он вскинул бровь и добавил:       — Главное, чтобы мне потом задницу зашивать не пришлось…       И резко сдернул белье вниз, обхватывая член у основания. Достаточно внушительных размеров, чтоб начать верить в Бога, потому что Лютик клянется, если такой член у кого-то и мог быть, то только у Бога.       — Рот не порви, — усмехнулся Ламберт, позабыв о своих штанах, и погладил по макушке.       — Скажи это моей заднице, — ответил Лютик и взял в рот головку, слизывая солоноватую смазку.       Брать в рот такое орудие пыток (или удовольствия?) было нелегко, однако Лютик справился. До половины дошел, а дальше героизм кончился, но Ламберту этого хватало, и он не дергал бедрами вперед, чтобы Лютика не вырвало не дай Боже на его член. Да куда угодно.       Лютик старательно вылизывал, посасывал, делал все, что нравилось ему самому. Взял в рот головку, посасывая, погладил языком уздечку и подался головой перед, втягивая щеки, начиная ритмично двигать головой в такт движению своей руки, поглядывая иногда наверх, встречаясь взглядом с голодными глазами Ламберта.       Рука в его волосах изредка поглаживала, массировала, но никогда не нажимала и не принуждала брать глубже.       Лютик отдалился с влажным звуком и спустился языком вниз, вылизывая напряженные яйца, сжимая в руке, и снова поднимаясь губами вверх. Вылизывал от основания до головки, взял глубже, и снова задвигал головой и рукой, свободной продолжая массировать мошонку.       Лютик поморщился, когда Ламберт сжал волосы и отдалил голову. Лютик продолжил двигать рукой и предупредил:       — Только на волосы не попади.       Ламберт фыркнул, но внезапно убрал челку с его лба, зачесывая назад, а мгновениями позже кончил. Лютик подставил лицо и пошире открыл рот. Потом медленно подался вперед, слизывая остатки с головки, снова поднимая взгляд на Ламберта.       — Весьма-весьма, — кивнул Ламберт, усмехнувшийся.       — Стоило порванных штанов?       Ламберт снова грустно выдохнул.       — Ой, да ладно, ты не можешь переживать по поводу них, когда я тебе отсосал!       — Мне твой отсос вместо штанов носить, что ли? — недовольно пробубнил Ламберт, вдёрнув бровь.       — Да зашью я их, сказал же! Ведьмак, а ноешь, как девчонка!       — А что мне мешает ныть, как девчонка?       — То, что, — Лютик огляделся и, выдохнув, утер лицо своей собственной сорочкой. Не одному же Ламберту жертвовать гардеробом. — Что твой рот занят тем, что ты, — он резко встал и, взяв его лицо в ладони, резко поцеловал, — целуешь меня, — прошептал он в чужой рот, покусывая его губы.       Ламберт ответил тут же — с напором, страстью, заключая его в свои жаркие, сильные объятья. Лютик потянулся к своим штанам, расстегнул завязки и спешно стащил с себя белье вместе со штанами, дернув пару раз ногой, стаскивая штанину, а потом просто запрыгнул на Ламберта. Тот пораженно выдохнул, но быстро подхватил под бедра и поудобнее устроил Лютика на своей талии.       Ламберт почти болезненно сжал задницу, сминая в своих широченных ладонях. Лютик целовал его не переставая, оглаживая лицо, и второй рукой — бицепсы, трицепсы, спину, все, до чего мог дотянуться.       Лютик зарылся пальцами в его волосы, слабо массируя, потираясь вставшим членом о напряженные мышцы. Ламберт двинулся куда-то вправо, все еще удерживая Лютика, порылся в сумках. Раздался влажный звук, а потом мокрые пальцы коснулись его меж ягодиц, поглаживая, лаская. Лютик застонал в голос только от мыслей, что эти пальцы будут в нем. Эти длинные пальцы, о, черт возьми. Пальцы ведьмака.       — У тебя… был опыт? С мужчиной? — обходительно спросил Ламберт в поцелуй.       Лютик медленно отдалился, и от их губ протянулась тонкая ниточка слюны.       — Не было, — покачал головой Лютик и чуть поерзал, скрещивая лодыжки крест на крест за спиной Ламберта.       — Мне и нравится эта мысль, и пугает, — усмехнулся Ламберт, глядя прямо в глаза, и медленно протолкнул один палец. Лютик закусил губу, но другой реакции не было.       Ламберт двигал им медленно, проталкивая глубже. Лютик, естественно, был узкий, явно не подготовленный и не привыкший к таким ласкам, но Ламберт искренне старался ему угодить. Лютик подался лицом вперед, прижался носом к носу Ламберта, и чаще задышал, когда Ламберт вставил второй палец. Огладил его внутри, бережно и аккуратно надавливая. Лютик на одно из движений вздрогнул всем телом и закусил губу, жарко прошептав:       — Еще.       Ламберт усмехнулся и поцеловал в шею, осторожно прикусывая зубами, а после обхватывая губами, стремясь оставить засос.       Ламберт добавил и третий палец, двигаясь под нужным углом, ощущая, как совсем беззащитно подрагивал в его руках Лютик, как сжимался, как неуверенно стонал на подобные новые ощущения, как чертовски чувственно отзывался — вжавшийся губами в его плечо, скребя ногтями по его спине и сильнее зажимая его меж своих ног.       — Нравится?       — Мг, — невнятно промычал Лютик в его шею, жарко дыша. Его ноги начинали дрожать, и для Ламберта этот факт был выше всяких похвал. Лучше любых слов показали то, как Лютику нравится.       Ламберт ласкал его долго и настырно, сменяя ненавязчивые касания на более интенсивные, заставляя Лютика снова и снова вздрагивать, сжиматься и ерзать в его руках, грозясь переломать ему ребра тем, как плотно он сжимал их своими коленями.       — Хочешь больше, малыш? — горячо прошептал Ламберт на его ухо.       — Боже, да, — сорвавшись на стон, ответил Лютик, и широко провел языком по шее, проскальзывая к щетине, а после игриво укусил за подбородок. — Хочу, чтобы ты трахнул меня.       Ламберт усмехнулся, поцеловал и медленно вынул пальцы. Вскинул за бедра и, помогая себе рукой, толкнулся вперед. Лютик всхлипнул и тут же сжался.       — Сначала неприятно, да, я в курсе, но ты же потерпишь для меня?       — А кто сказал, что неприятно? — усмехнулся Лютик и подмахнул бедрами, сам насаживаясь глубже.       В ответ Ламберт смог только простонать, потому что, блять, было узко, горячо и мокро из-за масла, которого Ламберт налил не жалея, боясь причинить Лютику излишний дискомфорт, так что начав толкаться, первыми раздались влажные хлюпки и затем — громкое тяжелое дыхание Лютика, которое Ламберт больше всего хотел бы сорвать на стоны.       Лютик чуть отстранился, закусив губу, поглаживая одной рукой его плечо, а другой обняв за шею, и посмотрел прямо в глаза. В мутные голодные глаза. Только одного взгляда Лютику хватило, чтобы понять, что Ламберт хотел его больше жизни. Он смотрел на него так, будто жрал одним лишь взглядом, и Лютику показалось, что он готов был кончить от одного лишь этого взгляда.       Ламберт дышал тяжело и сбито, запросто насаживая Лютика на своей член, и снова поднимая, будто бы Лютик совсем для него ничего не весил. Сильные пальцы впивались в ягодицы, сжимая, а этот гребаный невероятный член скользил в нем удивительно правильно, под нужным углом, стимулируя что-то абсолютно непонятое внутри, из-за чего у Лютика даже пальцы на ногах поджимались от удовольствия.       Когда Лютик совсем уже вошел во вкус, забываясь в удовольствии, он снова спрятал свое лицо в шею Ламберта, постанывая все громче и откровеннее. Дыхание у Ламберта стало прерывистым, хриплым и срывалось на рыки, и вдалбливаться тот стал интенсивнее и быстрее.       Тело было влажным от пота и чужой слюны, меж ягодиц — мокро от масла, стекающего по члену и капающему на пол. Лютик старался не срываться на крик, но хотелось нестерпимо от интенсивности ощущений. От того, как великолепно было ощущать чужой крепкий член в себе, стимуляцию, от которой Лютик задыхался из-за собственных стонов.       Ламберт внезапно чуть повел плечом и отстранился, смотря в глаза. Лютик посмотрел на него, закусив губу, а после приоткрыл рот в беззащитном, откровенном стоне от грубого сильного толчка.       — Нравится, м? — усмехнулся Ламберт. Его голос был хриплым и низким, почти вибрирующим.       — Черт, да, — простонал Лютик, зарываясь пальцами в его волосы.       — Геральт такие подвиги для тебя не совершал? — он прищурился, а после сам закусил губу, когда Лютик сжался на нем.       Лютик не ответил. Подался вперед, целуя и вылизывая чужой рот. Ламберт рыкнул, развернулся и, сделав два больших шага, бросил Лютика на кровать. Лютик ойкнул, ударившись затылком о стену.       Ламберт закинул его ноги к себе на плечи и оперся на руки по обе стороны от Лютика, едва не сложив того в три погибели, а потом снова вставил — быстро и качественно. Лютик сжался и взвизгнул, сожмурившись. В глотке пересохло, перед глазами все плыло, голова вообще не соображала.       Ламберт толкался ритмично и быстро, попадая аккурат по нужному месту, любуясь тем, как Лютик жмурился и вздрагивал от особо мощных толчков.       Он вцепился в предплечье Ламберта, и скрестил щиколотки за его шеей, сам откинув голову, закрыв глаза.       — Громче, — внезапно попросил Ламберт. — Я вижу, что ты сдерживаешься.       — Услышат, — только и смог просопеть Лютик, загнанно дыша, ощущая, как невероятно правильно двигался в нем Ламберт.       — И что? Думаешь… думаешь, кто-то отличит твои стоны от женских? — он хитро прищурился, тяжело дыша. Взял под сгиб колена, и прижал его коленом едва не к плечу, открывая Лютика для себя еще больше, чтобы толкнуться глубже. — Я слышал, какие ноты ты берешь. Возьми самую высокую для меня, птичка, — он облизнулся и стал толкаться еще глубже.       Лютик бы если и захотел сдержаться — не смог бы.       Голова кругом шла, и стоны из глотки срывались на крик и сипы, когда Ламберт внезапно двигался глубоко и быстро. В голове едва планеты не взрывались.       Ламберт наклонился к нему еще сильнее, вылизывая его лицо от пота и слез.       Ламберт сильный, сексуальный до чертиков. Ламберта хочется, и Лютику все не верится, что он получил.       Ламберт резко вышел и снова вставил, поменяв угол. Лютику хватило еще где-то с полминуты, чтобы вскрикнуть под ним, едва не оглушая, и кончить, укусив себя за ребро ладони, жмурясь.       — Да, молодец, такой хороший, — рыкнул ласково Ламберт и, подхватив под колени, стал толкаться быстрее и мельче. Его пробрало мгновениями позже, и он резко вышел, кончив на чужой расслабленный живот, запачкав спермой немного его бедра.       Лютик всхлипнул, смаргивая слезы, смотря на потолок. Ламберт поцеловал в нос и с трудом уселся на кровати, потирая лицо. Лютик поерзал, пытаясь принять более приличную позу, и с трудом подтянулся к подушкам, совершенно забыв о том, что был весь перепачкан в сперме.       Ламберт посмотрел на него через плечо и усмехнулся. Повернулся к нему, погладил по растрепанным волосам и, нагнувшись, поцеловал за ухом, а потом — в лоб. Лютик укусил за кадык почти ласково.       — Куда вы сейчас с Геральтом? — зачем-то спросил Ламберт, оперевшись на локоть и поглаживая по волосам.       Лютик моргнул, шмыгнул носом и пожал плечами.       — Не знаю. Не спрашивал. А что?       Ламберт усмехнулся, посмотрел прямо в глаза и спросил:       — Я думал вот отпуск взять. На море скататься, да одному не хочется. Может, Геральт мне тебя одолжит?       Лютик обиженно фыркнул и недовольно укусил за запястье, но Ламберт руку не одернул.       — Меня не Геральт одолжает. Я сам по себе, понял? И вообще, я тебе девка какая-то, что ли? Думаешь, снимешь меня, чтобы трахать у моря?       — Кто сказал про трахать? — обиженно фыркнул Ламберт. — Вина выпьем, исполнишь чего. Я тебе, может, еще пару историй расскажу.       — И что, совсем без секса, что ли? — округлил глаза Лютик, почти что расстроенно выдохнув.       Ламберт рассмеялся и медленно кивнул, прищурившись. Он сказал:       — Если захочешь, то совсем без. Не захочешь — с. Я, знаешь ли, по-разному могу.       — Покажешь мне, как можешь, — расплывшийся в довольной усмешке, сказал Лютик.       Ламберт вздернул бровь, уточнив:       — Так что, скрасишь мне мой отпуск?       — Только если дом оплатишь ты.       Ламберт прищурился чуть сильнее, но после кивнул и, заправив прядь русых волос за ухо, сказал:       — Оплачу.       Лютик внезапно улыбнулся и кивнул, подставляясь под ласкающую его ладонь.

***

      — Долго дуться будешь?       Лютик кинул на Ламберта взгляд из-за плеча. Ламберт — это сукин сын — он хорош буквально во всем. Даже чтобы вскрывать замки. Даже если после этого придется ставить новый замок. Хотя Лютик догадывался, что тот из принципа все замки повзламывает. Даже на входной двери. И на чердаке. И в подвал.       — Я вина принес тебе.       Лютик посмотрел на него через плечо еще раз, прищурился и в самом деле заметил бутылку вина. Заинтересованно вскинул бровь и развернулся в половину корпуса, склонив голову в бок.       — Какое?       — Красное. Полусладкое. Как ты любишь.       Лютик ощутил себя неловко. Его бесило, что Ламберт ебаный ураган, и он быстро злился, и так же быстро переставал злиться, и он всегда предлагал мириться первым, потому что упертым бараном был именно Лютик. И его раздражало это, потому что каждый раз именно он ощущал себя неловко по поводу того, что в их ссоре никогда не бывало виноватых, но Ламберт все равно шел на уступки.       И вот, сидит Лютик и ощущает себя тварью последней.       Он сказал:       — У меня для тебя тоже кое-что есть.       Ничего у него для Ламберта не было кроме себя.       Ламберт удивленно вскинул бровь и нахмурился, когда Лютик поманил к себе пальцем. Отставил бутылку на комод и подошел ближе. Нагнулся к Лютику.       Лютик взял внезапно его лицо в ладони и, нагнув чуть сильнее, поцеловал в лоб.       Зато у Лютика был он сам, и он знал, что Ламберту почему-то этого всегда хватало. Не то чтобы Лютику не хватало Ламберта, просто он еще и подбухнуть любил. Впрочем, как и сам Ламберт, так что, так или иначе, эта бутылка им на двоих.       Ламберт криво усмехнулся. Выпрямился. И убрал одну руку из-за спины, которую держал там с самого начала. Лютик только успел заметить что-то желтое и зажмурился от неожиданности, когда что-то упало ему на голову.       Он думал, что это будет как минимум лягушка, и это еще ему повезло, в худшем случае Ламберт достал какого-то монстра, вынул у него селезенку и притащил Лютику.       Но… ничего.       Лютик раскрыл глаза и поднял непонимающий взгляд на Ламберта.       Ламберта, который стоял и смотрел на него с придурковатой улыбкой.       — Ты выглядишь смешно, когда так улыбаешься, — фыркнул Лютик, аккуратно дотрагиваясь до того, что Ламберт уложил на его голову. Подушечки пальцев пощекотало что-то мягкое.       — А ты так, будто мне нужно выпить.       Лютик фыркнул и ухватился за что-то на своей голове. Снял и уставился на венок из лютиков. Он моргнул раз. Моргнул два.       Сказал:       — Ну и кривой же он.       — Ну уж извини, нас не учили в Каэр Морхене венки плести.       — Научить? — усмехнулся Лютик, кинув на него взгляд и аккуратно уложив венок обратно на свои волосы.       Ламберт моргнул и покосился на него. И сказал:       — Научи.       Он протянул руку ладонью вверх, помогая подняться с кровати, хотя в этом не было необходимости. Но в этом был Ламберт. Кричать Лютику фактом своего существования, что он здесь и он рядом.       Поэтому Лютик принял ее, свободной рукой прихватив бутылочку вина, тащась к выходу, к цветочному полю.       — Лютик?       — Что?       Он посмотрел на него через плечо, болтая вино в бутылке. Тепло ладони Ламберта приятно грело его руку.       — Почему ты в самом деле поехал со мной, а не с Геральтом?       Лютик моргнул, во все глаза уставившись на Ламберта.       Они тут, у моря, ссорятся, трахаются и целуются уже больше трех месяцев. Они здесь, у моря, обнимаются и завтракают вместе уже девяносто девять дней.       И Ламберт только сейчас начал догадываться, что, наверное, тут что-то не так.       Лютик устало закатил глаза. Да, видимо, тупость ведьмакам вшивается вместе с супер-силой и мега-волей. Он сказал, цокнув языком:       — Потом что я люблю тебя, кретин, — и добавил, грустно выдыхая: — Странно, что так вышло. Я сам не в восторге.       — Меня? — уточнил Ламберт и сделал шаг назад, заставляя Лютика потащиться за ним, потому что он все еще сжимал его ладонь. Ламберт посмотрел в зеркало, прищурившись.       — Ага. Считай, что я подумал, что тебе будет несложно любить меня в ответ.       Лютик сократил расстояние между ними в два счета, привстал на носочки и поцеловал шрам над бровью.       Ламберт продолжал пялиться на себя в зеркало, будто все не мог что-то рассмотреть. Лютик фыркнул и прижался щекой к его плечу, тоже смотря в их отражение в зеркале.       — И как давно ты меня любишь?       — С того момента, как ты после отсоса стал грустить по своим штанам.       — Поэтому ты первым делом сказал, что я ною, как девчонка?       — Я был смущен, — он прикрыл глаза, обняв за талию. — И чертовски, мать твою, влюблен. И тебе не кажется, что это придает шарм нашим отношениям? Говорить «пошел на хуй» вместо «о, черт, я убью за тебя».       Ламберт усмехнулся и чмокнул в макушку, сказав:       — Что ж, тогда… иди на хуй.       — Займусь этим ночью. Если сплетешь действительно красивый венок, — он потянул его за руку, к выходу.       — Эй, это нечестно, мне медведь встал не только на ухо, но еще и на руки. Я шить научился только лет пять назад!       — У нас будет много времени!       И засмеялся. И смех его был таким, как голоса у людей, молящихся Богам.       Ламберт прикрыл глаза. Хоть сотню венков. Хоть тысячу. Хоть плести их из терновника.       Срать. Срать, пока Лютик целовал его в то время, как их лица ласкал ветер с моря.