Хронически недоволен

      Ламберта вообще Лютик с самого начала бесил. Ну, примерно первые пять секунд. Первые пять секунд. И он запомнил эти секунды, чтобы иногда насильственно уменьшать свои чувства к нему и выглядеть менее глупо.       Иногда ему хотелось прибежать к Геральту, потрясти за плечи и крикнуть в лицо: «Нет, скажи, как? Как ты это делал? Выглядел нормально рядом с ним? Я схожу с ума, я веду себя как идиот, объясни мне, научи меня».       Но Геральт там, тренирует Цири, а отпуск Ламберта затянулся уже на третий месяц у морского побережья. Затянулся на то, как босые ноги ступают по теплому песку. Затянулся на запястье Лютика красной лентой, проходящей через сердце Ламберта.       Ламберт всегда ценил Геральта даже за то, что он есть, за то, что он научил его действительно многому, но, блять. Он не научил его Лютику.       Лютик был человеком, и это в некотором роде делало его другим.       Или проблема не в этом, и Лютик просто сам по себе такой. Наглый, быстрый, дерзкий. Даже наглее Ламберта моментами. Если не постоянно.       И вечно просит его оставить, когда они ссорятся!       А ссорятся они дай Бог.       Потому что Ламберта никто не научил Лютику. И сейчас он приучался к нему медленно и неловко. И постоянно выглядел глупо.       Венок — тот самый, неловкий и глупый — лежит засушенный в тумбочке у кровати со стороны Лютика. Рядом с гребаным маслом.       Это нежность. И секс.       Так говорит Лютик.       Кто вообще Ламберт такой, чтобы перечить поэту?       Лютику виднее. Ему вообще, казалось, обо всем виднее.       Ламберт чувствует себя глупо. Идиотом. Придурком.       Геральт ему сейчас нужен, как никогда. Он объяснил ему, как правильно варить зелье, как наотмашь бить мечом, как крепко ставить ногу во время разворота, но нихрена не объяснил о том, как сильно надо обнимать, когда любишь.       Как тебя обнимал Геральт? Он вообще тебя обнимал? В смысле у нас другие отношения? Не любовь, что ли? А, тоже любовь? Как другая? Ее что, много?       Ламберт идиот, который нихрена, блять, не знает об этом.       Зато он знает, как ссориться. Это они делают так часто, что в этом они оба чертовски хороши.       Лютик топает ногами и хлопает дверцами шуфлядок. Ламберт рычит и стучит кулаками по косякам и стене.       Из-за всего подряд.       Что Лютик снова не дал ему поспать. Что Ламберт странно пахнет. Что кто-то громко дышит. И вообще, я не люблю говядину, ты назло мне ее купил, да?       Ламберту кажется, что он все делает неправильно. Только ссорится он правильно.       Ламберт обезоружен.       — Да ты вечно всем недоволен! В начале ты был более сговорчивым! То тебе не нравится, это не нравится. Лезу много — плохо, не целую — опять плохо!       — Да потому что ты мне все что можно своей щетиной исколол! Побрейся!       — Не хочу я бриться! Мне может не нравится твоя глупая прическа, но я же молчу!       — Не глупая она! Это ты глупый!       Ламберт фыркнул недовольно. Даже отпор дать не удалось. Он глупый. В самом деле, глупый.       — Вообще, отвези меня в Каэр Морхен!       Опа. Новая просьба! После матери и моря, наконец, пошло что-то более возможное.       — Какой Каэр Морхен?!       — К Геральту! Вот мы с ним не ругались!       — Да потому что он молчит постоянно!       — И тебе бы не помешало!       — Хочешь, чтобы я молчал постоянно? Ну и хрен с тобой, хорошо! Если это будет значить, что ты перестанешь быть постоянно недовольным, то хрен с тобой, я буду молчать каждую хренову секунду!       Лютик возмущено хапнул воздуха, нахмурился.       — Я буду доволен, когда ты побреешься!       — Да что ты пристал к моей щетине! Месяцами ранее тебя это не волновало!       — Месяцами ранее ты и не стремился расцеловать мне все лицо, чтобы потом я мазал его маслами, лишь бы раздражение ушло!       — Ну и хорошо! Теперь ни поцелуев, ни разговоров, раз так тебе не нравится!       Ламберт в этот раз ушел первым. Обычно это всегда делал Лютик, но в этот раз, ощутив себя совсем слабым, глупым и никаким, он поспешил сам уйти куда подальше, лишь бы не услышать, что нового он делает не так.       Нет, в смысле, он бы хотел узнать, что не так, но как-нибудь так, от третьих лиц. Например, от Геральта. Чтобы он рассказал, как и что надо делать. Выдал ему ту же инструкцию, что давал на все эти зелья. Чтобы все объяснил и чтобы Ламберт снова пришел к Лютику, но на этот раз умный и все знающий.       Но по итогу Ламберт был придурком, который нихрена не знал.       Он отошел подальше, идя по берегу моря, пока не напоролся на булыжник и не уселся на него, потирая подбородок, хмурясь. Говорит он, оказывается, не так. И целует неправильно. Что за дерьмо! Раньше у него таких проблем никогда не было.       Ну, в общем-то логично.       Раньше же он деньги платил, чтобы девки его терпели, а Лютику он ничего не платит. Совсем.       Поэтому Ламберт ничего не знает и не понимает.       Хоть у Лютика в лоб спрашивай, как ему хочется и как нравится. И Ламберт постарается сделать так, как тот опишет.       Он почесал шею, пялясь на горизонт, сбитый с толку и едва ли не напуганный всем происходящим.       ну и дебил же он.       Вроде, о таком все люди мечтают. Домик на море и кто-то рядом. А у Ламберта даже чужая мечта через жопу выходит. А вдруг он вообще все Лютику портит? Тратит его жизнь зря? А вдруг? А если?       Ламберт напугался этого еще больше.       Просидел так до позднего вечера, потом еще ближе к деревне сходил, на рынок, прикупил еды. Домой идти не хотелось. Неловко. Лютика увидеть хотелось, конечно, но не с пониманием, что он его за руку, наверное, неумело держит.       Вот так и выходит. Тебе под сотню скоро, а ты только и умеешь, что монстров рубить, а удовлетворить потребности обычного барда — нихрена.       Возвращался он медленно, едва не волоча ноги по земле и хмурясь. Понадеялся, что Лютик спит. Вдруг, утром легче будет? Ну мало ли?       Может, в самом деле в Каэр Морхен поехать? Пусть Лютик поноет Геральту, а потом Ламберт у него спросит, как надо себя вести.       Почему-то ему казалось, что все вокруг все знают и понимают, один он как прокаженный.       Он тихо открыл дверь, ступая неслышно по деревянному полу. Из спальни горел теплый свет. От свечей, скорее всего. Ламберт закинул все, что купил на кухню, и остался стоять на ней. Пялясь раздосадованным взглядом в окно, он ощущал себя идиотом. В комнате было темно, не считая света из окна. За окном шумело море. Лунный свет бликами плясал на глади воды.       Проскрипел пол, и Ламберт вздрогнул, медленно разворачиваясь к Лютику. Благодаря своему зрению он видел его так же четко, как и со светом.       Ламберт был так чертовски беззащитен перед ним.       Перед ним, стоящим в одной сорочке, легкая ткань которой ненавязчиво струилась по его бедрам.       Ламберт сглотнул и снова отвернулся к окну.       — Сердишься? — спросил Лютик.       — Нет. Совсем нет. А ты?       Лютик фыркнул. Так, будто посчитал этот вопрос идиотским.       — Нет.       Ламберт кивнул окну, все еще пялясь туда. Свет был холодный и мрачный. Всепоглощающий и мутный. Как туман. Морская вода вылизывала мокрый песок. Ракушки прятались в волнах.       — Я сегодня тебя все еще люблю.       Ламберт повернулся к нему, изумленно приподняв брови. Лютик прижался щекой к косяку, и выглядел сейчас таким по-детски безобидным, что у Ламберта что-то в груди защемило.       — Странно, что так вышло, да? — криво усмехнулся он.       — Ты не знаешь, да? — внезапно спросил Лютик, облизывая губы. Губы со вкусом красного вина, со вкусом пряностей, со вкусом вишни и кристалликов сахара, хрустящего на зубах. — Представить не можешь, насколько хорошо ты обычно выглядишь, да?       Ламберт моргнул.       Он?       Он выглядит как идиот, но он это прекрасно знает.       — Ты что, издеваешься? — хрипло спросил Ламберт, нахмурившись. Его голос прозвучал недовольно и почти что обиженно.       Лютик закатил глаза и тяжело выдохнул. Отлип от косяка и как-то совсем плавно и аккуратно подошел к ведьмаку. Ламберт слушал, как ступают его босые ноги по полу, как сползает рубашка с плеча, как он дышит.       Теплые ладони улеглись на его щеки. На эти колючие щеки, которые, наверное, Лютика постоянно бесят.       — Ведьмаки все поголовно тупые, когда дело касается человеческих отношений?       — Нас создавали не для отношений, — сказал Ламберт, ощутив, как ему самому не нравилось это произносить. — И не трогай своими руками мое лицо, тебе не нравится, как оно колет. Не насилуй себя.       Лютик приподнял одну бровь. Он сказал полушепотом:       — Какие же вы все, нахрен, тупые.       И резко подался вперед. Привстал на носочках, поцеловав в колючую щеку, а потом широко провел языком. Прошептал жарко на ухо:       — А знаешь, что мне вообще голову сносит? — и поцеловал шрам над бровью, спустился ниже, целуя в полуприкрытое веко, еще ниже — и провел языком по продолжению шрама, доходя до самого уха. А потом прижался своей гладко-выбритой щекой к колючей щеке Ламберта и потерся.       Ламберт глубоко вдохнул, ощущая, как у самого начинает все что может сноситься.       — Ты сам сказал, что тебе не нравится… щетина.       — Тупо. Тупой. Глупый, — прохрипел Лютик, укусив за нижнюю губу.       — Блять, да, я глупый, потому что я нихрена не понимаю. Никто мне не объяснил, как это: любить человека. Что мне делать? Что говорить? Как с тобой себя вел Геральт? Он не ощущал себя идиотом? Меня, блять, сводит это с ума. Ты сводишь меня с ума.       Лютик медленно отстранился, став на всю стопу. Посмотрел в глаза и изумленно вскинул брови.       — Но тебе не надо ничего делать. То, что ты делаешь сам по себе — то и надо. Какая разница, если я тут? Видимо, мне это нравится.       — Тогда почему ты злишься? Почему ругаешься? Почему ты вечно, блять, недоволен?       Лютик внезапно улыбнулся, потом усмехнулся, а потом снова привстал на носках и потерся своим носом о нос Ламберта.       Ламберту начинало казаться, что у него на носу какая-то странная точка. Только не эрогенная, а какой-то выключатель. Потому что каждый раз, когда Лютик так делал — он хотел кинуться к нему в ноги и никогда его не отпускать.       — Потому что я такой. Я и с Геральтом собачился постоянно. Мы как-то всю ночь ругались по поводу наших характеров, — он пожал плечами. — Это не потому, что ты неправильный, Ламберт, не думай так. Если я все еще тут, то, наверное, меня все устраивает. Ты всегда меня устраивал. И, Бога ради, хватит думать о том, что тебе надо делать. Об этом ты постоянно думаешь, да? Это тебя волнует?       Ламберт кивнул и уставился куда-то в пол. Задел бедро и колени Лютика, и быстро перевел взгляд, чтоб сильно не засматриваться. Ему казалось, что он, когда так пристально его разглядывал, тоже был глупым.       А он не хотел быть таким для Лютика.       — Тебе не нравится это? — тихо спросил его Лютик и голос его был таким, что Ламберт почти испугался этой донельзя интимной интонации.       — Мне не нравится это, потому что я хожу и ломаю голову над тем, что я должен был делать, чтобы ты не чувствовал себя так, будто зря тратишь время.       — Я никогда так себя не чувствовал, — прошептал Лютик, проходя пальцем по нижней губе. — Обними меня, м?       Ламберт обнял. Скрепил руки за его спиной, ощутив, как весь мир постепенно терял свою ценность.       — Мне, наверное, поэтому и нужно, чтобы рядом был ведьмак. Я же даже сам себя терпеть не могу, — сказал Лютик, пожав плечами, все еще касаясь большим пальцем нижней губы, не отрывая от нее взгляд. Он обожал целоваться с Ламбертом. Он клянется, это лучшее, что было в его жизни.       — Я не терплю. Мне нравится.       — Прости.       — Не за что.       — У меня ужасный характер.       — У меня тоже.       — За то я тебя и люблю. Ты та еще дрянь и гадость, но, — он пожал плечами. — Это мне от тебя и надо.       — Ага, так и знал, тебе нужно от меня только отдача во время ссор, — подшутил Ламберт, ощутив, как подкосились колени, когда Лютик потерся носом о его щеку.       — В том числе. Мы три месяца только и делали, что бегали друг от друга. А здесь не особо-то и много места, чтобы бегать.       — На улице его полно, — пожал плечами Ламберт.       Лютик чуть отдалился, хитро глянув исподлобья.       Это так чертовски странно. Они взрослые люди. Слишком взрослые люди. И вот, Лютик сказал:       — Считай до пяти.       И убежал.       Ламберт прикрыл глаза и начал считать. Ровно до пяти.       Они взрослые люди, со своими психологическими травмами, пережитками прошлого и проблемами. И они играют в догонялки. Ламберт со своим огромным жирным тараканом недопонимания сути отношений срывается вперед, выбегая из дома, ловя взглядом белую рубашку.       Услышал смех, увидел, как тот помахал ему рукой, разворачиваясь спиной. Его голые ноги касались песка, лунный свет ласкал его кожу, его жемчужный смех эхом гулял по побережью.       Теплый ветер ласкал плечи Лютика.       Ламберт ревновал его к ветру.       Ламберт словил его мгновениями позже, впервые играя не на равных. Повалил на теплый песок, нависая сверху, закрывая собой от всех проблем. От всех этих психологических травм. От всего.       Лютик засмеялся, беря его лицо в свои ладони. Беря его в свои руки, забирая от всех этих гештальтов и недопонимания.