Утопия

Ты мерзнешь. Нет, ты не то чтобы умираешь от холода, но ты дрожишь каждую ночь, свернувшись в плотный и высокоэффективно хранящий тепло комок под двумя одеялами, а днем сидишь в ванне по несколько часов, заново подливая горячую воду из душа и позволяя медленно утекать в отверстие на дне ванны начинающей остывать старой. Ты смотришь, как течет вода, обхватив свои колени, и думаешь о чем-то очень несущественном и уютном. Уже несколько дней продолжаются твои короткие перебежки между кроватью и ванной, которые иногда сопровождаются героическими вылазками на кухню за чашкой теплого чая и чем-нибудь, что можно съесть. Ты всегда довольно дерьмово переносил низкие температуры, и остальным, блядь, стоит это понять. Ты же не можешь быть идеальным во всех гребаных аспектах, окей? На улицу ты не соглашаешься выйти ни под каким предлогом. Погода за окном реально сосет. Даже больше, чем ты, хотя Соллукс, скорее всего, станет утверждать обратное. Соллукс, разумеется, считает, что это все твои капризы, и что тебе и наполовину не настолько холодно, как ты говоришь. Все твои желания и чувства, которые ему не нравятся, он объясняет твоими капризами (направленными, естественно, на то, чтобы хоть кто-то наконец обратил внимание на бедного Эри). Если у тебя будет приступ аппендицита, он, наверное, тоже посчитает это твоим капризом, если необходимость вызывать тебе скорую не входила в конкретно его планы на сегодняшний вечер. — Почему тебе не холодно, ублюдок? — А почему тебе холодно, ублюдок? Он сидит на диване спиной к тебе, в одной его руке газета двухлетней давности, которую он обнаружил под диваном, когда вы в прошлый раз... так, хорошо, это уже не имеет отношения к делу... и которую он решил непременно извлечь оттуда с утра; в другой — полупустая банка пива. На нем однотонная темно-синяя майка с короткими рукавами и клетчатые шорты до колен. Ублюдок. Минут десять или что-то вроде того вы молчите. Ты кутаешься в одеяло и пытаешься собрать в осмысленные предложения слова из книги в твоих руках. Не то чтобы это у тебя не получается совсем, но тебя начинает порядком задалбывать эта тишина и эта книга. — Идеал, невозможный для достижения, несбыточная мечта, явление или место, которое представляется совершенным и не может существовать в реальности. Шесть букв, — бросает он, не оборачиваясь. — Эридан. — Плохая попытка. — А пошел ты. ... — Утопия? — Уже лучше. Ты листаешь страницы книги, пытаясь найти хоть какой-нибудь отрывок, абзац, предложение, за который зацепится взгляд. Ты не любишь читать просто ради чтения, в книгах ты ищешь проблески, обрывки того огромного и непонятного целого, информацией о котором никак не хочет делиться с тобой реальная жизнь. — Зацени, — ржет Каптор, шурша газетой, — Стэнли Уоррен, пятнадцатилетний скаут из Северной Дакоты, подвергся в лесу нападению неизвестных. К счастью, обошлось без серьезных повреждений, пропало некоторое ценное имущество. Органы отмечают ситуацию интересной тем фактом, что мальчик утверждает, будто якобы видел зомби, которые, по его описанию, неразборчиво пытались сказать что-то, забрали сумку с продовольствием и канистру жидкости для разжигания костра и скрылись в неизвестном направлении, двигаясь несколько неестественно и заторможенно. Органы просят не волноваться родителей и знакомых Стэнли за его психическое здоровье, и полагают, что мальчик, скорее всего, столкнулся с компанией подвыпивших туристов, а заявление, что он видел зомби, обеспечило его живое воображение и множество фильмов в жанре хоррор, которые, как утверждают родители, очень любит мальчик. Ты морщишься. Этот идиот готов вдумчиво читать даже состав туалетной бумаги, чтобы убить время. Смысл он ищет не в книгах. Нет, не так: смысл в книгах он не ищет. Ты не знаешь, ищет ли он его вообще и озабочен ли Соллукс хоть в какой-либо мере желанием разобраться в происходящем до нас и вокруг нас. То ли для себя он нашел все давно и удачно, то ли ему на это вообще плевать. Если дело касается логики, он сделает тебя, и ты это знаешь. Ты вечно ищешь что-то. — А знаешь, это ведь были не нажравшиеся туристы. Его горячий шепот звучит над самым твоим ухом так неожиданно, что ты вздрагиваешь и едва не роняешь книгу из рук. Ты даже не заметил, как он успел подобраться настолько близко. Да он же минуту назад был в противоположном углу дивана. — Что? Какие еще к черту туристы? — ты немного дезориентирован. — Ну, тот парень, Стэнли... ему же не показалось. Он прав, он действительно говорил правду, это копы потом решили все не так, приплели каких-то туристов. Он все сказал верно, — Соллукс шепчет в самое ухо, почти касаясь его губами, словно сообщает страшную тайну, и у тебя быстро-быстро колотится сердце и приливает кровь к щекам, и это, разумеется, не от того, что он говорит (что за херню он вообще несет? какой Стэнли? какие копы?), а от того, как он говорит это, — Стэнли был прав. Он выдерживает драматическую паузу, во время которой слышно только его дыхание у твоего уха и твои громкие-громкие удары сердца. Ты так бессовестно палишься. Он выдерживает паузу и торжественно заявляет. — Это были зомби. Ты бы истерично рассмеялся, если бы его губы не отделяло от твоего уха несколько миллиметров. — Сол, ладно, прекрати ты уже этот идиотизм. Вот тебе-то вообще откуда... — Тссс-с-с, — шипит он в твое ухо, и тебе определенно нужно выйти прямо сейчас, — тише. Ты спрашивал, почему я не мерзну, да? Ты же знаешь, зомби... они не ощущают ничего. Ни боли, ни жары, ни холода. Совсем-совсем не ощущают холода... Степень идиотизма момента становится настолько зашкаливающей, что уже даже превышает степень неловкости момента, и ты более-менее приходишь в себя. — Да-да, ладно, окей, я понял. Ты лесной морозоустойчивый зомби, который спер канистру бензина у парня из Северной Дакоты, а потом приперся сюда, чтобы, вероятно, отравлять мое существование и в завершение съесть мои мозги, или чем там еще занимаются лесные морозоустойчивые зомби. Я правильно понял, или дело обстояло не так? — Эй, это был керосин, — совершенно серьезно заявляет Каптор. А потом падает на тебя, и ты понимаешь, что его тело трясется от истеричного неконтролируемого смеха. Идиот. — Идиот. Он ржет и не может ответить. — Но сожрать твои мозги все-таки придется, — серьезно и печально добавляет он, едва придя в себя от смеха. И убегает куда-то с криком «я на минуту», не дожидаясь твоего ответа. Возвращается секунд через пятнадцать, пока ты не успеваешь ни в чем разобраться, и наклоняется над тобой, прижимая тебя к дивану. — К делу с мозгами не относится, но тебе же нравится, когда я так говорю тебе на ухо, правильно? — выдыхает он, свободной рукой забирая книгу из твоих нервно сжимающихся на ее корешке пальцев. — С чего ты вообще... Он кусает тебя за мочку, и ты резко выдыхаешь, неосознанно выгибаясь и прижимаясь к его телу. Ты ненавидишь свои рефлексы. Больше, чем свои рефлексы, ты ненавидишь только его. Ты сейчас немного ненавидишь даже этого парня из Северной Дакоты. — Не бойся, зомби иногда делают все очень быстро и безболезненно, — шепчет он, и теперь его губы реально касаются твоего уха, и они горячие и влажные, и ты полномасштабно плывешь, не очень понимая, что за чушь он там несет, — от тебя зависит, насколько быстро и безболезненно все произойдет, и, возможно, можно будет провести превращение тебя в нового представителя лесных морозоустойчивых зомби. Клевые перспективы, да? Ты же понимаешь, что в твоих интересах не сопротивляться зомби... Его губы спускаются на твою шею, а твои губы судорожно открываются и закрываются в поисках воздуха. Твои пальцы зарываются в его короткие темные волосы, потому что тебе надо за что-то хвататься. Его рука вслепую шарится где-то сбоку от одеяла, и ты закрываешь глаза. Лесные морозоустойчивые зомби, разумеется, всегда вооружены гандонами и смазкой и очень опасны. Блядь. Когда все заканчивается, вы лежите в ненормальном переплетении рук и ног, и ты чувствуешь себя странно, как всегда после, но, вроде бы, не так уж и плохо, и ты все еще не хочешь думать о том, какого хрена только что произошло. И тебе очень, очень тепло. Соллукс бормочет куда-то в твои волосы, что при тщательном и всестороннем осмотре мозги как таковые обнаружены не были, поэтому превращение тебя в лесного морозоустойчивого зомби представляется абсолютно невозможным. Ты называешь его идиотом и прижимаешься крепче. Каптор не спорит. Он добавляет, что, возможно, во время осмотра могли иметь место некоторые погрешности и слишком поспешные выводы, вызванные тем фактом, что исследование проводилось в слегка сжатых временных рамках и тем, что у тебя классная задница, и что обследование, возможно, стоит повторить еще раз в будущем. Ты не споришь. Ты, если честно, готов повторять это гребаное исследование когда угодно и где угодно, но в этом ты боишься признаться даже самому себе. О Соллуксе речи не идет. Ты зарываешься лицом в изгиб его шеи и закрываешь глаза. Он теплый, почти горячий, и ты чувствуешь его пульс. Тебе совсем-совсем-совсем не холодно. Уже засыпая, на периферии отключающегося сознания ты понимаешь, что Каптор медленно выпутывается из кольца твоих рук на его шее, очень осторожно, пытаясь не разбудить, как он считает, уже глубоко спящего тебя, вылезает из-под одеяла, встает, накрывает им тебя до подбородка со странной, неуместной нежностью и откидывает твои волосы со лба. Шестым чувством ты понимаешь, что он сейчас смотрит на тебя, внимательно разглядывает твое лицо, изучает, может быть, пытаясь запомнить, может быть, что-то понять, или еще с какими-то одному ему ясными целями. Ты боишься выдохнуть. Он уходит, и ты сворачиваешься в клубок под покрывалом, обхватывая ноги руками, закутываешься в одеяло с головой. Тебе почти не холодно. Ты не знаешь, хорошо тебе сейчас или нет, и хотел бы ты, чтобы он остался, или все и так в порядке, или так и должно быть. Тебе почти не холодно. Почти. Засыпая, ты слышишь звук пальцев, бегающих по клавишам. Или, может быть, это тебе уже снится. Когда ты просыпаешься, в холодильнике не хватает пары тостов, а в ведре на кухне валяется картонная упаковка из-под пиццы. Входная дверь аккуратно прикрыта снаружи, и Соллукса, разумеется, давно нет. Ты завариваешь чай и пытаешься согреться, бледными тонкими пальцами обхватив теплые бока чашки. Получается, честно говоря, дерьмово. Он возвращается вечером, где-то между шестью и семью часами. Ты спишь, и тебя будит звук распахивающейся двери и сумки, небрежно кинутой в угол. Ты выходишь в коридор так, как заснул: в идиотской плюшевой пижаме и с падающими на лицо фиолетовыми прядями, начинающими завиваться без геля и укладки, но тебе почти плевать. Он улыбается, когда видит тебя, и с порога начинает говорить о том, что, да, он думал о тебе, и о том, что ты мерзнешь, и решил, что он, Соллукс Каптор, не может этого допустить, и еще что-то, и ты почти не слушаешь, ты смотришь на его лицо и неконтролируемо улыбаешься в ответ. Он продолжает говорить, прикрывая ногой дверь, и улыбка медленно сползает с твоего лица. — ...ну и, в общем, я думал, что, может быть, стоит купить какой-нибудь там свитер или подобное дерьмо для тебя, чтобы ты не ныл каждую секунду о том, что ты сейчас замерзнешь заживо, и можешь рассчитывать только на то, что тебя разморозят в трехтысячном году, и ты сможешь подержать за сиськи одноглазую инопланетянку с фиолетовыми волосами*, и... гм... о чем я... а, сначала я хотел купить тебе что-нибудь, а потом мне, кажется, стало на это наплевать, или я решил, что ты обойдешься, или я забыл, или, может быть... ну, в общем, я ничего не купил. На его лице сейчас улыбка клинического и крайне довольного идиота. Ты не понимаешь, зачем он это говорит. Если бы взглядом можно было проклясть, Соллукс и все его потомки до пятнадцатого колена получили бы эректильную дисфункцию и облысение в двадцать три года. Серьезно, сейчас ты готов его убить. Он ржет, поднимает руки в примирительном жесте и уходит в свою комнату. Твои пальцы сжаты в кулаки до побелевших костяшек, и у тебя все еще просто нет подходящих слов. Этот идиотизм продолжается уже почти месяц, и через пару недель должна вернуться твоя постоянная сожительница (и, нет, ничего такого, вы с ней просто снимаете вместе квартиру, сейчас уже (увы?) действительно просто вместе снимаете), а Соллукс должен свалить ко всем чертям и унести с собой свое контуженное чувство юмора. Обычно ты не знаешь, хочешь ли того, чтобы он свалил, или боишься этого. Но сейчас ты определенно хочешь. ________________ *Отсылка, разумеется, к Футураме. Автор когда-то очень любил Футураму и сиськи Лилы в частности.