Gene Pool

Гас проснулся от звука гремящих кастрюль и сковородок. Во рту было такое ощущение, будто он проглотил фунт песка, и ему отчаянно хотелось в туалет. Он приподнялся на странной кровати, но тут же снова лег и закрыл уши подушкой, пытаясь отгородиться от звуков, доносившихся снаружи. Каждый стук отдавался в его голове, как будто кухонная симфония звучала в его мозгу, а не снаружи. Он спустил ноги с кровати, заметив, что кто-то снял с него всю одежду, оставив только нижнее белье и больше ничего. Где я, черт возьми, нахожусь, подумал он про себя. Пошатываясь, он поднялся и вышел за дверь, но тут увидел еще одну дверь в коридоре. Он открыл ее и с облегчением обнаружил ванную комнату. Он простоял над унитазом добрых три минуты, опорожнив по меньшей мере два галлона жидкости. Возможно, целых две бутылки «Бима», язвительно подумал он про себя. Наконец он закончил и подошел к раковине, чтобы ополоснуть лицо и попытаться сделать так, чтобы во рту стало лучше, чем в старых спортивных туфлях. Он огляделся в поисках ополаскивателя для рта и зубной пасты и, найдя необходимые средства, воспользовался пальцами, чтобы сделать хоть какое-то подобие гигиены полости рта. Он побрызгал водой на лицо и, наконец, посмотрел в зеркало. Глаза, которые смотрели на него, были красными от недосыпания и все еще похмельными от бесконечных напитков, которые он выпил прошлой ночью. После определенного момента он потерял счет. На самом деле, он почти ничего не помнил после того, как заиграла музыка и он вышел на танцпол. Он помнил, как по прихоти пошел в «Вавилон» и стоял у входа, рассматривая массу полуголых мужчин на танцполе. Он помнил, как люди пялились на него и его дискомфорт, а потом он стоял у бара и просил виски. Все последующее было нечетким. Он решил, что ему следует выйти и выяснить, где, черт возьми, он находится или с кем, черт возьми, он был. Но почему-то он не был готов к этому. Одному Богу известно, что он с собой сделал. Приготовившись к худшему, он открыл дверь и пошел на шум по коридору и на кухню. Он увидел Макса, который стоял над кухонной стойкой и что-то взбивал в зеленой миске, а Эммет сидел за кухонным столом, потягивая кофе и читая газету. Оба они подняли глаза, когда он вошел. — О, слава Богу, — сказал Гас, увидев их. — Это вы, ребята, — он подошел к кофейнику и взял чашку с дерева рядом с ним. — Сахар слева от тебя, а сливки в холодильнике, — сказал Макс, точно зная, как Гас пьет свой кофе. — Спасибо, чувак, — ответил Гас. — Без проблем. Закончив с кофе, он подошел к столу, за которым сидел Эммет. Он выдвинул стул и водрузил на него свое полуобнаженное тело. — Тебе не холодно, Гас? Хочешь халат? — спросил Эммет. — Нет, я в порядке. Мне просто нужно еще четыре чашки кофеина и аспирин. У тебя есть? Аспирин, я имею в виду? — Конечно, милый, сейчас я принесу тебе бутылочку. Эммет встал, снял очки для чтения и пошел по коридору в ванную. Он вернулся через мгновение с бутылочкой лекарства и протянул ее Гасу. Он смотрел, как Гас вытряхивает три таблетки на ладонь и запихивает их в рот, запивая их кофе, и гримасничает, когда они проникают в его пересохшее горло. — Хорошо, — сказал Гас. — Расскажите мне, как я сюда попал. — Мы привезли тебя домой. Ты был очень не в себе, и мы подумали, что будет лучше, если ты не сядешь за руль, — дипломатично сказал Эммет. Его партнер, однако, не стал церемониться и сказал: — Какого хрена ты делал в «Вавилоне», Гас? Удивленный тоном Макса, Гас посмотрел на него и мгновенно стал защищаться. — Я не помню, чтобы мне когда-нибудь приходилось спрашивать у тебя разрешения куда-либо пойти, — ответил Гас, в его глазах появилась холодность. Язык его тела изменился, и он сидел на своем стуле, как птица, готовая взлететь. Эммет положил руку на плечо Гаса и мягко произнес: — Макс ничего не имел в виду под этим вопросом, Гас. Мы просто обеспокоены, и если бы нас там не было, кто знает, что могло бы случиться. — Что ты имеешь в виду? — спросил Гас, переводя взгляд с одного на другого. — Ты был на пути к выходу с каким-то парнем, который прицепился к тебе в комнате отдыха, — тихо сказал Макс, глядя на Гаса. Он познакомился с ним много лет назад, когда тому едва исполнилось шестнадцать, и он определенно чувствовал к мальчику что-то вроде отцовской привязанности. Ему было жаль, что он был так прямолинеен в своих первых вопросах, но он искренне беспокоился о нем. — Что я делал в комнате отдыха? И что это вообще такое? — спросил Гас. — О, Господи, — ответил Эммет. — Это комната в клубе, куда люди приходят со своим ночным избранником и обычно получают минет или больше, в зависимости от того, кто это, — пояснил Макс. — Ты шутишь, да? — спросил Гас. — Я был в комнате отдыха? — Очевидно, — ответил Макс, ожидая реакции Гаса. — Ну, я уверен, что ничего не было. Я бы запомнил, — категорично заявил Гас. — Я не знаю, милый, — мягко сказал Эммет, снова положив свою руку на плечо Гаса. — Ты был очень не в себе. — Я бы запомнил, Эм. Я уверен, что ничего не случилось, — сказал Гас, глядя на Эммета, не решаясь ему возразить. — Что ты вообще делал в «Вавилоне», Гас? — спросил Макс, уже более мягко, как будто он разговаривал с ребенком, а не со взрослым мужчиной. — Я не знаю. Мне было скучно. Мне было неинтересно общаться с плаксивыми женщинами, и я решил попробовать что-то другое, — сказал Гас, глядя на друзей своего отца, ожидая их реакции. — Дорогой, я за то, чтобы иногда переходить на темную сторону, но ты же не гей, Гас. Почему ты решил попробовать это? — спросил Эммет. — Откуда ты знаешь, что я не гей? Может быть, я гей, просто никогда не исследовал этот вопрос. Может быть, поэтому я так испортил свою жизнь. Макс закатил глаза и посмотрел на Гаса. — Гас, ты не такой. — Да, но, может быть, я хочу им быть, — ответил Гас. Макс и Эммет смотрели на него, ошеломленно молча. Они смотрели, как Гас встал и посмотрел на них, говоря: — Всю свою жизнь я считал себя натуралом, и все остальные тоже. Быть геем для меня было просто словом. Я никогда не задумывался об этом, потому что мне никогда не приходилось. Мои родители любят друг друга, счастливы и преданы своим отношениям. Я был рядом с этим всю свою жизнь, и видеть, как две женщины и два мужчины целуют друг друга и проявляют друг к другу нежность, никогда не было для меня отталкивающим. Это казалось естественным и совсем не ненормальным. Их любовные отношения — это то, что я надеялся найти в своей жизни. Но этого не произошло, и теперь я думаю, не потому ли это, что я выбрал не тот пол. Может быть, я сын своего отца, в истинном смысле этого слова? — Позволь мне спросить тебя кое о чем, Гас, — произнес Макс. — Когда ты лежишь ночью в постели со стояком, ты думаешь о мужчинах или о женщинах? Тебя действительно возбуждает мысль о том, что мужчина входит в твое горло? — Макс! — воскликнул Эммет, потрясенный вопросом. Гас посмотрел на Макса, испытывая отвращение к тому, как протекает весь разговор. — Знаешь что? — сказал Гас, его голос снова изменился, став более жестким. — Я бы хотел уйти, если вы не возражаете. Я не хочу больше это обсуждать, и я был бы благодарен, если бы вы ничего не говорили моему отцу. Кто-нибудь может отвести меня к моей машине? — Мы просто пытаемся помочь, Гас, — Макс шагнул вперед и схватил Гаса за руку, пытаясь заставить его расслабиться, но безуспешно. — Не осуждаем. — Ни хрена вы не осуждаете! — выплюнул Гас. Эммет вздохнул, очень расстроенный тем, что разговор так быстро превратился в дерьмо. — Я отвезу тебя к твоей машине, милый. Твоя одежда в комнате, на стуле рядом с кроватью. — Спасибо, — сказал Гас, выходя из комнаты. — Ну, — сказал Макс, глядя на Эммета. — Все прошло хорошо. — Ты был слишком строг с ним, Макс. Он не в себе. — Кто-то должен был быть Эм. Если бы Брайан был здесь, все было бы намного хуже. — Да, но его здесь нет, и знаешь что? Мальчику сейчас нужны люди, с которыми можно поговорить, а не люди, осуждающие его. — Я не осуждал, — сердито ответил Макс. — Нет, осуждал. — Я не осуждал, — снова сказал Макс, пытаясь убедить Эммета. — Неважно, Макс. Давай поговорим об этом позже. Я просто хочу доставить его к машине и домой в целости и сохранности, хорошо? — Хочешь, чтобы я поехал с тобой? — спросил Макс. — Нет, — ответил Эммет. — Думаю, я хотел бы побыть с ним наедине, если ты не возражаешь. В машине Гас молчал почти всю дорогу. Эммет пытался завязать светскую беседу, но получал односложные ответы. Наконец, они заехали на стоянку у «Вавилона», и перед тем, как Гас вышел из машины, Эммет потянулся к нему. — Гас, пожалуйста, не обижайся на Макса. Мы с ним действительно заботимся о тебе и волнуемся. — С каких это пор чья-то гомосексуальность стала для тебя источником беспокойства? — спросил Гас, глядя на Эммета с приподнятой бровью. — С тех пор, как человек, который об этом говорит, очевидно, натурал, — мягко сказал Эммет. — Ты предполагаешь, что я такой. Я тоже, но я хочу изучить другие возможности для себя. Почему у тебя такие проблемы с этим? — Гас, мое пламя ярко горит всю мою жизнь. Я не против, чтобы ты зажег свое, если оно действительно есть. Я просто не верю, что это так. У тебя только что закончились душераздирающие отношения, и твой маятник полностью качнулся в другую сторону. Я искренне думаю, что ты слишком остро реагируешь и должен полностью отказаться от этой идеи. — Тогда позволь мне спросить тебя, Эм? Почему я возбудился прошлой ночью, когда был с тем парнем? Я помню, как он целовал меня, и помню, как мне хотелось прикоснуться к нему. Это реакция натурала? — спросил Гас, ища ответ. — Может быть, я бисексуал. Тебе это когда-нибудь приходило в голову? — Гас, прошлой ночью ты был пьян в стельку. Любой бы сделал тебя твердым. Ты молод и здоров, тебя бы и бутылка возбудила. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что ты чувствуешь, находясь с мужчиной при свете дня, когда ты трезв. Если ты все еще будешь так себя чувствовать, то, возможно, я ошибаюсь, и нам стоит поговорить. — Спасибо, что позаботился обо мне прошлой ночью, Эм, — Гас обнял Эммета. — И Максу тоже передай, — он вышел из машины и направился к своей. Он смотрел, как Эммет помахал на прощание рукой, выезжая со стоянки. Гас заметил белую визитную карточку, застрявшую под дворником, вытащил ее и посмотрел на нее. На карточке было написано: «Аэдан Хьюз, доктор философии, Лейтон Фармасьютикалс». Он перевернул ее, и на обратной стороне было нацарапано предложение. «Если передумаешь, позвони мне».

***

Джастин и Саша провели большую часть дня в Академии изящных искусств, впитывая все великолепные картины и скульптуры. Они часами сидели перед «Давидом» Микеланджело, зарисовывая и обсуждая каждый изгиб и углубление прекрасной мраморной статуи. Когда Джастин посмотрел на часы, было уже почти четыре часа, и он сказал Саше, чтобы она убирала свой блокнот с набросками, так как они должны были встретиться с Брайаном и Сориной на площади Синьории. Они договорились встретиться в четыре тридцать, чтобы провести остаток дня и вечер вместе. — Нам обязательно ехать? — спросила Саша. Джастин посмотрел на свою дочь и улыбнулся. Она была так увлечена своим рисунком, полностью поглощена работой. В этом отношении она была очень похожа на него. Когда он был поглощен проектом и его муза была в полном порядке, он не замечал ничего и никого вокруг. Он взял у нее блокнот и просмотрел различные страницы, которые она закончила сегодня, отмечая, что ее техника улучшается с каждой работой, и что она действительно применяет большую часть того, чему научилась у него за последние несколько месяцев. — Это действительно очень хорошо, Саша. Мы еще обсудим их позже, но это очень хорошие начальные наброски. — Спасибо, папочка, — сказала Саша, ее обычно серьезное лицо озарилось от комплимента. — Не за что, милая, — Джастин наклонился и поцеловал её в щеку. — Ты становишься лучше с каждым днем, и я так горжусь тобой» Наслаждаясь похвалой отца, Саша собрала все свои принадлежности, повесила рюкзак на плечо и, взяв Джастина за руку, вышла из здания. Солнце светило ярко, и мощеные улицы были полны туристов и жителей. Было начало июня, и погода стояла прекрасная. Было не слишком жарко, и дул легкий ветерок. — Ты голодна? — спросил Джастин, когда они шли к назначенному месту встречи. — Немного, — ответила Саша. — Я бы не отказалась от мороженого и одной из тех вафель, которые они всегда подают вместе с ними. Они такие вкусные, — сказала она, закатив глаза для эффекта. — Да, я бы и сам не отказался. На днях я попробовал вкус «Коппа Миста», и он был так хорош, — сказал Джастин дочери тем же тягучим голосом. — Что это за вкус? — улыбнулась Саша. — Это сочетание фисташек, шоколада и ванили. Все смешано в одном. Мне нравится! — Я не люблю смешивать вещи. Мне нужно наслаждаться каждым вкусом в отдельности. По одному, — сказал Саша. — Ты пуристка, милая. Но это нормально. Многие люди не любят смешивать. А мне нравится, — сказал Джастин. — А папе? Джастин тут же вспомнил поцелуи с мороженым, которые они с Брайаном разделили много лет назад. — Я не уверен насчет других продуктов, но я знаю, что он не против смешивать мороженое с разными вещами. Они добрались до места назначения. Это было маленькое кафе со столиками, которые выходили на площадь, где уже сидели Брайан и Сорина. Вокруг них были разбросаны пакеты с покупками. — Во Флоренции осталось еще что-нибудь? — спросил Джастин, наклоняясь, чтобы поцеловать Брайана в губы. Он подошел к Сорине и потрепал ее по щеке, а затем сел напротив мужа. — Я хочу, чтобы ты знал, что мы с Сориной были очень хороши и купили всего несколько вещей, — серьезно ответил Брайан. Джастин посмотрел на все пакеты на полу и сказал: — Да, точно. — Правда, папочка, — подхватила Сорина. — Мы с папой купили по две вещи, и мы купили по две вещи для тебя и для Саши. У нас у всех есть что-то красивое. — Что ты купила, Сорина? — спросил Джастин. — Я купила новую розовую толстовку с белой аппликацией «Флоренция». Саш, я тебе тоже купила, но твоя белая с розовыми буквами. — Можно посмотреть? — спросила Саша. — Конечно, — ответила Сорина, копаясь в сумке и доставая нужную вещь. — Мне нравится, — сказала Саша, любуясь толстовкой. — Что еще я получила? — Мы купили красивые золотые браслеты, на которых наши имена написаны на маленькой овальной табличке, и папа сказал, что мы можем купить брелки в каждом городе, который посетим, и добавить их к браслету. Разве это не круто? — сказала Сорина, показывая Саше свой браслет. Брайан заглянул в сумку и достал маленькую коробочку, открыл ее, достал браслет и застегнул его на запястье Саши. — Тебе нравится? — спросил он девочку. — Это прекрасно, папа. Спасибо, — сказала она, поцеловав Брайана в щеку. Все ее поведение было зеркальной противоположностью поведению Сорины. Там, где одна сестра была спокойной, холодной и довольно сдержанной, другая была полным экстравертом, веселым и зажигающим весь день. Сорина не знала значения слова «сдержанный». Она всегда искрилась, и при общении с ней невозможно было не улыбнуться. Брайан наблюдал за девочками, пока они любовались браслетами друг друга, наслаждаясь их энтузиазмом. Ему нравилось смотреть на них, он всегда видел частички Дафны и Джастина. Было удивительно, как сильно Сорина похожа на своего отца. Брайан был в полном восторге от ребенка и мог смотреть на нее часами. Она так напоминала ему молодого Джастина, что он не мог не привязаться к ней. Его отношения с Сашей были совершенно другими. Они были скорее ментальными, чем эмоциональными. Она была больше похожа на Дафну, чем на Джастина; более уравновешенная и методичная во всем. Она была очень умна, обе сестры были умны, но Сорина использовала свое сердце гораздо больше, чем голову. Саша была более предсказуемой, никогда не отступала далеко от плана. Ее мир был довольно упорядоченным, что она делала инстинктивно, но у нее также была артистическая сторона, которая немного смягчала ее и делала более доступной. — Вы голодны? — спросил Брайан. — Мы оба хотим мороженого, — ответил Джастин. — Я уверен, что это не будет проблемой, — сказал Брайан, подняв руку и подавая знак официанту. — Папа, тебе нравится мороженое, которое смешивают с другими вкусами, или ты любишь обычное? — спросила Саша у Брайана. Брайан посмотрел на Джастина и улыбнулся. — Я люблю мороженое, смешанное со многими вещами, Саша. А ты? — Простое. — Я люблю мороженое с шоколадным сиропом, — добавила Сорина. — Шоколад хорош с чем угодно, — ответил Джастин, когда официант принес им меню. — Я бы хотел два шарика «Коппа Миста», в стаканчике. — Я хочу ванильное с шоколадным сиропом, пожалуйста, — сказала Сорина. — Брайан? — спросил Джастин. — Я пас; сберегу калории на ужин. — Ты совсем не веселый, — сказал Джастин. — Мне нравится мое мороженое, сделанное Тейлором, — ответил Брайан с ухмылкой, наслаждаясь румянцем, который мгновенно появился на лице его партнера. — Что это значит, папа? — спросила Саша, озадаченная этим заявлением. — Спроси своего папу, Саша. — Папа? — Ничего, Саша, это абсолютно ничего не значит, — ответил Джастин, глядя на Брайана. — Какой вкус ты хочешь, милая? — Думаю, я попробую клубничное. — Хорошо, одно клубничное мороженое для моей дочери, пожалуйста, — сказал Джастин официанту. — Grazie, — ответил официант, забирая меню. Они сидели и вели светскую беседу, ожидая, пока блюда с мороженым принесут к их столику. Кафе на открытом воздухе находилось на большой площади, заполненной как туристами, так и горожанами. Вокруг были магазины, а также уличные торговцы, которые ходили и торговали своими товарами, наживаясь на туристах, сидевших за столиками в ожидании еды или напитков. Одна, в частности, казалось, положила глаз на их маленькую группу. У нее были полные руки разноцветных шарфов, она подошла к их столику и спросила по-английски, не хотят ли они что-нибудь купить. На ней было длинное красное платье, явно видавшее лучшие времена. Ее темные волосы были завернуты в подходящий красный клош, а глаза были темными от черной подводки и туши для ресниц. Широкие и полные губы, накрашенные ярко-красной помадой, придавали ей непристойный и аляповатый вид. Официант вернулся с подносом, полным хрустальных стаканчиков с мороженым, и что-то сказал женщине по-итальянски, не слишком дружелюбным тоном. Женщина посмотрела на него, сплюнула на пол и произнесла какое-то ругательство на другом языке. Сорина ахнула, услышав это слово, и Брайан сразу же заметил, что что-то не так, и спросил ее, в чем дело. — Она сказала плохое слово по-русски, папа, — шепнула ему Сорина. И Саша, и Сорина свободно говорили по-русски, благодаря бабушке и дедушке Черни. Цыганка отметила, что Сорина ее поняла, и начала говорить по-русски, а Сорина слушала, широко раскрыв глаза. Наконец, Саша повернулась к Джастину и сказала: — Она хотела бы знать, хотим ли мы, чтобы нам предсказали судьбу. Она цыганка и гадалка. Можно нам, папочка? — О, пожалуйста? — подхватила Сорина. — Я хочу знать, каким будет мое будущее. — Это полная ерунда, девочки. Она просто хочет получить наши деньги, — холодно ответил Брайан. Женщина снова что-то затараторила, а Сорина повернулась к Брайану и сказала: — Она говорит, что если ты позволишь ей прочитать твою ладонь, она не возьмет с тебя денег. Брайан закатил глаза, а Джастин сказал: — Да какой от этого вред. Давай, позволь ей, Брайан. Брайан протянул руку, раздраженный, но готовый сделать это, чтобы успокоить всех. Цыганка шагнула вперед и взяла его руку в свою. Она держала ее и закрыла глаза, потом вдруг открыла их и заговорила. Она говорила тихо, почти нараспев, в течение добрых трех минут. Когда она закончила, Саша тихо сказала: — Она говорит, что ты получишь плохие новости, что-то, что расстроит тебя. — Не думаю, что она говорит о фондовом рынке, верно? — закатил глаза Брайан. — Нет, папа, она говорит, что это касается члена семьи. — Я же говорил тебе, что это чушь. Все в моей семье в полном порядке, — ответил Брайан. — Скажи ей, чтобы она ушла, Саша, — сказал Брайан, отдергивая руку. Цыганка проигнорировала Брайана и взяла правую руку Саши в свою, а затем потянулась и к руке Сорины. Она посмотрела на их ладони и начала что-то быстро говорить по-русски. Джастин заметил, что обе девушки начинают волноваться, и вдруг Сорина разрыдалась и отдернула руку. — Что, черт возьми, ты им сказала? — спросил Джастин цыганку. — Убери ее отсюда, — сказал Брайан официанту. Официант шагнул вперед и поднял руку, угрожая вызвать полицию, если цыганка не уйдет. Она начала смеяться, а затем показала ему палец и ушла. Тем временем Сорина продолжала плакать, успокоившись только тогда, когда Брайан взял ее и посадил к себе на колени. Он обнял ее и спросил, что сказала женщина, что так ее расстроило. — Сначала она сказала, что однажды я стану знаменитой. Я и Саша, — сказала Сорина, вытирая слезы бумажной салфеткой, которую взяла со стола. — Ну, и что в этом плохого, принцесса? Все хотят быть знаменитыми, — сказал Брайан, нежно поглаживая ее по спине. — Это не самое плохое, папа, — сказала Сорина, глядя на Брайана своими голубыми глазами, блестящими от слез. — Она сказала, что кому-то понадобится моя помощь, но я не смогу помочь, потому что я слишком далеко, или слишком молода, не знаю точно. Я не очень хорошо ее понимала, потому что ее русский отличался от языка Бабушки, и она говорила слишком быстро. — Ты что-нибудь поняла, Саша? — спросил Брайан. — Я думаю, она пыталась сказать, что Сорина не сможет помочь из-за времени, а не из-за возраста. Я думаю, она имела в виду, что у нас недостаточно времени, — сказала Саша, ссутулив брови и прокручивая в голове весь разговор. — Времени? — спросил Джастин. — Все это не имеет никакого смысла, и я думаю, что мы должны просто забыть об этом. Мне жаль, что вам, ребята, пришлось пройти через все это. Это была моя идея, и она была глупой. — Ну что ж, — сказал Брайан, целуя Сорину в щеку и убирая ее со своих колен. — Ничего плохого не случится. Мы с вашим папой не допустим этого, так что выбросьте все эти мысли из головы. Просто подумай над известным высказыванием. Может быть, ты вырастешь и однажды станешь президентом, — сказал Брайан, повернувшись к Саше и ласково потрепав ее по волосам. — Сомневаюсь, — сказала она, выглядя в точности как Дафна. — Я ненавижу политику. Брайан и Джастин разразились смехом, когда услышали это. Они все сразу встали, подхватили свои пакеты с покупками и направились обратно в отель.

***

В лофте был воскресный вечер, и Гас наконец-то избавился от головной боли, которая мучила его все выходные. Он знал, что в значительной степени это было связано с алкоголем, который он выпил в пятницу вечером, но большая часть головной боли была вызвана шоком от того, что произошло в «Вавилоне». Он продолжал думать о том, что он сделал. Все началось с прихоти, с момента веселья, который он придумал, чтобы развеять скуку. Он и представить себе не мог, что один момент сумасшествия вскроет такую яму с червями. Что, черт возьми, он натворил? С каких это пор мысль о том, чтобы быть с другим мужчиной, может сравниться с мыслью о том, чтобы быть с женщиной? Воспоминания о той ночи возвращались к нему вспышками, как стробоскопические огни «Вавилона». В одну минуту он сидел и смотрел бейсбол по телевизору, а в следующую почувствовал прижатое к нему тело парня, запах его одеколона, сочетание лимона и чего-то лесного, присутствие, такое же реальное, как картина, висящая на стене. Он помнил темноту и страх, но он также помнил теплые голубые глаза, которые ласкали его, заставляя чувствовать себя в безопасности и комфорте. Он вспомнил руки, обхватившие его талию, и шок от того, что его целует в губы другой мужчина. Это было пугающе и в то же время очень эротично. Остальные воспоминания были смутными и терялись в дымке пьяной ночи. Ясно выделялся лишь тот неоспоримый факт, что он испытывал сексуальное влечение к другому мужчине. Именно от этого у него так болела голова. Не похмелье и не недостаток сна. Его мучило осознание того, что в нем есть сторона, которую он никогда раньше не исследовал, но которая, очевидно, была частью его генетической структуры, до сих пор дремлющей и нетронутой. Он резко встал и направился на кухню за выпивкой. По пути он прошел мимо полукруглого стола, за которым на постаменте из сандалового дерева стояла маленькая статуя Будды. Перед ним стояла маленькая свеча в хрустальном сосуде и несколько палочек благовоний. Джастин подарил ее ему давно, когда объяснял основные принципы буддизма, не навязывая свои убеждения, а лишь делясь ими, чтобы узнать, есть ли в них смысл для Гаса и могут ли они помочь в его жизни. Частично это удалось, частично нет, но статуя всегда была рядом, символ мира и спокойствия, то, к чему он обращался, когда ему было неспокойно. На стене над Буддой висела ткань, заключенная в стеклянную раму. На полотне золотой шелковой нитью были вышиты слова, вероятно, выполненные с любовью каким-то древним монахом много лет назад. Слова гласили: «Мир и гармония». Когда вы обнаружите, что запутались и потеряли равновесие, отвлекитесь на мгновение, глубоко вдохните и успокойтесь. Ваш внутренний голос сосредоточится на том, что необходимо изменить. После этого вы сможете продолжить свой день в мире и гармонии. Гас остановился, достал коробок спичек и зажег свечу. Затем он сел на пол, скрестил ноги в классической позе лотоса, закрыл глаза и начал напевать мантру, которой Джастин научил его много лет назад.