Gene Pool

— Все, — сказал Брайан, отодвигая огромное блюдо со спагетти алле вонголе. — Мне чертовски надоел этот город и эта страна, если на то пошло. Если я увижу еще хоть одну тарелку макарон, меня стошнит! — Хватит строить из себя королеву, Брайан, — нахмурившись, сказал Джастин. — Ты пробыл в Италии всего четыре дня. Ты никак не мог набрать вес. Саша и Сорина сидели за столом и наблюдали за этим словесным обменом, как за теннисным матчем; их маленькие головки поворачивались то в одну, то в другую сторону. — Ну, ты может и не думаешь, что я набрал вес, но я это чувствую, и будь я проклят, если мне придется брать на размер больше, когда мы приедем в Милан и я закажу свой осенний гардероб. Я скорее буду морить себя голодом следующие несколько дней, чем сдвину пряжку ремня на один размер. Джастин закатил глаза и посмотрел на Сорину, а затем на Сашу. — Девочки, не обращайте внимания на своего отца, он ведет себя нелепо. — Я не смешон, и более того, я ем больше, чем обычно, из-за твоего дурацкого правила пяти сигарет в день. Мы должны отложить это на время, пока мы здесь, Джастин. Если я смогу покурить, то мне не придется налегать на еду. Как насчет этого? Можно мне немного передохнуть? — Я знал, что это к чему-то ведет, — сказал Джастин с таким видом, будто только что проглотил дикобраза. — Нет, — ответил он категорично. — Почему нет? — Потому что ты уже почти месяц куришь только по пять сигарет в день, и у тебя все отлично! Правда, девочки? — Да, папа, — подхватили они, хорошо обученные в войне родительских спаррингов. — Прекратите, вы двое. Вы всегда на его стороне, — сказал Брайан с отвращением. — Папа, — сказала Сорина, положив свою маленькую ладошку на большую руку Брайана. — Ты знаешь, что мы хотим, чтобы ты бросил курить только для того, чтобы ты не заболел и не умер. — Ну, ты, как всегда, жестоко откровенна, Сорина, — Брайан посмотрел на Джастина с приподнятой бровью и сказал: — Интересно, откуда в ней это? — Понятия не имею, — невинно ответил Джастин. — Папа, — серьезно сказала Саша, сведя бровки вместе, собираясь с мыслями. — У меня есть идея. Почему бы тебе просто не съедать одно большое блюдо в день, в обед, днем убирать калории, а вечером есть салат, как обычно, а остальные будут есть все, что захотят. Как тебе это? — Звучит блестяще, Саша, но я не могу сидеть с вами за одним столом и смотреть, как все поглощают всю эту замечательную еду, а я ем салат. Вот если бы у меня была сигарета и бокал Мерло, я бы мог наслаждаться и не завидовать. — Ты мог бы оставить свою последнюю сигарету в этот день для нашей вечерней трапезы, — сказала Саша, скрестив руки. Брайан тяжело вздохнул и просто покачал головой. Это был не тот спор, который он мог выиграть, по крайней мере, сейчас, поэтому он решил отложить его на сегодня. Он всегда мог поработать над Джастином в уединении их спальни и надеяться на лучшие результаты. — Ладно, дамы, что у нас на повестке дня на завтра? — спросил он.

***

Гас навел курсор на кнопку «Отправить» и, щелкая мышкой, бормотал ругательства себе под нос. Он ненавидел это время месяца, когда ему приходилось отправлять Эшли деньги на алименты. Не столько из-за самого процесса, сколько из-за того, что, делая это, он снова думал о ней и о том, какой беспорядок они устроили во всем. Он встал, подошел к бару и налил себе стакан «Бима». Он начал пить виски около года назад, после того как они с Брайаном заключили крупный контракт в Нью-Йорке и решили отпраздновать это в баре отеля. Несколько часов спустя они, пошатываясь, добрались до своего номера и вырубились — один на диване, другой на кровати. Это был момент единения Кинни, который остался только между ними двумя, по той очевидной причине, что они не хотели иметь дело с какими-то истериками, когда вернутся домой. Но это пробудило вкус, и сегодня он определенно был в настроении. Большинство дней он мог прожить вообще не думая об Эшли, однако каждый месяц, примерно первого числа, его мысли возвращались в маленькую квартирку, которую они делили в Бостоне, пока он получал степень MBA. Сначала это было блаженство: много секса и романтики, совместные шутки и рассказы о местах, которые они видели, и о людях, которых они встречали. В Бостоне было чем заняться, и знакомство с городом было большой частью их первого года, но по мере того, как его курсы становились все более интенсивными, они все реже выходили в свет. Они никогда не ссорились, поэтому Гас не мог понять, почему и когда все начало меняться, но когда это произошло, все случилось так быстро, и результат был таким радикальным. Эшли устроилась на работу в больницу, в приемную пластического хирурга. Остин рекомендовал ее на эту должность, узнав о ней через больничную сеть, с которой был хорошо знаком, поскольку заканчивал ординатуру по ортопедии и спортивной медицине. Гас был полностью поглощен учебой и не заметил, когда Эшли начала отдаляться от него и все пошло наперекосяк. К тому времени, когда он понял, что что-то ужасно не так, она уже съехала и жила с пластическим хирургом. Он умолял ее, уговаривал, подкупал и даже плакал. Она, в свою очередь, требовала, чтобы он стал адвокатом, которым обещал стать. Она была против его нового выбора профессии и работы в «Киннетик». Ей нравился Бостон и все, что он мог предложить. Она считала, что переезд в Питтсбург будет шагом вниз, и была категорически против этого. Более того, они говорили о создании семьи, и теперь, в связи с предстоящим переездом, она больше не была в этом заинтересована. Гас не мог поверить, что Эшли, в которую он влюбился столько лет назад, превратилась в стерву, лезущую в общество, выдвигающую требования, которые он не может, а точнее, отказывается выполнять. Они говорили на двух разных языках, и ни один из них не хотел меняться. Он все время слышал голос Брайана, который все эти годы назад говорил ему не зацикливаться на ней. Тот, кем ты являешься сейчас, не является тем, кем ты будешь через три года, или пять, или десять. Невозможно ожидать, что отношения, которые возникнут у тебя в шестнадцать лет, будут единственными и неповторимыми. Ему следовало бы прислушаться. Но он не послушал, предпочитая делать все по-своему, как обычно. И долгое время это срабатывало. Он был идеальным сыном, идеальным студентом, идеальным спортсменом. Он даже был идеальным парнем в течение многих лет, но это ни к чему не привело. Его личная жизнь разрушилась, и он винил в этом только себя. Он полагал, что ему следовало бы пойти на компромисс, но он не мог представить, что станет адвокатом и проведет всю свою жизнь в Бостоне, вдали от семьи. Он всегда был близок со своими родителями, и о том, чтобы жить в другом городе, в то время как все, кого он знал и любил, были здесь, в Питтсбурге, не могло быть и речи. Ему хватало этого, когда он жил в Канаде и мог проводить со своими отцами только лето. Теперь, когда все были в одном месте, он не собирался быть единственным, кто жил далеко. Он пытался объяснить все это Эшли, но она ничего не хотела слушать. Она не понимала, что такого привлекательного в том, чтобы жить рядом с семьей. Она никогда не общалась со своими родителями, поэтому мысль о том, чтобы жить вдали от них, никогда не беспокоила ее. Ей нравилась идея жить в большом городе, в городе, где царят традиции и культура. Ее пригласили на несколько мероприятий в качестве секретаря пластического хирурга, и это открыло для нее совершенно новый мир, от которого она не хотела отказываться. Ирония заключалась в том, что он был натуралом, у которого были «нормальные» отношения. Черт, подумал про себя Гас, лучше бы он был геем. Каждый гомосексуалист, которого он знал, состоял в счастливых, преданных отношениях. Его родители, все четверо, были счастливы. Его расширенная семья, в которую входили дядя Тед и Блейк, дядя Майкл и Бен, даже Эммет и Макс, все они были счастливы! И вот он, единственный натурал во всей этой кучке, и его отношения пошли прахом. Какого хрена… Может, они знали что-то, чего не знал он. Может, потому что они геи, они должны были больше стараться, быть лучше и быть более преданными своим союзам. Все, что он знал наверняка, так это то, что его отец предсказал конец его брака задолго до того, как он стал реальностью. Ему было противно думать, что всего этого можно было бы избежать, если бы он прислушался к советам Брайана. Гас ненавидел терпеть неудачи. Он никогда и ни в чем не терпел неудач, и крах его брака тяжело давил на него. Он сделал еще один глоток своего напитка. Он был на третьем стакане и начинал чувствовать себя хорошо и оцепенело. Он сидел в своем кресле и смотрел на картину «Хоккей», снова задаваясь вопросом, почему это с ним произошло. Может быть, женщины как раз такие, подумал он, ненадежные и эмоциональные, им нельзя доверять. У Остина дела обстояли не лучше, но, по крайней мере, у него хватило ума не жениться. Он просто установил в своей спальне вращающуюся дверь и решил не связывать себя обязательствами ни с одним человеком. Гас резко встал и решил отправиться в «Гаслэйт» и посмотреть, что там происходит. Он подцепит какую-нибудь шлюшку, привезет ее домой, вытрясет из нее все дерьмо и отправит восвояси. В конце концов, только на это они и годились. Встав перед зеркалом в пол, он посмотрел на себя. На нем были синие джинсы и черная кофта. Он был босиком и выглядел в точности как человек, которого он знал и любил. Его темные волосы были взъерошены, пряди падали на лоб. Он зачесал их назад пальцами, взял с вешалки голубую рубашку и накинул ее поверх майки, оставив ее распахнутой так, чтобы была видна грудь с легким слоем темных волос. Он одним глотком допил остатки своего напитка и решил, что сегодня он напьется до беспамятства. Он не делал этого уже целую вечность, и сегодня был в настроении; он уже был на полпути к этому. Сегодня была пятница, так что завтра он сможет проспать весь день и не беспокоиться ни о работе, ни о чем другом. Он надел пару туфель, без носков, взял ключи и вышел за дверь. Было уже поздно, около одиннадцати тридцати, и он ехал по тихим улицам в своем BMW, еще одном подарке гордого отца, подаренном ему в день получения степени магистра. Он включил радио на полную мощность, слушая канал oldies; Спрингстин пел о «Танцующей в темноте». Вот что он хотел сделать, подумал Гас. Танцевать всю ночь напролет, забыть Эшли, забыть, что он был женат, и забыть боль. С него было покончено с женщинами и отношениями. В последний момент он сделал разворот, изменил направление и направился в сторону «Вавилона». Если ему хотелось танцев, то он отправился туда, где звучала зажигательная музыка и было много танцоров. Он слышал все истории о «Вавилоне», но, конечно, никогда там не был. Брайан никогда не просил его участвовать в принятии каких-либо деловых решений, касающихся клуба. На самом деле, он был категорически против того, чтобы Гас был в курсе всех событий, связанных с «Вавилоном», поэтому он никогда не переступал порог этого заведения. Гас никогда не думал, что когда-нибудь захочет увидеть клуб изнутри, но сегодня он был в настроении пройтись по местам своего отца, увидеть его сторону мира, которая, казалось, прекрасно работала для большинства людей, которых он знал. Черт, в конце концов, он был сыном своего отца, не так ли? Еще пара рюмок, и ему будет все равно, кто сосет его член. В темноте рот был ртом.

***

Брайан сидел в постели с ноутбуком, проверяя электронную почту и отвечая на вопросы, которые требовали немедленного ответа. Это был еженощный ритуал, который он завел с тех пор, как они отправились в это путешествие, так что пока Джастин и девочки спали, он работал. Восьмичасовая разница во времени играла ему на руку, позволяя держать руку на пульсе каждого важного решения, но при этом не мешая ежедневным планам, которые они с Джастин строили вместе с дочерьми. Сегодня вечером он увидел, что не было ничего критического, только несколько незначительных решений, которые Синтия могла бы легко принять, но она никогда ничего не предполагала о Брайане Кинни и поэтому всегда оставляла окончательное решение за ним. Именно поэтому они так хорошо сработались спустя столько лет. Она прекрасно справлялась со своей работой, но никогда не предполагала, что знает, о чем он думает. Это был самый мудрый шаг в ее жизни. Он рассмеялся, увидев ее сообщение сегодня вечером. «Ты уже сходишь с ума?» Удивительно, но нет. Когда Джастин впервые предложил ему идею поехать на месяц в отпуск с девочками, его первой реакцией был отказ. Он никогда не был из тех, кто берет очень длинные отпуска, и этот факт Джастин постоянно ставил ему в укор, поэтому мысль о том, чтобы надолго оторваться от работы и привычного распорядка дня, его нисколько не привлекала. Но скрипучее колесо всегда получает масло, а Джастин был очень искусен в том, чтобы быть скрипучим колесом, и в конце концов Брайан просто сдался. Он был просто измотан постоянными придирками и нытьем, а когда девочки объединились с Джастином, было проще согласиться, чем продолжать сопротивляться. Они выбрали Европу, потому что девочки никогда там не были, и хотя Джастин и Брайан бывали в разных городах Европы по делам и на выставках, они никогда не оставались там достаточно долго, чтобы по-настоящему изучить город и увидеть достопримечательности. Чаще всего они видели только свой отель, офис компании или художественную галерею, в которой им нужно было быть, а затем аэропорт. Это было совсем не то, что можно считать качественным пребыванием в одном месте. Дафна и Алекс возили девочек во все «семейные» места, два Диснея, все зоопарки и аквариумы, все тематические парки и парки развлечений, какие только можно придумать. Джастин хотел изучить их художественную сторону, познакомить их с местами, которые их особенно интересовали: Флоренция, центр мира искусства для Саши, которая проявляла интерес к рисованию с самого раннего возраста, и мир балета в России для Сорины. Обе сестры были благословлены его художественным геном, и хотя их выбор был очень разным, каждая из них была одарена по-своему, и это требовало изучения и воспитания. Брайан настоял на оплате балетных уроков Сорины, водил ее к лучшим учителям, которых мог предложить Питтсбург, изучая все до мелочей в своей обычной манере. Саша занималась с Джастином еженедельно. Дафна отвозила ее в Брайтин каждую среду после обеда, и она проводила три часа с Джастином в его студии, изучая различные средства и наблюдая за тем, как ее биологический отец творит волшебство с кистями. Это было особенное время, которое они проводили каждую неделю, и оно позволяло им сблизиться один на один, что в противном случае было бы затруднительно при том, как были организованы их визиты. Алекс и Дафна были очень щедры, согласившись делить девочек с Брайаном и Джастином, но логистика и временные ограничения, связанные с совмещением работы, школы и деловых встреч, не позволяли ни Джастину, ни Брайану проводить с ними столько времени, сколько им хотелось бы. Девочки проводили каждые вторые выходные в Брайтине, их привозили в пятницу после школы и забирали поздно вечером в воскресенье. Летом, обычно в июне, в день их рождения, девочек передавали им, и они оставались на целый месяц. Это всегда было особенное время года для всех, которого все четверо с нетерпением ждали. В этом году они решили совершить эту поездку, и поскольку девочкам только что исполнилось одиннадцать лет и они могли оценить все, что видели, Брайан решил, что на это стоит потратить время и усилия, и действительно занялся планированием поездки, как только свыкся с этой идеей. Италия была их первой остановкой, и они уже провели несколько дней в Риме. Джастин исследовал Ватикан и все великолепные произведения искусства, связанные с католической церковью, а также брал экскурсии в Колизей, катакомбы и другие исторические достопримечательности. Брайан совершал ежедневное паломничество на улицу Кондотти, посещая магазины «Гуччи», «Прада», «Армани» и «Булгари», ежедневно отдавая дань сказочному миру итальянской моды, к которой он был так пристрастен. Они менялись девочками, Саша обычно сопровождала Джастина, а Сорина ходила с Брайаном. Она была гораздо ближе к Брайану и тоже была модницей, терпеливо сидела, пока ее отец бесконечно долго выбирал коричневый или черный ремень; обсуждал преимущества змеиной кожи по сравнению с кожей теленка. Они могли говорить часами, никогда не надоедая друг другу, и выгода для Сорины заключалась в том, что в итоге она обычно приобретала какой-нибудь потрясающий наряд для себя, не говоря уже об особой связи, которая возникала при этом. Вчера они прибыли во Флоренцию, и Брайан знал, что в этом центре эпохи Возрождения Джастин и Саша будут как два ребенка в магазине сладостей. Его особый интерес представляло изучение ювелирных магазинов на Понте Веккьо. Возможно, они с Сориной пройдут достаточно миль, чтобы он смог насладиться ужином из макарон без чувства вины. Это постоянное нарушение правила отказа от углеводов вызывало у него приступы тревоги, но у него не хватало силы воли сопротивляться, тем более что второй источник зависимости был устранен. Он закрыл ноутбук и посмотрел на свой основной источник зависимости. Тот спал на боку, лицом к нему, и тихонько похрапывал. Его волосы были разбросаны по подушке, но в основном падали на лоб и щеки. Брайан отвел в сторону шелковистую прядь и нежно провел большим пальцем по губам Джастина, затем провел рукой по его щеке, наклонился вперед и нежно поцеловал его в губы, легкими, едва заметными поцелуями. Джастин машинально ответил, застонал во сне, поднял руку, лаская руки Брайана, реагируя на настойчивые поцелуи, которые нежно порхали у его рта, как крылья бабочки. — Брайан, — прошептал он, чувствуя горячее дыхание на своем лице, вырывающее его из глубокого сна, его тело реагировало на рот, который не переставал возбуждать его. — Мне нужна сигарета, Солнышко, — прошептал Брайан в ответ, отстраняясь от губ Джастина и направляясь вниз по его телу, оставляя длинный влажный след.

***

Аэдан Хьюз вошел в комнату отдыха, давая глазам привыкнуть к темноте. Он осмотрелся вокруг, однако не увидел ничего, кроме обычных парней и отверженных, сбившихся в небольшие стаи, как собаки на краю костра, ожидающие, когда им бросят объедки. Он избегал любого зрительного контакта, отказываясь вступать в разговор. Он был здесь по определенной причине. Не далее как десять минут назад он увидел человека, который смотрел на него сквозь потные тела на танцполе, смотрел взглядом, почти пугающим своей интенсивностью. Он никогда не видел этого мужчину до сегодняшнего вечера, но если бы увидел, то обязательно бы запомнил его. Волосы на затылке зашевелились, наводя на мысль о чем-то зловещем, но контрастное напряжение в паху заставило его поверить, что это может быть что-то другое. Темные волосы незнакомца были подстрижены вокруг ушей и на шее, но на лоб падали мягко и свободно, придавая ему юный вид. Тело тоже выглядело молодо, в обтягивающих синих джинсах и синей рубашке в тон к черной майке. Неприметная и довольно обычная одежда, но на нем она выглядела иначе. На танцполе его окружали люди, но он, казалось, ничего не замечал. Он был погружен в свой собственный мир, раскачиваясь под музыку с закрытыми глазами и поднятыми руками, и выглядел при этом невероятно сексуально. Что-то в нем было необычное, достойное изучения, если только Аэдан сможет его найти. Аэдан надеялся, что он не покинул клуб. Ему было скучно до безумия и неспокойно. Ему нужно было что-то, что удерживало бы его внимание дольше трех часов — обычного времени, которое требовалось для того, чтобы поймать и отпустить. В последнее время его больше занимало отпускание, чем ловля. Казалось, что каждый горячий парень в городе решил уехать в отпуск в одно и то же время, оставив его наедине с остатками. Он должен был быть сейчас в Мексике, лежать в гамаке, потягивая «Манго Маргариту». Это было его любимое место, Пуэрто-Вальярта, и он поклялся, что когда-нибудь купит там дом, но сейчас Мексика была лишь далекой мечтой. Его компания участвовала в огромном исследовании, связанном с ботаническими растениями, и Аэдан был руководителем проекта. Большая часть основной работы уже была проделана. Подбор добровольцев, интервью и тесты, горы результатов лабораторных исследований, которые нужно было обобщить, проиндексировать, сопоставить и отправить в Национальный институт здравоохранения. Эксперты приходили и уходили, проверяя, все ли в порядке, а стресс и напряжение последних нескольких месяцев были почти невыносимыми, не оставляя времени на Мексику, отпуск или что-то еще. Он и его сотрудники находились в процессе завершения всей бумажной работы, всех мелочей и утомительной чепухи, необходимой для получения любого вида государственного финансирования. Это был критический момент, и обычно именно в этот момент совершались ошибки, которые упускались из виду; если их не заметить, они ставили под угрозу месяцы напряженной работы. Поэтому он остался в городе, чтобы убедиться, что все ошибки были пойманы и исправлены, в то время как большинство его сотрудников уехали в отпуск. Он знал, что сегодня принял правильное решение, передумав в последний момент и вернувшись в центр города вместо того, чтобы ехать домой. Он решил зайти в «Вавилон», чтобы выпить и, возможно, испытать удачу. Как только он вошел, его охватило волнение, а когда он увидел незнакомца, смотрящего на него через море тел, он понял, что это тот, кто ему нужен. Аэдан был одет в темно-синий шелковый свитер, который облегал его, не оставляя сомнений в том, что тело под ним мускулистое и подтянутое; он очень много работал, чтобы сохранить его. Его волосы были темно-русыми и длинными уже много лет. Ему нравилось, как они выглядят и ощущаются, хотя ему много раз говорили, что их нужно подстричь. Он считал, что пока выполняет свою работу и продолжает приносить деньги, он имеет полное право носить волосы так, как ему нравится. Кроме того, в сорок два года кто знал, сколько еще ему осталось? Он же не ходил с хвостиком как у Вилли Нельсона. Его волосы едва доставали до шеи. Это оттеняло его угловатое лицо, слегка смягчая его, чтобы оно не выглядело слишком устрашающим. Его волосы на лице были подстрижены в бородку, придавая ему иностранный вид, намекающий на декаданс. Этот эффект он создал много лет назад, когда ему сказали, что он выглядит слишком молодо для такого высокого положения. Сочетание бороды и его необычных голубовато-серых глаз всегда производило желаемый эффект, добавляя ему несколько лет, в которых он нуждался, и в то же время придавая ему вид элегантный и одновременно опасно сексуальный и манящий. Его тело ощутило присутствие гораздо раньше, чем его разум успел зафиксировать факты. Это был незнакомец, прислонившийся к стене и смотрящий на него с той интенсивностью, которая его так беспокоила. Он подошел к нему и обнаружил, что смотрит в интереснейшую смесь коричневого и зеленого с вкраплениями темно-синего, необычные глаза сами по себе. Человек, стоявший за ними, был удивительно молод, гораздо моложе, чем думал Аэдан, но его аура посылала ударные волны прямо ему в пах. Дыхание Аэдана стало неровным, что привело его в замешательство. Он пытался регулировать дыхание, не желая показаться неопытным или незрелым, хотя он был явно старше человека, который причинял ему неудобства. Он хотел оставаться спокойным и невпечатлительным, выглядеть так, будто ему все равно, хотя на самом деле он был на волоске от магнетизма этого парня. Он излучал и согревал его, вызывая желание схватить его, разграбить, прижать к стене и спустить штаны. Вместо этого он ничего не делал, только смотрел на него. Наконец, он нарушил молчание и задал лишь один вопрос. — Один? — Да, — ответил молодой человек, медленно смачивая рот языком, затем прикусил губу, сдерживая застенчивую улыбку. Аэдан двинулся вперед, обхватив талию незнакомца сильными руками, прижимая его к своему телу. Они были одного роста, и по мере того, как их рты сближались, бедра прижимались друг к другу. Аэдан почувствовал первоначальное нежелание партнера и удивился, когда тот отвернул лицо. Вместо этого Аэдан поцеловал его в шею, продвигаясь к уху, шепча непристойности, говоря ему, какой он горячий, и вскоре он почувствовал, как сопротивление ослабевает, когда ощущения берут верх, а затем все нежелание исчезло. Его партнер повернул голову, позволяя Аэдану поцеловать его, и теперь жар шел с двух сторон. Аэдан наслаждался новым вкусом, его язык медленно находил свою половинку, впервые встречаясь с молодым человеком, который неуверенно отвечал на его прикосновения. Аэдан почувствовал, как незнакомец придвинул бедра ближе, как его руки двинулись вниз по его телу, уперлись в его задницу, притянули его к себе так близко, что он почувствовал соответствующую жесткость, застонал ему в рот, когда его язык ускорил свои поиски, и он почувствовал, как их тела стали твердыми и готовыми, как юноша прижался к нему всей своей длиной. — Мы можем выбраться отсюда? — спросил Аэдан, пытаясь отдышаться. — Да, — ответил загадочный мужчина, позволяя Аэдану взять себя за руку и повести к выходу.

***

На другом конце зала, прислонившись к барной стойке, Макс и Эммет были готовы закончить вечер. Эммет только что допил свой второй «Космо» и был готов лечь спать. Макс тоже почти закончил, и постель звучала очень хорошо. — Готов идти, красавчик? — спросил Эммет, глядя на своего супруга, с которым он прожил более десяти лет. Максу было около сорока, но в глазах Эммета он все еще выглядел как кинозвезда. Он никогда не уставал смотреть на него, и одного слова или одного жеста было достаточно, чтобы поднять его кровяное давление. — Вполне, — сказал Макс, допивая последнюю порцию водки. Они начали двигаться к выходу, когда Эммет внезапно остановился и потянул Макса назад. — Какого хрена! — тихо воскликнул Эммет. — Что, — спросил Макс. — Что случилось? — Посмотри, кто выходит из клуба. Макс посмотрел в сторону выхода и увидел Гаса, идущего позади кого-то, кто держал его за руку, а затем он увидел, как этот человек положил руку на плечо Гаса. — Что за черт, — пробормотал Макс, быстро подойдя к двери и встав между Гасом и его таинственным спутником. — Что ты здесь делаешь? — спросил он Гаса, не обращая внимания на другого человека. Гас удивленно посмотрел на Макса и тут же перешел в оборону. — Исследую свою Кинни-сторону, а что, у тебя с этим проблемы? Макс был совершенно ошеломлен ответом и взглядом Гаса. Он никогда не видел такого взгляда раньше, но если бы он знал Брайана в его двадцатилетнем возрасте, этот взгляд было бы очень легко прочитать. Это был взгляд, который говорил: «Не связывайся со мной, я знаю, что делаю, уходи». Однако он узнал человека, который был совершенно пьян и чем-то обкурен. Он знал Гаса много лет и никогда не видел его в таком состоянии. Это было то, что делал Брайан, а не Гас. — Я не могу отпустить тебя, Гас. Ты пьян и утром пожалеешь. — Извини, — вмешался спутник Гаса. — Этот парень со мной, так что отвали. Макс уставился на мужчину, стоявшего рядом с Гасом. На нем была обтягивающая рубашка, а его пронзительные серо-голубые глаза пылали гневом, когда смотрели на него. Он был определенно старше и лучше одет, чем все остальные тела в «Вавилоне» этим вечером. Он также был зол как черт, пытаясь понять, кто такой Макс и почему он вмешивается в его вечер. — Слушай, я знаю этого парня, — тихо сказал Макс, надеясь не устраивать сцену. — Он не гей, ради Бога. Он натуральнее любого натурала. Он просто пьян, так что отвали, ладно? Позволь мне отвезти его домой. — Это не то сообщение, которое я получил в комнате отдыха несколько минут назад, — холодно ответил Аэдан. — Меня не волнует, какое гребаное сообщение ты получил! — сказал Макс, схватил Гаса и двинулся с ним к входной двери. Он подал сигнал Эммету, и они вместе направились к своей машине, оставив разочарованного Аэдана стоять у двери. Макс сел за руль машины, а Эммет расположился на заднем сиденье с совершенно невменяемым Гасом, который прислонился к нему, бормоча имя Эшли и «сука» снова и снова. — Почему ты не позволил мне поехать с ним? — пробормотал Гас. — Я могу быть таким же геем, как и все остальные. Почему ты не позволяешь мне быть счастливым? — О, милый, — сказал Эммет, обхватывая Гаса руками и крепко обнимая. Эммет продолжал крепко обнимать Гаса, пока не почувствовал, как тот расслабился, прижавшись к нему, а затем услышал легкий храп. — Мне ехать в Лофт или лучше отвезти его к нам домой? — спросил Макс. — Давай отвезем его к нам, Макс. Я не хочу, чтобы он был один сегодня ночью, — мягко сказал Эммет, прижимая Гаса к своей груди. — Брайан сойдет с ума, когда узнает об этом. — Ну тогда давай не будем ему говорить, — ответил Эммет.