Gene Pool

Машина пролетела по скоростному шоссе, Гас едва запомнил большую часть поездки. Его мысли были слишком насыщены разговором с отцами, и облегчение от того, что его чувства вышли наружу, было колоссальным. Он чувствовал лёгкость, с нетерпением ожидая встречи с Эйденом, без чувства вины и неопределённости, которые преследовали его с момента их встречи. Он остановил машину перед домом на одной из тихих улиц и проверил, правильный ли это адрес. Он вышел и хлопнул дверью машины, практически пробежав по пешеходной дорожке, нетерпеливо дожидаясь звонка домофона. Эйден открыл дверь и Гас бросился к нему, покрывая его лицо поцелуями. — Вау, — Эйден нежно засмеялся, оторвавшись на минуту, чтобы посмотреть на Гаса. — Ты в хорошем настроении. — Я лучше, чем просто в хорошем настроении, — сказал Гас, прижимая рот к шее Эйдена и вдыхая лесной одеколон, который был его неотъемлемой частью. — Похоже, твои отцы дали тебе добро на наши отношения? — Я рассказал им о нас. Это был важный разговор. Я чувствую, как будто с моей спины сняли груз весом в сто фунтов, — сказал Гас, обнимая Эйдена и продолжая покрывать поцелуями его ухо и шею. Эйден отступил и посмотрел Гасу в глаза. Он видел, что из них что-то пропало: путаница и нерешительность, казалось, испарились, от него исходила только уверенность и любовь, согревая Эйдена, позволяя себе смелость надеяться, что этот великолепный человек на самом деле может быть влюблен в него. — И ты рассказал им, как мучил меня последние три недели? — спросил Эйден, медленно снимая куртку Гаса и позволяя ей упасть на пол. — Нет, — ответил Гас, его дыхание начало медленно меняться. — Ты сказал им, что мне трудно даже думать об этом? — хрипло шептал Эйден, снимая рубашку Гаса, откидывая её в сторону и пробегая руками по слегка мохнатой груди, и вниз по мускулистым рукам, которые сводили его с ума от желания. — Нет, — мягко сказал Гас. — Ты сказал им, что твои соски были сделаны для того, чтобы их сосали и поместили сюда только для моего удовольствия? — продолжал Эйден, прокатывая один из сосков между пальцами, наклоняясь вперед, чтобы пососать его, посылая электрические импульсы прямо в пах Гаса. — Нет, — выдохнул Гас, притягивая Эйдена ближе, ему нужно было почувствовать, как его жёсткое тело прижимается к нему. Он дёрнул за футболку Эйдена, вытащил её из штанов и снял через голову. Отбросил её в сторону, открывая загорелый, мускулистый торс, по которому прошлись руки Гаса, лаская каждый сантиметр, мужская твёрдость возбуждала его ещё больше. — Ты сказал родителям, что мне постоянно снится твой член у меня во рту? — прошептал Эйден на ухо Гаса, пока его руки двигались вниз, к паху Гаса, полному и тяжёлому в его руке. Член Гаса болезненно напрягся в штанах, сам он затаил дыхание, когда рука Эйдена достигла молнии, потянув её вниз. Расстегнув пуговицу, которая удерживала штаны, спустил их вниз по бёдрам Гаса, Эйден отступил назад и посмотрел на Гаса во всём его обнажённом великолепии. — Ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел, — сказал Эйден, в его глазах был настоящий голод. — Эйден, сними свою одежду, — сказал Гас, шокируя партнёра своей просьбой. — Ты уверен? — Да, — сказал Гас, наклоняясь, чтобы снять обувь, выйдя из штанов и снимая трусы, он оставил их на полу вместе со всеми остальными предметами одежды. Гас встал прямо, его член был твёрдым и готовым, наблюдая за тем, как Эйден медленно снимает свою одежду, растягивая разоблачение. Наконец, последний элемент одежды был снят, и Эйден встал перед ним, его тело было совершенно обнажено, а взгляд выражал только любовь. Взгляд, который ему больше не приходилось скрывать от уставившегося на него молодого человека, завораживал. — О, Боже, — сказал Гас, пробегая языком по губам, смачивая их, он чувствовал, как во рту скапливается слюна. — Тебе нравится? — спросил Эйден, ища любые признаки отвращения. Облегчение и радость охватили его, когда он увидел, как глаза Гаса затуманиваются похотью, когда они двигались вверх и вниз по его телу. — Да, — сказал Гас, двигаясь вперёд, словно в трансе. — Эйден, я хочу. Эйден кивнул, наблюдая, как Гас движется к нему, его глаза горели желанием, которого он никогда не видел раньше. Гас остановился перед Эйденом и положил руки ему на лицо, потянушись к его губам, проведя языком вокруг идеальных губ, описывая их, смакуя его вкус, медленно вторгаясь в его рот, облизывая и покусывая его нижнюю губу, шепча: «Я хочу тебя», пока их тела прижимались друг к другу, соприкасаясь членами, скользкими от бусин влаги, что свидетельствовали о потребности и готовности. Гас медленно опустился на колени, его лицо оказалось напротив паха Эйдена, принимая его на всю длину, забывая, что он никогда не делал этого раньше, забывая все свои опасения и страхи, забывая всё, что он когда-либо знал, или делал, или хотел. Всё, о чём он мог думать, это насадить свой рот на удивительное тело перед ним, услышать стон Эйдена и его крики, желая дать ему то же удовольствие, которое он получал от его рук много раз до этого. Он слышал ускоренное дыхание Эйдена, чувствовал, как его тело сжимается и разжимается, как руки сжимали его плечи, повторяя «Ангел» в низком, гортанном стоне, когда Гас продолжал отсасывать у него не стыдясь своего желания, заняв позицию агрессора, а не кроткого и испуганного участника последних нескольких недель. Гас опустил Эйдена на пол, уложив его на спину, продолжая отсасывать ему, делая то, что он никогда не делал с другими мужчинами. Медленно и осознанно, инстинктивно показывая ему ртом, как сильно он в нём нуждается. Его сердце переполнялось, когда Эйден приподнимал бёдра и удерживал голову, прижимая к себе его тело. Гас двигался на чистом инстинкте, зная, что именно нужно сделать, чтобы довести этого человека до края, которого он достигал с ним бесчисленное количество раз до этого. — Ангел, — стонал Эйден. — Я сейчас… — сказал он, пытаясь отстраниться от Гаса, не желая беспокоить его своим первым опытом. Но Гас не собирался отстраняться. Он крепко удерживал бёдра Эйдена, притягивая его к себе, ожидая неизбежного. Когда он почувствовал, как горячая жидкость стремительно прибывает, он опустил руку вниз и окутал кулаком собственный член, и они кончили вместе, их тела дрожали, когда волны удовольствия проносились сквозь них. Гас почувствовал, как Эйден схватился за его волосы, притягивая к себе, повторяя снова и снова: — Я люблю тебя, — в то время, как Гас глотал и наслаждался новым вкусом, вкусом, который не вызывал отвращения, напротив, он был всего лишь сладкой частью человека, открывшего для него совершенно новый мир. Эйден подтянул Гаса к себе, обнял его и крепко держал в руках. — Я люблю тебя, мой ангел, — прошептал он, покрывая лицо Гаса поцелуями. Гас крепко прижимал его к себе, слушая, как их сердца бьются в унисон. Он ткнулся лицом в грудь Эйдена, зная, что царапает его щетиной, которая уже покрыла всё его лицо. Рука Гаса плавно скользила по твёрдой груди, лаская светло-каштановые волосы, которые кружились вокруг нижней части живота Эйдена. — Ты не обязан отвечать, Гас. Достаточно того, что ты здесь, — хрипло сказал Эйден, прижимаясь губами ко лбу Гаса. Гас лежал там, в руках Эйдена, гадая, к чему всё это приведет. У него ещё не было всех ответов, но он знал одно наверняка. Он нашёл то, что даже не искал. Он прибыл в пункт назначения, о котором только слышал, и никогда не был уверен в его существовании. Его жизнь радикально изменилась, и он должен был скорректировать своё мышление, чтобы приспособиться к изменениям, но вместо того, чтобы уйти в страхе и сомнении, он был готов двигаться вперёд и исследовать это дальше. Он понятия не имел, чем всё закончится; будет это яркая свеча, которая в конце концов сгорит, или это будет что-то, что будет расти и продлится всю жизнь. Всё, что он знал в этот момент, это то, что он был счастлив, находясь в руках Эйдена. Он впервые за несколько месяцев почувствовал себя в мире с самим собой.

***

— Не могу поверить, что ты так себя ведёшь, — сказал Брайан, слушая, как Линдси плачет перед ним. Они с Джастином решили заехать к ним сегодня вечером и сообщить новости лично, а не по телефону. Они разминулись с Новотны и с облегчением узнали, что Дженни Ребекка уехала со своими отцами, бабушкой и дедушкой, чтобы провести ночь у Майкла и Бена. — Это такой шок, Брайан. Ты не можешь ожидать, что мы просто скажем, что всё в порядке и будем жить дальше, — ответила Мелани, обняв Линдси и прижимая её к себе. Она была вознаграждена новым рыданием. — Послушайте, — сказал Джастин. — Для Гаса это такое же потрясение, как и для всех нас. Меньшее, что мы можем сделать, это поддержать его. — Поддержать! Для меня это было бы равносильно тому, чтобы сказать ему, что я одобряю, — завопила Линдси, глядя на всех, кто её окружал. Она чувствовала, что находится в эпизоде с сумеречной зоной, в каком-то параллельном мире, где находится её семья, но на самом деле это не так. Сын, которого она растила и воспитывала в течение двадцати шести лет, тот, кто был натуралом и недавно развёлся, который никогда не проявлял никакой склонности к геям или бисексуалам, только что объявил через посредника, что он встречается с мужчиной, и она должна была сидеть здесь и поддерживать его. — Это безумие, Брайан. Я думаю, что у Гаса что-то вроде срыва и ему нужно к психиатру! — Я согласна, — сказала Мелани. — Очевидно, что он находится в каком-то режиме обезболивания, и вот как он с этим справляется. Я знала, что он должен был остаться в Бостоне, в юридической школе, где ему и место. Ничего бы этого не случилось, если бы ты не предложил ему работу в Киннетике, — сказала Мелани, глядя на Брайана. — О, так теперь это всё моя вина? — ответил Брайан, глядя на Мелани с отвращением. — Мэл, да ладно, — вмешался Джастин. — Ты ведёшь себя немного несправедливо, не так ли? — Я так не думаю. Он бы всё ещё был женат, если бы учился на юридическом. Ты знаешь, что Эшли не хотела, чтобы он переезжал сюда. Джастин чувствовал, как напряжение нарастает, как торнадо, кружится вокруг него. Он знал, что Брайан был близок к тому, чтобы взорваться и уйти, что только ухудшило бы ситуацию. — Линдси, — сказал Джастин, дотронувшись до неё, надеясь заставить её увидеть причину. — Уверен, ты должна понимать, что Гас был одержим сомнениями в том, что происходит? Он удивлён таким поворотом событий, как и все мы. — Тогда почему он поддался своим импульсам? Уверена, что он мог бы сопротивляться этой необходимости внезапно стать геем? Джастин, мне трудно смириться с тем, что мой сын только что решил, что он педик, после того как был натуралом все эти годы, — сказала Линдси, забывая приукрасить свои слова. Брайан был ошарашен заявлением Линдси. Он ожидал такой реакции от Мелани, но не от неё. Она никогда ни о ком не говорила резких слов, и вот она здесь, не задумываясь о том, как её слова будут восприняты. — Почему бы тебе просто не назвать его членососом, Линдси. Ёбаным хуесосом! — сказал Брайан, резко вставая и отодвигая стул. Его глаза стали тёмно-зелёными от тлеющего внутри него гнева. Он был взбешён реакцией Линдси и Мелани. — Как вы, лесбиянки, можете сидеть и судить Гаса, как кучка гомофобных селекционеров, как все те ебучие натуралы, с которыми мы имели дело всю жизнь, люди, которые заставили вас уехать из Питтсбурга и сбежать в Канаду, чтобы вы могли «любить и жить свободно». Вы ничем не лучше любого из них, сидите здесь в своём, блять, ханженском идеальном мире. Это нормально, что мы с тобой педики, но твои дети должны быть идеальными, верно? И очевидно, что твоя концепция идеальности — это быть натуралом! Это так чертовски хуёво! — Я такого не говорила, Брайан, — завопила Линдси, уставившись на отца своего ребёнка. Тот, которого она так сильно любила большую часть своей зрелой жизни; который был готов задушить её за то, что она оскорбила их сына. — Чёрта с два ты не сделала этого! Ты думаешь, что он сходит с ума, потому что вдруг решил, что ему нравится член. Ну, знаете что, госпожа Питерсон — ёбаная Маркус. Яблоко падает недалеко от бисексуального деревца. Насколько я помню, однажды, много лет назад, у вас обнаружился вкус к члену ни с того ни с сего. Вот так! И что я тебе тогда говорил? Лицо Линдси стало багряным, и она принялась кричать. Мелани крепко цеплялась за неё и пялилась на Брайана. — Тебе правда нужно было поднимать эту тему сейчас? — Чертовски верно. Это вы ведёте себя нелепо с вашим эгоистичным отношением. Линдси, когда ты сказала мне, что переспала с Сэмом, что бы там ни было, я сказал тебе, что это нормально — любить член и киску, но не в одно и то же время. Очевидно, в нашем сыне тоже есть этот бисексуальный ген. Тот, который всю жизнь был в спячке, но вдруг решил появиться. Ну, тебе лучше разобраться с ним, и разобраться с этим правильно, иначе, да поможет тебе Бог, если ты заставишь Гаса почувствовать, что он болен, в любом случае, я никогда, никогда не прощу тебя. Мелани и Линдси сидели и смотрели на Брайана, слушая его тираду. Они не видели его таким злым уже много лет, и это было довольно пугающе, словно наблюдать за львом в полном защитном режиме, защищающим своего детёныша от беды. Слёзы Линдси мгновенно высохли, как только она услышала угрозу Брайана. — Джастин, поехали, — сказал Брайан, схватив Джастина за руку и подняв его со стула. Джастин встал и посмотрел вниз на Мелани и Линдси. — Я очень разочарован в вас двоих. Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда вы отвернетесь от своего вида, потому что ваш ребёнок больше не является вашим представлением об идеале. У вас есть несколько серьёзных проблем, с которыми вам нужно разобраться, и тот, кто нуждается в посещении психотерапевта, — это не Гас, — сказал Джастин. — Вам нужно пересмотреть то, как вы собираетесь с этим смириться. Мы с Брайаном были так же удивлены его объявлением, но единственное, о чём мы думали, когда Гас сидел в нашей спальне и плакал, это то, что мы хотели, чтобы он был счастлив. Очевидно, вы даже не приняли это во внимание. Он счастлив, впервые за долгое время, и действительно ли, в конечном счёте, имеет значение, какой пол вызывает улыбку на его лице? Разве для вас не имеет значения, что он любим и в мире с самим собой, впервые за многие годы? Брайан схватил Джастина и крепко обнял его, поцеловал в лоб, по-прежнему смотря на двух женщин, смотрящих на них. — Он прав, — сказал Брайан, без эмоций. — Вы двое серьёзно облажались. Он взял Джастина за руку и вышел из комнаты.

***

Гас и Эйден перебрались из гостиной в спальню. Им не потребовалось много времени, чтобы оправиться от первоначальной связи, Гас лежал на кровати царского размера, довольно вздыхая, когда Эйден дразнил его языком, двигаясь вверх и вниз по стволу с отработанным мастерством, окутывая Гаса, желая растянуть удовольствие до максимально возможного. Гас поднял голову Эйдена и посмотрел ему в глаза. — Эйден, иди сюда. Эйден поднялся и лёг на Гаса, удерживая его голову и глубоко целуя, исследуя внутреннюю полость рта, покусывая его нижнюю губу, двигаясь вниз к шее, помечая его маленькими красными пятнами, пососав его мочку уха. Их тела идеально сочетались, в то время как Эйден лежал на Гасе, прикасаясь к нему членом, скользким от желания. Они двигались друг против друга в медленных, волнистых, качающихся движениях, наслаждаясь ощущением голых тел в полной синхронности. — Я люблю тебя, мой Ангел. Ты сделал меня таким счастливым, — мурлыкал Эйден, притираясь лицом к Гасу. — Ты такой охуенно горячий, когда возбуждён. — Покажи мне, как любить тебя, — сказал Гас, серьёзно. — Я хочу заняться с тобой любовью. Эйден отодвинулся, чтобы посмотреть на лицо Гаса с сидячего положения. Глаза, которые смотрели на него, были тёмного оттенка бутылочно-зелёного цвета с брызгами синего, чем благословила его какая-то генетическая связь, превращая обыкновенные глаза коричневого цвета во что-то необычное и необыкновенное. Красивые глаза, которые пронзили его без страха и сожаления. Они согревали его, и он чувствовал прилив эмоций, когда он выдвинул ящик из тумбочки рядом с кроватью. Он вытащил тюбик со смазкой и презерватив, стараясь не дать своим чувствам овладеть им. Он чувствовал слёзы слишком близко к поверхности и не хотел терять их перед этим человеком, который раскачивал его мир. Он никогда раньше не занимался любовью. Его трахали, шлёпали и втаптывали, но любовь никогда не была частью какого-либо уравнения. Сегодняшний вечер был для него первым, как и для Гаса. Он взял презерватив и раскатал его по члену Гаса, оба молчали, пристально смотря друг на друга. Затем он взял тюбик со смазкой и выплеснул несколько капель на руку, аккуратно распределяя её вдоль ствола Гаса. Затем он лёг на спину, положив голову на подушку рядом с Гасом и сказал: — Иди ко мне, Гас. Гас сделал то, что ему сказали, удивившись позиции лицом к лицу. Каким-то образом, это был не тот сценарий, которого он ожидал. — Возьми мою ногу и положи себе на плечо, — прошептал Эйден, его дыхание становилось все более напряжённым с каждой минутой, в ответ на желание, исходящее из глаз Гаса. Гас взял мускулистую ногу Эйдена и положил её себе на плечо, наклоняясь вперёд, покрывая маленькими поцелуями грудь Эйдена, облизывая его сосок, прокатывая его на языке, воодушевлённый хныканьем, которое исходило из горла Эйдена. Он покрывал его тело поцелуями, натирая член об Эйдена, который был твердым и готовым. — Покажи мне, что делать, — прошептал Гас, измученный желанием, отчаянно стараясь угодить этому человеку, который был никем иным, как любящим в последние несколько недель, совершенно не задумываясь о своём собственном удовольствии. Гас должен был услышать, как он стонет, он должен был знать, что он может довести Эйдена до удовольствия, несравнимого ни с чем, что он когда-либо чувствовал раньше. Он хотел услышать, как он будет выкрикивать его имя, когда он кончит в него. — Ты прекрасно справляешься, мой ангел, — мягко сказал Эйден, лаская руки и плечи Гаса, двигая правую руку вверх, чтобы прикоснуться к его лицу и притянуть его к себе, наслаждаясь вкусом губ, которые предназначались для поцелуев. — Положи мою вторую ногу на плечо, — сказал Эйден, двигая руку вниз к члену Гаса, расположив его у входа в тугую, розовую дырочку, которая сжималась и разжималась в предвкушении. — Двигайся, Гас. — Хорошо, — сказал Гас, двигая другую ногу Эйдена вверх, видя, как его бедра немного приподнимаются, раскрываясь, его тело идеально подходит для проникновения Гаса. Гас перестал двигаться, сдержанный плотным кольцом, которое, казалось, перекрывает ему доступ. — Не останавливайся, — умолял Эйден. — Я боюсь разорвать тебя, — сказал Гас в замешательстве. — Ты не сделаешь этого, — сказал Эйден, затаив дыхание, он схватился за задницу Гаса и потянул его вперёд, преодолевая ограничения, чувствуя, как его длинный член попадает по его простате, вызывая низкий стон, который заставил Гаса прекратить свои движения. — Не останавливайся, ради Бога. Продолжай двигаться, трахни меня, — рычал Эйден, подаваясь Гасу на встречу, его руки были на его бёдрах, подтягивая к себе. Гас закрыл глаза, упиваясь обволакивающей теснотой. Тугость, которая была другой и новой, несравнимой ни с чем, что он когда-либо чувствовал за все свои двадцать шесть лет. — Бля… это потрясающие ощущения, — Гас качался взад и вперёд, держась за Эйдена, который медленно двигал головой влево и вправо, постоянно повторяя «Ангел», что только добавляло Гасу наслаждения. Они двигались в унисон, во вневременном пути влюбленных, каждый из которых хотел угодить друг другу, двигаясь вперёд к неизбежному завершению. Гас почувствовал как кончает, изливаясь в презерватив, чувствуя, как Эйден сжимается вокруг него, когда извергался горячими струями по всей груди Гаса, крича от страсти. В глазах Гаса жгло от слёз от его реакции на мощную эмоцию, которая окутывала его тело, когда он лежал в объятиях новой любви, той, которая была неожиданной и незапланированной, но которая была, безусловно, и бесспорно, в его жизни. — Я люблю тебя, — сказал Эйден, чувствуя тяжесть Гаса на своём теле, его сердце учащённо билось. Гас поднял руку к голове Эйдена, убирая волосы из глаз, лаская лицо и укладывая указательный палец на рот Эйдена, медленно отслеживая его, как на рисунке. — Думаю, я тоже тебя люблю, — прошептал Гас едва слышимым голосом. Эйден услышал, но ответил только тем, что обнял его покрепче. Он был переполнен любовью, любовью, которая была настолько мощной и настолько захватывающей, что было страшно. Гас изменил свою жизнь безвозвратно и Эйден знал, что если человек, которого он держал в своих руках решит, что это всё ошибка, часть его умрёт и никогда не восстановится. Гас взял на себя ответственность за его сердце, к которому никто никогда не прикасался прежде. И поэтому он молчал, нежелая раскачивать лодку или давить на Гаса так или иначе. Он закрыл глаза, обнимая любовь всей своей жизни и произнёс небольшую молитву.

***

— Не могу поверить, что слышу это, — сказала Дженни Ребекка. Она сидела за кухонным столом, пытаясь разобраться в разговоре, в котором оказалась около десяти минут назад. — Мы тоже не можем, — сказала Мелани, глядя на свою дочь с красными глазами и опухшими от того, что она не спала пол ночи, слушая плач Линдси, не в состоянии предложить никакого утешения. — Ты хочешь сказать, что мой брат, герой футбола, звезда хоккея, жеребец, на которого поворачивают головы все женщины, который был женат и который сейчас в разводе, гей? Ты, наверное, издеваешься надо мной, — сказала Дженни, глядя на обеих своих матерей, в растерянности. — Как это дерьмо могло случиться? — спросила она. — Дженни, дорогая, твой язык ужасен, — сказала Линдси. — Мам, мой язык — это наименьшая из проблем, — сказала Дженни. — Как бы то ни было, это ужасно, и ты должна перестать использовать столько ругательных слов. Что если бы ты была в суде, перед судьей и сорвалась. Он бы бросил тебя в тюрьму за неуважение к суду, — сказала Линдси самым разумным голосом. — Мам, мне кажется, мы тут отступаем. Вопрос не в моих ругательствах. Вопрос в том, что Гас превращается в гея. Когда, чёрт возьми, это случилось? — Мы не знаем. Всё, что мы знаем, это то, что твои дядя Брайан и дядя Джастин сказали нам вчера вечером. Гас встретил кого-то, и что это мужчина. — Ёбаный в рот, — сказала Дженни, после чего быстро добавила: — Простите. — Ты собираешься поговорить с ним? — спросила она Мелани. — В конце концов, я бы хотела, — ответила Мелани. — Мне нужно успокоиться и привыкнуть ко всему этому. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому, — сказала Линдси. — Просто это кажется таким невероятным. — Может, он под наркотой или что-то в этом роде? — сказала Дженни. — Мы не знаем, что происходит в лофте. Он никогда не приглашал нас. Откуда нам знать, может у него там лаборатория по выращиванию марихуаны. — Джен, ты слишком много смотришь кабельное телевидение или читаешь слишком много криминальных романов. Твой брат не употребляет наркотики, так что даже не начинай, — ответила Мелани. — Тогда что? Ты не можешь просто проснуться однажды утром и поменяться командами. Боже, это ужасно. Я не хочу становиться лесбиянкой. — Дженни! — закричали Мелани и Линдси в унисон. — Простите, мама, мама… Я не хотела никого оскорблять. — Дженни Ребекка! Ты будешь отстойным адвокатом, если не обуздаешь свою сторону Новотны, склонность раскрывать рот невпопад! — разозлилась Мелани на свою дочь. — Мне жаль, — снова сказала Дженни. — Я в шоке от того, что Гас вышел. Ты имеешь в виду, что он был геем всё это время, а мы не знали? — Нет, — разумно сказала Линдси. — Он не гей. Он бисексуал. — Та же фигня, — ответил Джей Ар. — Нет, это не так. Он натурал, который оказался в своих первых однополых отношениях. Он не гей. — Мама, я думаю, ты бредишь, — ответила Дженни. — А я думаю, что ты опять оскорбляешь, — сказала Линдси, её лицо превращалось в пугающий пурпурный, по мере того как её голос поднимался всё выше и выше. — Я не собираюсь сидеть здесь, пока ты называешь Гаса наркоманом и геем одновременно. — Ну, может он и не под кайфом, но если он трахается с парнем, то он гей, — сказала Дженни, не дрогнув. Линдси швырнула свою чашку кофе в кирпичный камин, который был с одной стороны уютной кухни в деревенском стиле. Она разлетелась на миллион кусочков, разбрызгивая повсюду горячий кофе, шокируя Мелани и особенно Дженни. Это была её нежная мать, которая никогда ни о ком не говорила плохого; та, которая едва ли когда-либо повышала голос, самая спокойная в их семье. Линдси стояла перед Мелани и их дочерью, выглядя абсолютно не в себе. Её дыхание было хаотичным, а волосы дикими и пружинистыми, на её лице было ясно видно капли пота на лбу, которые указывали на вспышку ярости, которая текла по её телу, как будто грузовой поезд. — Заткнись! — закричала она. — Просто заткнись, блять, — она разрыдалась, отталкивая Мэл и Дженни с дороги, чтобы покинуть комнату.