Gene Pool

— Вы уже слышали? — спросил Тед Эммета, когда они сидели за завтраком в закусочной. Это был их утренний ритуал, от которого они так и не отказались. Встреча в закусочной была единственным способом общения в их беспокойной жизни. Единственное отличие было в том, что раньше в закусочной была дыра в стене. В настоящее время это было «Зеленые яйца и ветчина», часть империи Fabulous, которой владели Эммет и Макс. Они купили и переоборудовали закусочную много лет назад, когда город начал приближаться к Либерти Авеню. Рядом с Эмметом сидел Макс, а рядом с Тедом — Блейк. Они все перестали жевать и сказали: — Что? — Гас только что вышел! — сказал Тед, взволнованный тем, что он хоть раз обошёл Эммета. — Мы знаем об этом, — сказал Эммет, пережёвывая свой бекон, наблюдая за тем, как сдувается волнение его лучшего друга. — Как это возможно, когда мы с Брайаном только что узнали? — спросил Тед, потрясённый. — Мы с Эм были там в ту ночь, когда Гас встретил своего парня, — сказал Макс, не отрывая глаз от газеты, которую он читал. — Где? — спросил Блейк. — В Вавилоне, — спокойно ответил Эммет. — Всё в порядке, Тедди, Гас в очень хороших руках. — Ты знаешь этого парня? — спросил Тед. — Только из уст Гаса. Мы ещё не встречались с ним, но я уверен, что встретимся. — Итак, ты удивлён? Это настоящий шок, тебе не кажется? Я имею в виду, кто бы мог подумать, что ребёнок окажется геем? — Тед выкидывал вопросы за вопросами, как газетный репортер, освещающий большую историю. — Он не гей, Тедди. Он би, — терпеливо сказал Эммет, ожидая следующего вопроса. — Как ты можешь быть в этом уверен? — Потому что он не хочет трахаться с каждым мужчиной, которого видит. Его привлекает только один конкретный человек. По сути, он натурал, который впервые в жизни связался с мужчиной. Вот в чём разница. Он не какой-нибудь засранец, который всю жизнь прячется в шкафу. — О которых мы знаем, — сказал Тед. — Тедди, да ладно тебе. Гасу не нужно было прятаться. Брайан и Джастин смирились бы с тем, что он гей. Черт, Брайану бы определённо понравилось иметь с ним больше общего и научить его всему, что он знает. — Значит, ты думаешь, что это одноразовая штука? — спросил Блейк, откусывая бублик. — Вернётся ли он к ёбаным женщинам после того, как всё это закончится? — спросил он с набитым ртом. Он схватил свою кофейную чашку и сделал глоток. — Это так отвратительно, что мне становится больно, — сказал Блейк, опустив чашку. — Да ладно вам, ребята, дайте парню передохнуть, — сказал Макс, положив свою газету и наконец-то принявшись за разговор. — Я уверен, что Гас так же взволнован всем этим, как и все остальные. — Кто паникует? — сказал Эммет. — Я думаю, это очень романтично. Как Ричард Гир и Джулия Робертс в фильме «Красотка», только, конечно, Гас не приезжает в город, и Эйден не проститутка, и в нём нет ни поло, ни оперы, но романтика одна и та же, тебе не кажется? — сказал Эммет, жестикулируя руками. — Только ты можешь превратить это в ёбаный фильм с рейтингом «Б», — сказал Тед, закатывая глаза. — Но это не «Красотка». Больше похоже на «Игру плача», как по мне. — Тедди! Не говори так. У этого фильма был очень печальный конец, — сказал Эммет, мягко ударив Теда по запястью. — Не совсем, — сказал Блейк. — Он спас себе жизнь и в итоге отсидел за него в тюрьме. — Может, хватит говорить о транссексуалах и Гасе в одном предложении, — сказал Эммет, возмущённый. — Мальчик — бисексуал, впервые в жизни связался с другим мужчиной. Он не Девина Деворе или кто-то ещё возмутительнее. Боже, он всё ещё Гас, самый ханжеский ребёнок в округе. Ничего не изменилось. — Я не согласен, — сказал Тед. — Что-то изменилось, и я уверен, что все, кто близок к Гасу, будут держаться подальше от этих новостей. — Например? — спросил Эммет. — Ну, его матери, во-первых. И, конечно же, его сёстры. Я имею в виду, они будут смотреть на него по-другому, ты так не думаешь? — Брайан что-нибудь сказал? — спросил Эммет, которого всегда интересуют какие-нибудь сплетни о Кинни. — Он беспокоится за безопасность Гаса. Он не расстроен, что ему нравится член, — ответил Тед. — Я бы так не сказал, — сказал Блейк. — Наверное, ему интересно, почему он столь долго ждал. — Как и всем нам, — вмешался Макс. — Необычно, что кто-то выходит так поздно в жизни. Гас никогда не проявлял ни малейшей склонности к мужчинам, а я знаю его с пятнадцати лет. Всё, о чём они с Остином когда-либо говорили — это киска. Я сам не мог в это поверить, пока Эммет не убедил меня, что это действительно происходит. После этого все головы повернулись на звук колокольчика над входной дверью, в которую вошёл Гас вместе с Эйденом. Они шли рука об руку, улыбаясь, но Гас застыл на месте, когда увидел, что четверо мужчин за столом уставились на него. Он глубоко вздохнул и шагнул вперёд, решив, что сейчас самое подходящее время, чтобы представить им нового человека в своей жизни. — Эй, ребята, — сказал он, остановившись у стола с Эйденом рядом. Все четыре пары глаз уставились на него и Эйдена. — Привет, Гас, — произнесли они хором. Гас улыбнулся и положил руку на плечо Эйдена. — Эйден, познакомься с самыми старыми и близкими друзьями моего отца. Эти люди знают меня практически всю жизнь. Эммет и Макс, Тед и Блейк. Тед работает с моим отцом. Он партнёр в его фирме. Они знают меня вечно, мои «дяди», — сказал Гас, глядя на Эйдена, а потом обратно на четверых мужчин, которые улыбались им. — Приятно познакомиться, — сказал Эйден, улыбаясь, открывая ямочку, которая всегда сводила Гаса с ума. — Значит, это ты держишь Гаса в полном безумии, — сказал Эммет, подмигивая Эйдену. — Так и есть, — сказал Эйден, глядя прямо на Эммета. — Только наоборот. Гас овладел мной в ту же минуту, когда я посмотрел ему в глаза, — сказал Эйден, повернувшись к Гасу и нежно поцеловав его в губы, с улыбкой наблюдая, как лицо Гаса становится розовым. — О, он хорош, — сказал Эммет себе под нос. — Слушайте, мы должны позавтракать, а потом отправляться на работу, так что мы поговорим с вами в другой раз, хорошо? — сказал Гас, он потянул Эйдена за руку и переместился за другой столик в другой части зала. — Он чертовски горяч, — сказал Блейк. — Они оба, — ответил Макс. — Влажная мечта сбылась, — сказал Эммет, уставившись на пару, которая сидела и просматривала меню. — У него точно яйца отца, — сказал Тед. — И, возможно, его член, — ответил Эммет. — Эм, — сказал Тед, в ужасе. — Что? Я уверен, что он большой, как лошадь. Как у отца, безусловно. — Я имел в виду, что у него хватило мужества. Подойти к нам, вот так. — Гас никогда не был трусом. Это то, что я могу тебе сказать. Он бесстрашен, поэтому он такой хороший спортсмен, — сказал Макс. Они все вернулись к еде, не произнося больше ни слова, только бросая взгляды на Гаса и Эйдена, увлечённо наблюдая, как Эйден кормил Гаса клубникой, а затем слизывал сок с его губ, медленно облизывая их, заставляя зрителей стонать. — О Боже, — стонал Эммет. — Они практически трахают друг друга глазами. Макс, дорогой, перед началом рабочего дня нам нужно совершить небольшое дополнительное путешествие, — сказал Эммет, глядя на своего партнёра определённым взглядом. — То же самое, — сказал Тед, вставая из-за стола. — Давай, Блейк, мы уходим. Макс, запиши это на мой счёт, ладно? — Нет проблем, — сказал Макс, наблюдая за тем, как Гас берёт клубнику, обмакивает её в сливках, а затем аккуратно кладёт в рот Эйдену, наблюдая за ним, совершенно не обращая внимания на зрителей. Эйден взял Гаса за руку и начал облизывать пальцы, бормоча что-то, что мог слышать только Гас. Макс повернулся к Эммету и сказал: — Мой кабинет. Сейчас же. — Ещё бы, — ответил Эммет.

***

Дафни и Алекс сидели со своими дочерьми и слушали, как девушки рассказывали им истории об их отпуске. Близнецы заставили их рассмеяться, когда они рассказывали историю о набеге Брайана в мир женских средств гигиены. Дафни и Алекс всё ещё смеялись, когда Сорина внезапно поменяла тему и начала говорить о Нью-Йорке и возможностях, которые ждали её там. — Папа или папа уже говорил вам что-нибудь об этом? — спросила Сорина. — Нет, милая. Вы вернулись всего несколько дней назад. Я уверена, что сейчас у них есть более важные дела, — сказала Дафни, думая, в частности, о Гасе. — Что может быть важнее моей карьеры? — спросила Сорина удивлённая. — Действительно, — сказал Алекс, веселье было заметно на его лице, когда он слушал свою любимую дочь. — Я имею в виду, правда, разве вы не понимаете, как это важно? — спросила Сорина, слезая со стула и подойдя ближе к родителям. — Сорина, ты опять преувеличиваешь, — заметила Саша с другой стороны комнаты. — Я не ты, Саша, — горячо ответила Сорина. — Ты слышала, что Наташа сказала в Петербурге. Нужно решить сейчас, пока не поздно. — Что именно мы должны решить? — спросила Дафни, глядя на своих дочерей, которые выросли на несколько дюймов и стали юными леди, и всё это за один месяц. — Когда я уезжаю в Нью-Йорк, конечно. Кто будет тренировать меня, где я буду жить, кто поедет со мной? Мама, нам нужно решить всё это в ближайшее время, иначе я упущу свою возможность и просто завяну и умру здесь, если это случится, — сказала Сорина, грациозно расхаживая перед своими родителями. Дафни и Алекс посмотрели друг на друга, а затем снова вернулись к своей драматичной дочери, которая прекратила ходить и встала перед родителями, положив обе руки на свои стройные бёдра в ожидании ответов. — Сорина, мы ничего не знаем об этом. Твои папы не говорили с нами ни о Нью-Йорке, ни о чём другом. Я думаю, нам нужно отложить эту дискуссию до тех пор, пока у нас не появится больше фактов, — сказал Алекс. Он также отметил изменения, которые произошли за месяц. Маленькая девочка, которая покинула его дом месяц назад, исчезла, только для того, чтобы её заменила эта молодая леди, стоящая перед ним. Та, которая была уравновешенной, уверенной в себе и более красивой, чем когда-либо прежде. Она сбросила несколько килограммов, но также выросла, так что весь вес, казалось бы, был распределён. Её тело начало развиваться, маленькая грудь, которая раньше была едва заметна, теперь упиралась в обтягивающую рубашку, обещая стать ещё больше. — Дело в том, что я могу быть прима-балериной, если вы позволите мне переехать в Нью-Йорк и тренироваться с лучшими мастерами. Этого никогда не случится, если я останусь здесь, — снова начала Сорина, ещё больше возбудившись во время разговора. Дафни мысленно закатила глаза, думая, что они с Джастином создали самую большую королеву драмы в мире. Внешне же она была воплощением спокойствия, улыбаясь дочери и пытаясь быть терпеливой. — Дорогая, я слышу, что ты говоришь. Я просто не понимаю, зачем тебе переезжать так далеко. Мадам Фёдорова — замечательный учитель и имеет очень хорошую репутацию. Почему она не может продолжить твоё обучение здесь? — спросила Дафни. — Потому что все, кто есть в мире балета, живут в Нью-Йорке, — сказала Саша с места напротив. Она тоже изменилась за то короткое время, что их не было. Она выросла и развивалась, но изменения были более тонкими, не такими, как у Сорины. Саша встала, отложив видеоигру и переместилась к тому месту, где сидели её родители, и села на стул рядом с Алексом. — Папа, если вы позволите Сорине переехать, я тоже поеду. Я не останусь здесь, в Питтсе, пока она будет в таком захватывающем городе, как Нью-Йорк. Кроме того, если я собираюсь стать известным ювелирным дизайнером, как тётя Молли, я тоже должна быть там, — сказала Саша серьёзно, её лоб морщился от беспокойства. — И когда это случилось? С каких пор ты занимаешься дизайном украшений? — спросил Алекс. — Начиная с Лондона и драгоценностей короны. О, Боже, папа, ты не представляешь, какие они увлекательные, а история каждого украшения просто потрясающая! Эти вещи были созданы сотни лет назад и прекрасны до сих пор, — сказала Саша, её лицо стало оживлённым, ореховые глаза ярко засияли, так как она тоже прикладывала все усилия, чтобы переехать в Нью-Йорк. — Я хочу создать нечто столь же вечное и важное. Я думаю, что дизайн украшений очарователен, и мы с тетей Молли провели много времени в её студии, пока были в Мадриде. Я думаю, что действительно могу сделать это, как карьеру на всю жизнь, — сообщила им Саша. — Ну, похоже, что вы, девочки, много думали о будущем, — сказал Алекс. — Вам нужно дать нам с мамой немного времени, чтобы наверстать упущенное. Нам нужно привыкнуть ко всему этому, рассмотреть все «за» и «против», взвесить все наши варианты. Нам также нужно обсудить это с другими вашими отцами, прежде чем что-то будет решено. Хорошо, девочки? — сказал Алекс, вставая, указывая на конец дискуссии. — Хорошо, — ответили они вместе, зная, что давление на Алекса и Дафни с целью получения немедленного ответа было бы бесполезным. Ничто никогда не было решено без особого обдумывания и размышления, особенно ничего настолько серьёзного.

***

Голова Джастина покоилось у Брайана на бедре, когда он остановился на минуту, чтобы перевести дыхание. Они делали это с четырёх утра, когда биологические часы Брайана разбудили его, всё ещё подстраиваясь под изменение времени. Его твёрдый член, давящий на спину, разбудил Джастина. Это были настойчивые поцелуи, которыми он покрывал его шею вверх и вниз, горячий язык, щекотавший ухо, большой палец натирающий головку члена. Сильная нога которая раздвинула его бёдра, освободив место для рта, который с энергичностью атаковал тугую розовую дырочку. Его лицо, покрытое утренней щетиной, было горячим и царапающим, оставляя отметины на внутренней поверхности его бёдер. Тёплый, плотный язык, ласкающий яйца, делал их мокрыми от слюны. Он неустанно двигался внутри и вокруг нежных областей его ануса, толкаясь в тугое отверстие, которое расслабилось, готовясь принять в себя настойчового любовника. Он заставлял член Джастина дёргаться и становиться всё жестче, заставляя его двинуть рукой вниз чтобы облегчить собственное возбуждение, только для того, чтобы её оттолкнули в сторону другой, более требовательной, грубой рукой. Рука крепко удерживал его, а язык продолжал двигаться вверх и вниз, как поршень, доводя до кульминации, когда из него изливались горячие струйки, смачивая простыни и руку Брайана, пока он дрожал при свете ранних утренних лучей, едва проснувшись, по мере того, как его разум пытался догнать его напряжённое тело. В ответ он прикоснулся к Брайану, двигаясь вниз по его телу, чтобы ответить взаимностью на услугу, реагируя на персональный сигнал пробуждения, потираясь лицом о мягкие лобковые волосы Брайана, мурлыкая, как довольный кот, наслаждаясь мягкими звуками, исходящими изо рта его возлюбленного, когда он отдавал дань уважения нежной плоти, которая растягивала его губы. Покрытая крошечными голубыми прожилками, толстая, грибовидная головка, блестящая белыми каплями смазки, терпеливо ожидала, чтобы его рот обернулся вокруг неё, чтобы выпить сладкий сок из её переполненного тела. Джастин слушал вздохи Брайана, пока работал языком, закручивая и покрывая его член слюной. После чего из Брайана неизбежно хлынула жидкость, наполнившая его рот, из глубины его горла вырвался гортанный стон, пока он проглатывал жидкость. Брайан вздохнул: — Ёбаный Иисус, — вздохнул Брайан, пока белокурая голова качалась вверх и вниз, не давая вздохнуть, выдавливая из него всё до последней капли, пока его тело бесконтрольно дрожало и дёргалось. Джастин поднялся над телом Брайана, скользя по нему, как смертоносная кобра, прижавшись к его рту, разделяя с ним его вкус, очерчивая рот языком, всё ещё покрытый спермой, и стонал, когда они продолжали двигаться навстречу друг другу. — Я люблю тебя, — было последнее, что услышал Брайан, до того как уснуть с Джастином, лежащим у него на груди, светлые волосы которого прилипли к его телу. Они держались друг за друга во время сна, что было лучшим лекарством для востановления биологических часов.

***

Линдси откинулась на диван в гостиной с чашкой чая в руке. У неё был включён телевизор, но это не имело значения, потому что разум был в миллионе миль от неё. Вчера вечером она поддалась просьбе Мэл, принять половину Валиума, чтобы успокоиться. Сцена с Дженни была ужасной и неприятной, и она вела себя как стерва. Достаточно плохо было слышать новости о Гасе. Ей не нужно было усугублять беспокойство Дженни, превращаясь в сумасшедшую женщину. Её перепады настроения полностью выходили из-под контроля, и ей действительно нужно было заново оценить своё решение держаться подальше от гормонов. «Или принимай гормоны, или антидепрессанты», — сказала Мелани, как можно мягче, но решительно, сказав, что ей нужно что-то делать, потому что её депрессии теперь влияют на всех, а не только на неё. Она думала, что из-за этого стареют. Мужчинам было намного лучше. По крайней мере, им не приходилось проходить через все гормональные взлёты и падения, и самым большим страхом, с которым им приходилось иметь дело, была лысина и невозможность её преодолеть. Но с появлением Виагры даже это изменилось, и мужчинам казалось, что им стало легче, они начали стареть, по-прежнему выглядя горячими в пятьдесят пять лет. В то же время, женщины в её возрастной группе, становились всё более и более незаметными. Никто не замечал, когда женщина в возрасте пятидесяти лет входила в комнату, независимо от того, насколько она красива и хорошо одета. Однако, когда в комнату входил горячий мужчина, Брайан Кинни, например, и все головы поворачивались к нему, независимо от того, сколько ему было лет. Как женщины, так и мужчины тяготели к нему, и не только он пожинал плоды этого двойного стандарта. Мужчины во всём мире и до семидесяти лет оставались интересными и привлекательными, однако женщины в этом возрасте уже не вызывали интереса. Если мужчина старше пятидесяти лет встречался с женщиной в конце двадцати или начале тридцати лет, то ему аплодировали и восхищались. Если бы женщина в этом возрасте смотрела на молодого мужчину, её бы считали жалкой и превращали в посмешище, основную мишень для каждого комедийного ток-шоу поздно ночью. Это было несправедливо, но это было реальностью. Неудивительно что многие женщины, которые приближались или находились в менопаузе, погружались в глубокую депрессию, обращаясь к наркотикам или пластической хирургии, чтобы иметь возможность смотреть в зеркало каждое утро и при этом видеть жизненно важную и привлекательную женщину, которая на что-то годится. Возраст к Линдси был снисходителен. На её лице не было морщин, за исключением беспокойных борозд между бровями от многолетней суеты над всеми и вся. Её тело все еще было тонким, хотя и немного тяжелее, чем когда-либо в прошлом. В сорокалетнем возрасте она все еще выглядела очень похожей на молодую женщину. Мелани почти каждый день говорила ей, что она по-прежнему привлекательна, но она просто не чувствовала этого. С финансовой точки зрения, она никогда не была лучше. За последние десять лет они с Мэл приняли много хороших решений, главным из которых был выбор переехать обратно в Питтсбург и открыть собственную галерею. Мелани была на вершине своей карьеры; её адвокатская фирма была небольшой, но хорошо известной в гей-сообществе, благодаря своим успехам в борьбе за права женщин. Мэл никогда не испытывала недостатка в клиентах, и для работы с ней она наняла двух других юристов, а также помощника юриста и секретаря, которые старались не отставать от всех бумажных работ. Это было бы большим подспорьем, когда Дженни, наконец, закончила бы школу и присоединилась к фирме. Но всё, что у неё было, не складывалось в счастливое душевное состояние. Она была измучена сомнениями и страхами по поводу своего будущего и будущего своих детей. Последней каплей к её депрессии было событие о Гасе. Как можно было ожидать, что она смирится с тем, что он бисексуал? Эта мысль была совершенно отвратительна для неё, и она не могла не поверить, что это было всего лишь сиюминутное отклонение с его стороны; кризис, через который он проходил в двадцать шесть лет. Она провела большую часть своей жизни в поисках признания со стороны родителей, которые в течение многих лет заставляли её чувствовать себя представителем второго сорта, никогда не достаточно хорошей, никогда не настоящей частью общества, живущей в выдуманном мире, полу-отношениях, как называла это её мать. «Это не одно и то же», — говорила она снова и снова. «Твой брак ничего не значит», — слышала Линдси много лет. Даже рождение Гаса не было так радостно принято, потому что они не были настоящей семьей. Он был продуктом искусственного оплодотворения, и хотя он был их первым внуком, он никогда не был признан. Это было не то, чего она хотела для Гаса. Она хотела, чтобы он жил полной и насыщенной жизнью, чтобы у него была семья и дети, чтобы он был частью общества, которым восхищались и уважали все, кто его знал. Не смущался из-за своего сексуального выбора и образа жизни. Не смотрел на других, как на какое-то шоу уродов, постоянно отворачиваться, когда люди говорили что-то себе под нос, постоянно защищая свой выбор и своих партнёров, не имея возможности обзавестись семьёй, которая, как она думала, у него была бы. Брайан был прав во многих отношениях. Это было нормально для неё - быть лесбиянкой; нормально для Брайана и их друзей. Но это не то, чего она хотела для своего сына. Может быть, она бы чувствовала себя по-другому, если бы он проявил некоторый интерес к своему полу, пока он рос, но факт в том, что он этого не делал, и поэтому она вздохнула с облегчением, увернувшись от пули много лет назад, с облегчением и удовлетворением, что Гас был воплощением натурала, спортивного, и заинтересованного в женщинах, не проявляя никаких признаков генетической связи. А теперь этот новый поворот. Он становился его отцом всеми возможными способами. Вскоре он станет рыскать по задним комнатам, используя и выбрасывая мужчин без оглядки. Он стал бы жеребцом Либерти Авеню, известным своим мастерством, а не только своей красотой. Он был бы призом, наследником трона, который Брайан освободил много лет назад. Ну, она не собиралась стоять в стороне и позволять вещам просто так случиться. Не в его интересах было исследовать эту сторону его жизни, и чем скорее она положит этому конец, тем лучше. Она встала и подошла к телефону, который находился на столе в коридоре. Рядом с ним она взяла черную телефонную книгу и пролистала несколько страниц в поисках одного конкретного имени и номера. Наконец, она нашла его и набрала номер телефона. — Здравствуйте, это Линдси Питерсон-Маркус. Доктор Лехай свободен?