Gene Pool

Поездка в монастырь была скучной. Гас едва ли произнес несколько слов, а Джастин всё ещё пытался успокоиться после ссоры с Линдси. Он надеялся, что она придёт в себя и примет правильное решение ради Брайана и Гаса. Независимо от того, что она сделала, или что он угрожал, раскол между семьями был бы разрушительным для всех заинтересованных лиц. Им удалось продержаться вместе двадцать шесть лет. Это была бы ужасная трагедия, если бы всё закончилось на этой ноте. Он на минуту оторвал взгляд от дороги, схватил Гаса за руку и сжал её. — Как ты держишься, Гас? — Не очень хорошо, Ди. За последнюю неделю мне столько всего удалось проебать, что это компенсировало все те годы, что я был идеальным маленьким мальчиком. — Ой, да ладно тебе, Гас. Я думаю, ты очень строг к себе. Ты через многое прошёл за последние несколько недель. Не удивительно, что ты запутался. — Это более чем запутанно. Мне удалось навредить двум людям, которых я люблю больше всего на свете, и я понятия не имею, как всё исправить. — Если ты говоришь об отце, он простит тебе все, кроме лжи. Когда ты начнешь врать себе и ему, тогда у нас будут проблемы. Они въехали на большую парковку монастыря и Джастин заглушил мотор. Он повернулся в сторону и снова схватил Гаса за руку, посмотрел в ореховые глаза, которые показывали много боли. — Что касается Эйдена, ты должен принять решение, Гас. Это не может быть легко, но это нечестно - держать человека в неведении, ожидая, что ты собираешься делать дальше. Он влюблён в тебя и хочет сделать тебя счастливым. Ты ведь знаешь это, не так ли? Гас сполз на сидении и откинул голову назад на подголовник. Он закрыл глаза, однако слёзы просочились наружу и скатились вниз по щеках. — Я тоже его люблю, — мягко сказал Гас. — Он потянулся за рукой Джастина и крепко держал её, ожидая ответа. Когда его не прозвучало, он снова открыл глаза, посмотрел на отца и сказал: — Вот, наконец-то, я признал это. — Неужели это было так сложно? Что, по-твоему, случится, если ты признаешься в этом? — спросил Джастин, с любовью глядя на Гаса. — Я не знаю, Ди. Я сейчас так облажался, что не знаю, что мне делать. Что я знаю, так это то, что мне удалось заставить моих матерей и моего лучшего друга пережить много боли. Не говоря уже о моем отце и, конечно, Эйдене. Каждое решение, которое я принимал, было неправильным. — Это чушь собачья, Гас! Твой отец сказал мне много лет назад, когда я столкнулся с изменившим жизнь решением, что люди сами причиняют себе боль. Если Остин и твои матери злятся на твои отношения с Эйденом, это их проблема, а не твоя. Она становится твоей проблемой, только если ты позволяешь ей влиять на твоё решение. — Но, это означало бы, изменить всю мою жизнь, Ди. Все, что я знал и чувствовал, изменится. — Гас, всегда страшно найти свой собственный путь, а не делать то, что от тебя ожидают! Ещё одна жемчужина мудрости от твоего очень мудрого отца, — сказал Джастин, вспоминая, как он был напуган своим решением пойти в ПИФА и отказаться от Дартмута. Слова Брайана прозвучали у него в голове как колокольчик. — Обратного пути нет, теперь, когда ты знаешь, каково это — быть с Эйденом. Ты никогда не будешь счастлив, если не позволишь себе исследовать эти отношения, — сказал Джастин. — Кто тебя любит или с кем ты спишь, не должен определять тебя как личность, Гас. Твоя сексуальная ориентация не является чем-то, что ты можешь контролировать. Но это твоё право, делать с этим всё, что ты хочешь, и любой, кто думает о тебе хуже из-за того, кого ты любишь, не стоит того, чтобы тратить время или энергию на него, расстраиваясь. — Легко тебе говорить, Ди. Ты годами гордишься тем, что ты гей. Вы с папой знаете, как справляться с этим дерьмом. А я нет. — Это правда, но я не всегда был таким. Я прошёл все фазы страха, сомнений и паранойи, гадая, что скажут мои родители и общество. Однако, в конечном счёте, ты единственный, кто должен жить с самим собой. Это ты внутри этого тела и этого мозга. Не Остин, не Линдси и не Джо Блоу с улицы. Ты должен решить, что делает тебя счастливым, и если это предполагает однополые отношения, то ты должен научиться справляться с последствиями. — Как мне с этим справиться? — Ты научишься игнорировать скептиков и фанатиков. Ты проживёшь жизнь так, как захочешь, Гас, она принадлежит только тебе, — заявил Джастин. — Люди будут относиться к тебе так, как ты им позволяешь. Если ты уверен, они тоже будут. Если ты уверен в том, кто ты есть, и не делаешь никаких исключений по поводу своего выбора, они не будут иметь права голоса в этом вопросе. Посмотри на своего отца. Я никогда не встречал более уверенного в себе мужчину или кого-то более гомосексуального. Он всегда бросал вызов миру, чтобы справиться со своим выбором и с людьми, которых не удалось вычеркнуть из его жизни. Брайан всегда жил по правилу, что главное — это достижения. Быть лучшим в своей области — это его месть, его способ показать всем людям, у кого есть проблемы с нашим образом жизни, что это не имеет ничего общего с ним, как с профессиональным и успешным бизнесменом. Гас, не имеет значения, что у тебя в постели мужчина. Некоторые из самых известных людей в истории были бисексуалами. Когда ты читаешь их биографии, это только одна строчка в длинном списке того, что они делали, то, с чем обществу приходилось иметь дело. И тебе повезло, что ты живешь в то время в истории, когда быть геем или бисексуалом не несет того клейма, как раньше. Люди более терпимы, приемлемы и образованны. Ты просто случайно наткнулся на нескольких, которые не были такими. Некоторые люди примут лучше других, но в конце концов, это твое решение, и им придется смириться с этим. Джастин продолжал говорить, видя, что Гас теперь полностью сосредоточен на нём. — Я ушёл из родительского дома в семнадцать лет и никогда не оглядывался назад. Это был самый страшный момент в моей жизни, но я шёл к своей судьбе, Гас. Быть с твоим отцом и любить его было важнее любого из моих страхов. Оно окружало меня, как пуленепробиваемый жилет, и держало меня в безопасном месте. Никто не может дотронуться до этого места, потому что оно мое, и это то, что ты должен найти, твоё безопасное место. Гас сел и посмотрел на Джастина. Его глаза всё ещё были влажными, но теперь в них появилась надежда. — Как мне найти это место, когда я больше не знаю, кто я? — Ты - всё ещё ты, Гас Питерсон-Кинни, вице-президент Киннетика. Ты - всё ещё художник, спортивный энтузиаст, спортсмен, сын, друг и брат. Ничего из этого не изменилось, Гас. То, что тебя впервые в жизни влечёт к другому мужчине, загадочно и пугающе, и понятно, тревожно, только потому, что это что-то новое. Но это не плохо. Можешь ли ты честно ответить, сидя здесь, что ты был несчастлив с Эйденом? — Напротив, — тихо сказал Гас. — Я никогда не был так счастлив. — Вот видишь! Быть с ним было хорошо для тебя. Мы с Брайаном сразу заметили разницу, но ты как человек не изменился. Ты - всё ещё ты, Гас. Единственное отличие в твоей жизни — это Эйден, Гас, он — самый горячий, что я видел за все эти годы, и самый умный. Как ты мог не гордиться тем, что он есть в твоей жизни? Он удивительный! — Так и есть, не так ли? — сказал Гас, его старая ухмылка вернулась. — Да, так и есть, и тебе лучше собраться, иначе кто-нибудь другой его у тебя украдёт. — К чёрту это! Джастин улыбнулся Гасу и сказал: — Намного лучше. Теперь я вижу Кинни, которого знаю и люблю. Гас схватил Джастина и крепко прижался к его груди. Слезы опять пришли, но на этот раз они принесли облегчение. — Спасибо, — прошептал Гас ему на ухо, — за то, что всегда знаешь, что сказать. За то, что любишь меня так, как любишь ты. — Ты особенный человек, Гас. Никогда не забывай об этом. У тебя гены твоего отца, и я хотел бы надеяться, немного моих, за все годы нашей совместной жизни. Нет ничего, чего ты не сможешь достичь, если будешь настроен на это. Пусть это знание будет твоим безопасным местом, сынок. Тебя любит так много людей, и не должно быть ничего, что кто-то может сказать или сделать, чтобы ты чувствовал себя недостойным. — Я так сильно люблю тебя и папу. Меня убивает, что я причинил ему боль. Думаешь, он когда-нибудь простит меня? — Он уже это сделал. Брайан простил бы тебе всё, чтобы ты сделал, ты должен был знать это. — Кажется, я многое забыл, Ди. Есть одна вещь, которую я хотел бы сделать. — Что это? — Я хотел бы провести немного времени с Дафни и узнать больше о бисексуалах. Я думаю, что знания равны комфорту, и мне бы хотелось услышать всё о моей новообретенной сексуальности от профессионала. — Не могу не согласиться. Хочешь, чтобы я ей позвонил? — Нет, я сам сделаю это. Я просто хотел, чтобы ты знал. — Я думаю, это отличная идея. Теперь давай зайдём в храм и посмотрим, не сможем ли мы найти Мастера и посидеть с ним какое-то время. Он всегда мог помочь мне с любыми проблемами, которые у меня были. Я уверен, что ты только выиграешь от того, что пробудешь с ним какое-то время.

***

Мелани сидела с Линдси в её кабинете в галерее. Это был очень эмоциональный день. Обсуждение всех аргументов Мелани и пересказ жалящих слов Брайана и Джастина помогло прояснить отношения между двумя женщинами, и восстановило ту близость, которой не хватало в их жизни на протяжении долгого времени. Линдси согласилась попробовать использовать гормоны просто потому, что её душевное состояние без них было плачевным. Она больше не могла справляться со своими изменчивыми перепадами настроения, и она была в ужасе от того, что все предсказания Джастина о том, что они вычеркнут её из своей жизни, станут реальностью. — Милая, всё не так плохо, как ты думаешь, — сказала Мелани. — Это нормально — принимать гормоны, чтобы пережить эти плохие времена. Ты всегда можешь избавиться от них, когда более тяжелые симптомы пройдут. — Но я беспокоюсь о раке и сердечных приступах, — сказала Линдси, держась за Мелани, как за спасательный жилет. — Мой врач сказал, что если за тобой внимательно следят и делают ежегодную маммограмму, ты будешь в порядке. С тех пор, как была сделана гормональная терапия, вышло так много других исследований. Все новые результаты подтверждают, что гормоны в норме, если дозы препарата невелики, и врач следит за тобой. — Ты уверена? — Смотри, Линдс. Гормоны — это личный выбор, но когда на качество жизни так сильно влияет недостаток эстрогена в организме, я думаю, тебе нужно понять, что пришло время рискнуть. — Неужели я так ужасно себя вела? — Дорогая, ты была стервой, и я говорю это самым любящим и добрым способом. Удивительно, что мы не поговорили об этом раньше. Я была готова вырвать волосы. Между твоими перепадами настроения и неинтересностью в сексе, не было причин возвращаться домой вечером. — Боже, Мэл. Мне так жаль. — Я скучала по тебе, Линдси, эта новая версия тебя не очень хорошая, — сказала Мелани, нежно целуя Линдси в щёку. — Я уверена, что ты будешь намного счастливее, когда начнешь чувствовать себя лучше физически. — Хорошо, я сделаю это. Можем мы поговорить о Гасе и о том, что с ним происходит? — Я много думала о нём, но прежде чем что-то сказать, я хотела бы услышать твою точку зрения по этому вопросу. — Мне неприятно это признавать, Мэл, но я думаю, что совершила ужасную ошибку, позвонив Остину. Я отказалась признать возможность того, что Гас — бисексуал. Всякий раз, когда я вспоминаю то время в нашей жизни и все ошибки, которые я совершила, впустив Сэма в нашу жизнь, я сразу же отвергаю это для Гаса, думая, что это навредит и ему. — Линдс, пожалуйста, даже не упоминай это имя! Это случилось десятки лет назад, и я прощала тебя много, много раз за это. — Я знаю, Мэл. Но, думаю, глубоко внутри я не простила себя, и позволила своим страхам омрачить мои суждения и повлиять на то, как я справилась с новым романом Гаса. — Это возможно, но независимо от того, почему ты это сделала, Гас должен знать, что мы передумали. — Правда? — спросила Линдси. — Да. Несколько недель назад я поняла, что как бы мне не хотелось признавать это, слова Брайана о том, что мы хотим, чтобы наши дети были идеальными, звучали правдоподобно. Я действительно хотела, чтобы жизнь Гаса была свободна от проблем. Я хотела, чтобы он мог ходить по улице, не защищаясь от своего жизненного выбора, но потом я поняла, что ведя себя так, я купилась на весь гомофобный менталитет. К чёрту всё, что говорят или думают другие! Речь идёт о Гасе, и он имеет столько же прав, сколько и любой другой человек, чтобы быть счастливым, и если сосать член — это то, что делает его таким, то я думаю, что лучше с этим смириться, как бы я не ненавидела эту мысль. — Я знаю, так странно думать о нём таким образом. Но мне всё равно не нравится вся эта идея, я хочу, чтобы он, конечно, был счастлив, и если этот человек с ним — то, чего он хочет, мне просто нужно научиться жить с этим. — Мы оба будем, как и Дженни, и все остальные в жизни Гаса. Это займёт некоторое время. Может быть, когда мы, наконец, встретимся с этим Эйденом, мы почувствуем себя лучше. Тед только хвалил его, так что он не может быть настолько плохим. — Мне нужно извиниться перед Брайаном и Джастином, — сказала Линдси. Она не пересказала ей все остальные вещи, которые сказал Джастин. Эти обвинения до сих пор носят личный характер, и ей будет трудно признаться Мелани или кому-либо ещё, что она действительно пыталась разлучить Брайана и Джастина. Этого признания никогда бы не случилось. Потребуется много времени, чтобы забыть его слова, если она когда-нибудь сделает это, но это определённо было прозрением и тем, что заслуживало много размышлений. — Почему? Разве Гас не единственный, кому нужны извинения? — Я наговорила много мерзких вещей, обоим в разное время. Мне нужно всё исправить, Мэл. — Делай то, что считаешь нужным. Только не унижайся. Я уверена, что всё, что ты сказала, было сказано в гневе, на эмоциях. Ты не могла иметь в виду ничего из этого. — Тем не менее, мне нужно связаться с ними. — Может, нам стоит пригласить всех на ужин, — предложила Мелани. — Нет, я не уверена, что это хорошая идея. — Какого чёрта? — спросила Мэл. — Я бы предпочла, поговорить с Гасом без зрителей. Наедине. — Конечно, ты бы так и сделала, моя чудесная WASP-жена. — Прекрати, — сказала Линдси, игриво толкая Мэл. Её щеки стали розовыми от смущения, но она признала правоту в словах Мелани. — Ты же знаешь, что я не люблю публичных показов. — Боже, никогда. Это никогда не изменится. — Давай просто позвоним ему и спросим, может ли он прийти, или мы можем пойти к нему домой. Потом я сделаю то же самое с Брайаном и Джастином, — сказала Линдси. Она подошла к телефону и набрала номер Гаса.

***

Они провели два часа с Мастером, размышляя и говоря о многих вещах, среди которых была человеческая сексуальность. Когда они готовились к отъезду, Мастер отвёл Гаса в сторону и посмотрел на него своими пронзительными тёмными глазами, окружёнными тонкими линиями. Годы были добры к нему, но он, наконец, начал проявлять свой возраст. Он положил обе руки на голову Гаса и пробормотал на древнем языке. Наконец, он заговорил. — Если ты любишь этого человека и вы дополняете жизнь друг друга, то это никогда не может быть неправильно. Гас закрыл глаза и собрал обе ладони вместе, склонив голову так, чтобы Мастер не мог видеть слёз, стекающих по его щекам. Бесперспективный ход, потому что Мастер был в курсе всего. — Гас, иногда сердце является гораздо более надёжным инструментом, чем голова. Мы, как человеческая раса, забыли прислушаться к своему сердцу и инстинктам. Мы склонны переосмысливать ситуации, а не идти на поводу у наших инстинктов, которые, как правило, гораздо точнее. Ты должен следовать за своим сердцем, освободить свой разум от всей этой суматохи, которая не приносит никакой пользы, иначе ты никогда не узнаешь покоя. Иди к нему, сын мой. Он, очевидно, часть твоей Кармы. В машине Гас поблагодарил Джастина ещё раз за то, что он привёз его в монастырь. — Тебе лучше, Гас? — спросил Джастин, когда они уезжали из Натрона Хайтс. — Да, но я буду чувствовать себя ещё лучше после того, как помирюсь с отцом и Эйденом. — Ну, ты можешь сделать это одним махом, если хочешь. — Как это? — спросил Гас. — Эйден в Брайтине с твоим отцом. Мне позвонил Брайан недавно. — Что он там делает? — Он беспокоился о тебе, потому что ты не отвечал на его звонки, поэтому он позвонил твоему отцу. — Значит, они всё это время говорили обо мне? — спросил Гас, начав волноваться. Джастин посмотрел направо и заметил красное лицо Гаса. — Эй, — сказал он, потянув руку к Гасу. — Я сомневаюсь, что они говорили о тебе вообще. Они сидели в джакузи и напивались. — О, здорово! Устранение боли в стиле Кинни. — Похоже на то. Брайан был на полпути, когда я с ним говорил. — Ну, думаю, нам лучше пойти и спасти их, — сказал Гас, опасаясь конфронтации. Джастин взял его за руку и крепко сжал. — Всё будет хорошо, Гас. Просто успокойся. Прямо перед поворотом к Брайтину, Гас попросил Джастина отвезти его домой. — Я не могу смотреть им в лицо, я просто хочу домой. — Ты уверен? — Да, просто отвези меня в лофт. Скажи папе, что я позвоню ему утром и мы поговорим. — А Эйден? — Я не знаю.

***

Гас вошёл в лофт, захлопнул дверь. Он подошёл к холодильнику, вытащил бутылку «Heineken» и сделал большой глоток. Он заметил, что телефон мигает, поэтому поднял трубку и прослушал сообщения. — Гас, это мама. Я бы с радостью встретилась с тобой. Нам нужно поговорить. Пожалуйста, позвони мне. Удалить. — Гусси… это Джен. Эй, я идиотка… извини, брат. Пожалуйста… перезвони мне. Удалить. — Ангел… пожалуйста, позвони мне… Я люблю тебя. О, Боже, думал Гас про себя. Я тоже тебя люблю, не сдавайся, Эйд… помоги мне пережить этот бардак. Удалить. — Гас, это Эшли. Я просто позвонила, чтобы сказать тебе, что выйду замуж через два дня. Тебе не нужно посылать чек в следующем месяце. Надеюсь, ты в порядке, передавай привет родителям. Пока. Да, блядь. Удалить. Он закончил то, что осталось в бутылке, и вытащил еще одну из холодильника, прежде чем покинуть кухню и перейти к мольберту, который стоял с другой стороны гостиной. Он отодвинул льняное полотно в сторону, открывая портрет Эйдена. Тот сидел на скале в Мексике, на фоне виднелись солнце и море. Его волосы ярко светились на солнце, и он смеялся, ямочка, которую Гас нашёл такой привлекательной, была заметна на его лице. Гас с любовью погладил полотно, представляя себе, что это Эйден. Он нарисовал почти идеальное подобие, всё по памяти. Живот сжался, когда он почувствовал, как кровь моментально устремляется в пах, заставляя его громко застонать. Он уставился на портрет, удивляясь, как можно было вызвать у другого человека такое же возбуждение. Он не мог вынести мысли о жизни без Эйдена, однако, он не был уверен, какой будет его жизнь как гомосексуалиста. Потому что, в сущности, именно так о нём теперь думал бы мир. Найди своё безопасное место, сказал ему Джей. Пусть это будет твоей силой. Всегда труднее сделать неожиданное. Слова, просто гребаные слова… ему нужно было найти что-то, что поможет ему. Что-то, что он мог бы обернуть вокруг своей персоны, держась подальше от всей этой дерьмовой жизни, чтобы проложить себе дорогу. И он знал, что получит свою порцию счастья, если примет решение остаться с Эйденом. Он понял, что его бутылка пуста, поэтому направился к холодильнику и достал третью и опустошил половину одним глотком. Расслабление медленно начало пробираться сквозь него, сбивая с толку его беспокойство и печаль. Он снял обувь и рубашку, оставив только синие джинсы. Он вернулся в гостиную и лёг на диван, уставившись на свою огромную хоккейную фреску. Он решил составить мысленную таблицу, перечислив все «за» и «против» — систему, которая работала для него в прошлом, которую он выучил у своей матери Мэл, много лет назад. Проанализируйте и изучите проблему, и не успеете оглянуться, как она перестанет существовать. Положительным моментом в таблице был Эйден. Прекрасный человек, умственно и физически. Каждая минута, проведённая с ним, была радостью. Они с Эйденом были как кусочки одного пазла. Сложные, но идеально сочетающиеся, когда собраны правильно. Место Эйдена в обществе никогда не подвергалось сомнению. Когда люди встречались с ним, первым, что приходило в голову, был тот факт, что он был блестящим, уверенным в себе и компетентным в своей области. Очень похоже на впечатление, которое производил Брайан Кинни, входя в комнату. Когда люди думали об Эйдене и Брайане, последними словами, которые приходили в голову кому-то, были педики. И это потому, что они были такими необычными и особенными мужчинами. Не говоря уже о том, что слово «пидор» было нелепым, по мнению Гаса, почти таким же глупым, как и слово «гей». Он вспомнил, как смотрел на оба слова, когда ему только что исполнилось одиннадцать лет. Как первый раз он услышал, как кто-то выкинул их в адрес его отцов. Он вспомнил многочисленные значения слова «педик», начиная с английского сленга, означающего сигарету, и заканчивая палочками, используемыми для разжигания костра. Последнее слово, о котором можно было бы подумать, что оно гомосексуально, и все же это слово, которое нравится натуралам и употребляется как оскорбление. Так же, как и эволюция слова «гей». От использования исключительно для обозначения жизни, свободной от обременений, беззаботной и несдерживаемой, счастливой и наполненной радостью, до принятия тёмного, более тяжёлого смысла, тот, который люди выбрасывали сейчас, не задумываясь. И если бы правда была сказана, то гей, на самом деле, не был бы тем словом, которое он бы выбрал для мужчин, которые любят других мужчин, потому что это не было легкомысленным и беззаботным. Быть геем - было связано с мужеством и принципами, отстаивать верования, и иметь дело с миром фанатизма и ненависти. В этом нет ничего беззаботного и необремененного! Это было действительно открытие глаз в нежном юном возрасте одиннадцати лет, когда он впервые услышал слова, произнесенные членом команды, когда Брайан и Джастин пришли посмотреть один из его баскетбольных матчей. Он вспомнил, что он думал в то время, когда он долго и упорно смотрел на свою семью с двумя матерями и двумя отцами. Ничего! Это ничего не значило, потому что не было ни одного момента в его жизни, когда он не чувствовал, что его любят и о нём заботятся. То, что он не мог сказать о многих своих школьных товарищах, которые выросли в разрушенных домах или неблагополучных семьях. На самом деле, именно его дом был любимым домом для большинства его друзей. В его доме всегда была любовь и смех, хорошая еда и поддержка от всех «геев», которые его окружали. Он никогда не знал ничего, кроме позитивной поддержки за всю свою жизнь, так что если пребывание в такой обстановке было такой ужасной вещью, почему же он был так уверен в себе, когда рос? Почему он мог выйти на футбольное поле или стоять перед толпой, окруженный людьми, которые не хотели ничего, кроме как остановить его на своем пути, чтобы вывести его из себя из-за стиля жизни его родителей? Почему он раньше никогда не заботился об этом и почему он должен заботиться сейчас? Потому что в итоге, он гордился своими родителями, независимо от того, какие имена давало им общество, независимо от того, что он на днях сказал Брайану. Ему никогда не было стыдно за кого-либо из них. На самом деле, всё было наоборот. Ничто не значило для него больше, чем то, что он взял себе фамилию Кинни. Ему было бы трудно найти хоть одно качество, которым обладал Брайан, и которое он не хотел бы иметь у себя. И всё же ему будут бросать имена люди, которые ничего о нём не знают; откуда он взялся, чьи гены бежали в его крови, люди, которые были ревнивы, или бесчувственны, или невежественны. Палки и камни могут сломать мне кости, но слова никогда не могут навредить мне. Эта старая детская рифма была правдой? Нет. Кости зажили, становясь сильнее чем раньше. Но слова могут остаться в сердце навсегда, разъедая и размывая прекрасные отношения, если позволить им это. Он собирался позволить силе слов добраться до него? Могут ли они означать больше, чем любовь и уважение, которые он испытывал к Эйдену? Он надеялся, что нет, он не был таким человеком. Он знал, чего он хочет от жизни. Он пошёл против своей матери, когда она настаивала на карьере в судебном процессе. Он был уверен в своих целях, в том, что его направление всегда движется вперёд, непоколебимый прогнозами судьбы. Его инстинкты всегда были верными, и его выбор почти во всем доказал его правоту. Единственная истинная ошибка, которую он когда-либо делал, была в том, что он женился на Эшли, которую называл юношеской привязанностью. Он чувствовал, что обязан жениться на ней после того, как она подарила ему лучшие годы в старшей школе. И теперь его чутье подсказывало ему, что Эйден подходит ему, и этот образ жизни, который на самом деле ничем не отличался от всего, что он когда-либо знал, когда рос, был чем-то, с чем он мог бы справиться, потому что он уже был там и делал это со своими отцами и матерями. Он просто никогда не складывал два и два вместе, до сегодняшнего вечера. Вся эта драма, через которую он прошёл за последние несколько недель, была ничтожной. Он всё ещё был Гасом. Это никогда не изменится. Единственная разница теперь была в том, что у Гаса был партнёр-мужчина, который разделял его жизнь, или так он надеялся. Он взял трубку и набрал номер Эйдена. Телефон зазвонил несколько раз, прежде чем отправиться на голосовую почту. Пожалуйста, возьми трубку Эйден, пожалуйста... Он бросил телефон, встал и направился к холодильнику, чтобы достать бутылку номер четыре. После очередного глотка, он вернулся в гостиную, однако услышал как кто-то стучит в дверь. Он был у двери в два шага, и когда он открыл её, уставился в лицо, которое преследовало его в течение нескольких дней. — Эйден! — Гас? — спросил Эйден, глядя на него, пытаясь определить его душевное состояние. — Можно войти? — Да, конечно. Я просто пытался дозвониться до тебя, — добавил Гас, держа Эйдена за руку и затаскивая его в квартиру. — Когда? — Несколько минут назад. — Я не слышал телефон. Что ты хотел? — спросил Эйден, стараясь держаться на расстоянии и не прикасаться к нему, несмотря на то, что он хотел этого больше всего. — Я хотел извиниться, за то, что был трусом и придурком. Я хотел умолять тебя простить меня, за то, что заставил нас пройти через этот ад. Эйден, — прошептал Гас, его глаза переполнялись слезами, — скажи мне, что ты всё ещё хочешь меня. — Ты уверен, что я — то, чего ты хочешь? — спросил Эйден, стараясь сдержать слёзы, но во время разговора у него дрожал рот, и дымчатно-голубые глаза выглядели совершенно измученными. — Больше, чем когда-либо. — Что изменилось? — спросил Эйден. — Я изменился. Я наконец-то, признал, как сильно я забочусь о тебе, хочу, чтобы ты был в моей жизни. Независимо от того, что кто-то говорит или делает, — сказал Гас, приближаясь к Эйдену. Эйден отступил, услышав, что говорил Гас. Ему нужно было держать дистанцию между ними, чтобы он мог обрабатывать всё, не отвлекаясь на близость Гаса. Он стоял там, пытаясь разобраться во всей ситуации, и сказал: — Оттолкнешь ли ты меня от себя, когда в следующий раз, как кто-то причинит тебе боль или оскорбит? В другой раз тебя обязательно обидит бесчувственный или невежественный человек. Какие у меня есть гарантии, что ты не будешь отрицать меня и наши отношения? — слёзы Эйдена переполнились, горько сбегая по щекам. — Гас, я полюбил тебя с первой ночи, когда мы познакомились. Я бы принял пулю за тебя. Но чего я не сделаю, так это подвергну себя страданиям из-за твоего отказа. Мне нужно знать, что ты на сто процентов стоишь за наши отношения, потому что я не могу смириться с тем, что ты опять меня отвергнешь. Я лучше покончу с этим, если ты не уверен. Позволь мне хотя бы сохранить часть моего здравомыслия, потому что быть с тобой, а затем снова потерять, убьёт меня, — сказал Эйден, его сердце и душа были полностью обнажены. — Я клянусь тебе, Эйден, всем на свете, я никогда не оттолкну тебя снова, — заявил Гас, его голос сломался в конце предложения. — Я люблю тебя, — прошептал он. Эйден молча смотрел на Гаса, вытирая его слезы, пытаясь решить, что делать. Гас, наконец, сказал слова, которые он жаждал услышать в течение нескольких недель. Три маленьких слова, которые означали очень много для него. Ореховые глаза Гаса были почти нефритово-зелёные, синие вкрапления отступили перед слезами, и они молча умоляли Эйдена воспользоваться случаем, чтобы позволить себе снова открыть своё сердце, чтобы позволить Гасу доказать, что он стал тем, кем он сказал, что он станет. Что он будет стоять рядом с ним, независимо от того, что принесёт им будущее. Любовь, которая исходила от невероятных глаз, была честной и правдивой, и Эйден решил довериться его словам, потому что реальность была в том, что он скорее умрёт, чем не будет с ним. — Ангел, — сказал он, сделав шаг вперёд, и потянулся к Гасу, притягивая его к себе, захватив его рот, стоня, когда они пробовали вкус друг друга. Гас закрыл глаза и почти сломался, он плакал, чувствуя, как руки Эйдена тянут его вплотную к груди, твердость давления, долгожданное чувство возвращения домой, к потребности, которая не будет обуздана, независимо от того, как сильно бы он ни старался. Этот человек был его кармой, несмотря на всё, что произошло, чтобы держать их на расстоянии друг от друга. Эти губы, которые открылись для него, язык, который мучил его, сладкий звук «Ангел», которое вдохнул в его ухо, заставляя его тело мгновенно реагировать, возбуждая его. Он снял рубашку с Эйдена, одновременно захлопнув другой рукой дверь, и потащил наверх по лестнице в свою спальню. Они срывали друг с друга одежду, стягивали брюки, рвали нижнее белье, сталкивались эрекциями, мокрыми и скользкими, более чем готовыми к тому, что случится дальше. Они были в исступлении от своих желаний, отчаянно пытаясь наверстать упущенное за долгие дни разлуки. Гас, кажется, не мог вдоволь насладиться Эйденом, который отвечал ему с такой же страстью. Они хотели все это, здесь и сейчас, пожирая друг друга, нуждаясь во вкусе, прикосновениях и чувствах. — Трахни меня, — умолял Гас. — Что? — Пожалуйста, — стонал он. — Сделай это. Мне это нужно. — Ты уверен? Гас дёрнул ящик, вытащил презерватив и надел его на член Эйдена, схватил смазку и выплеснул огромную часть себе на руку. Он обхватил член Эйдена, смазав его, затащил Эйдена на кровать, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, когда они прижимаются друг к другу. Он почувствовал, как Эйден поднимает его ногу так, чтобы его задница была открытой и готовой. Он чувствовал, а не видел, потому что к этому моменту, его глаза были крепко сжаты, в ожидании, почти сходя с ума от желания. Гас почувствовал, как Эйден двигался вниз по его туловищу, пока он, наконец, не добрался до этого самого уединенного места, где еще никто не был, и Гас открыл рот, чтобы выразить протест, чтобы сказать «нет», но ни слова не вышло, как он упивался ощущением, как тёплый бархат притирается к нему, посылая его в самое эротическое путешествие в его жизни. Он был потерян. В мире, о существовании которого он никогда не знал. Мир языков и тепла, желания и любви, трения и тесных пространств. Эйден погружался в него, двигаясь в девственном кольце, открывая его так легко, попадая по простате, приводя его в дикое состояние. Гас исчез в этом мире, когда Эйден наклонился, чтобы поцеловать его, захватив его губы, трахая языком, и он пробовал свой вкус у него на языке, который он никогда не пробовал раньше, его тело реагировало на новое удовольствие. И слова «я люблю тебя» стали их мантрой, когда Гас повторял их снова и снова прекрасному мужчине, со светлыми волосами и дымчатыми голубыми глазами, которые раскачивали его мир, а теперь парили над ним, глядя на него со страстью и любовью, которая не была замаскирована. Эйден слышал эти слова и отвечал тем, что входил в него снова и снова, растягивая этот оргазм, держа их на краю, столько сколько мог, желая, чтобы это продлилось как можно дольше, как их воссоединение. Он смотрел, как глаза Гаса завалакиваются похотью, его розовый и опухший рот умолял об освобождении, когда он входил в него, любя его снова и снова, пока они, наконец, не кончили вместе, один заполнив презерватив, а другой заливая живот и грудь Эйдена горячей спермой. Гас знал, что он, наконец, нашел своё безопасное место, место, где сердце и разум были соединены вместе, где сомнение и страх, наконец, отошли на второй план. Безопасное убежище в объятиях этого человека, который любил его безоговорочно, и чье присутствие успокаивало его так, как ничто другое не могло. Они шептали слова любви, которые никогда не имели большего значения, чем сегодня.