Тайна за семью печатями...

Боль утихла. Жажда мести, хитро смотрит мне в глаза, Как тебе сегодня спиться? Лезет в голову она, Иль предательство так мило, или ты ее простил? Или ты, плохой мужчина, гордость всю свою забыл?

      Всю жизнь на стороне добра. Так осточертело! Драки, погони… Зачем всё это? Просто посадить бандита в клетку? Или чего, «лучше» просто его отправить в «белый домик» для душевно больных? Они потом выйдут и будут мстить. А ты их снова в клетку или «белый домик». Теперь я могу понять, почему так жадно, многие хотят смерти маньяков и убийц — преступников. Круглов говорит о чести и достоинстве, какой в этом смысл? Неужели он может спать спокойно, когда преступники разгуливают на свободе? Пусть они и отсидели своё, но что, если они вернутся? ФСБ — федеральная служба безопасности. Да ничего подобного! Из-за них чуть не погиб Николай Петрович. Спасибо судьбе. Рогозина из-за своей ревности оказалась рядом, в том месте и в то время… И как после этого не верить в судьбу? Сколько таких, как Круглов. ГРУ — главное разведывательное управление. Откуда я вернулась не так давно. А самое страшное, успела побывать в спецназе ГРУ. Теперь я понимаю Серёжу Майского. Он заслужил звание майора спецназа ГРУ. Страшно представить через, что ему пришлось пройти. Как он смог остановиться? Спецназ — защищает, спецназ — устраняет угрозу. Этот спецназ действует иначе. Он зачищает всё и всех. Будь то, преступники или жертвы этих преступников. В ГРУ должны работать холоднокровные, бессердечные, лишённые каких-либо чувств «люди». Хотя можно ли их так называть — люди?

Главным оружием человека является его интеллект. Если животное убивает других ради голода или защиты, то человек может убить ради собственного удовольствия. Звучит дико, но ведь это так, и от этого никуда не уйдёшь.

. Вижу цель. Приказ брать живым. А ведь этот преступник относится к категории — маньяк, убийца. В прицеле Макарова новая жертва. Моя жертва. Такие, как он — не должны жить. Несправедливо. Все его жертвы мертвы, а одна — между небом и землей. Нажатие на курок. Выстрел. Пуля преодолевает расстояние за считанные секунды и входит в лоб преступника. Жажда, которая меня накрывает — она не объяснима. И пусть меня отчитают, а Рогозина напишет рапорт на моё имя, но на одного гада стало меньше. — Майор Соколова, напомните нам всем, какой был приказ? — строгий голос полковника и тяжёлые взгляды Круглова и Лисицына. Им не понять. Они не видели, как спецназ убивал детей вовремя захвата. Они не чувствовали ту боль, которую перенесла я. — Почему Вы, майор ослушались приказа полковника? И это уже не первый раз. Вошедший Майский переводит свой грубый, тяжёлый взгляд с меня на остальных присутствующих. Извинившись за опоздание, присел рядом со мной. Правда странно? Любимый мужчина, которым дорожила — сел напротив, но не рядом. В глазах Константина Львовича, было презрение и не одобрение моего поступка. Усталость. Он устал переживать за меня и мои погоны. Боится снова исчезну и больше не вернусь. Возможно, так и будет. Круглов? А он что? Ярость, точно такая, как у полковника. Он бы высказался, но смысл? Что измениться?

Человек является самым опасным хищником из живущих на планете земля.

— Извините, — подал Сергей голос, чем прервал тирады полковника. — Галь, дай мне с ней поговорить? — такой строгий, грубый, охрипший голос. Полковнику ничего не оставалось делать, как отпустить меня с ним. Она просто сдалась. Наверное, это было правильно. Хотя, что сейчас я имею в виду под словом «хорошо»? — Мы, наверное, в допросной с ней поговорим, — допросная? Ощущение, будто записали в преступники или подозреваемые. Не проронив не слова, до самой допросной. С нами только здоровались и Майский, как обычно улыбался всем девушкам, которые пытались строить глазки. Говорят, что слабый пол — женщины, хотела бы поспорить. Стена с отметками роста, белые стены и Майский. Не будь он бабником… И если бы не встретила Костю, может переспала с ним… — Когда ты такой стала? — наигранная улыбка, не понимание и что это? Испуг? Испуг в глазах. Но почему? — Когда мне дали автомат в руки и сказали: «Огонь на поражение». Пуля попала точно в сердце. Я поняла, что одной тварью стало меньше. Потом ещё так пару раз и я поняла, что моя жажда наказывать плохих людей — убивая их, всё больше и больше. Когда позволили мне уйти в ГРУ. С этого момента меня не стало. Я была какое-то время в спецназе. Как ты остался самим собой? Неужели тебе не хотелось убивать их во время задержания? Они мучали беззащитных людей, а мы их просто сажаем в клетку, а потом они выходят и мстят. Вспомни, — такой пристальный взгляд, блеск в глазах, не то, что у меня. — Не так давно Николай Петрович, чуть не лишился Галины Николаевна. * — А ведь он просто хотел отблагодарить Круглова, что не дал тогда убить его. Ты считаешь это правильно? Так должно быть? Мы убиваем детей во время штурма. — уже шептала, не хотела, чтобы услышали. Он просто подвез до дома, как он и ожидал не получил приглашение на чай, проводил взглядом полковника и постоял под её окнами. Будто чувствовал, что-то не так. А она в то время находилась под скальпелем психопата. Если бы не её умение блефовать с таким типом преступников… — Почему мы дали ей уйти? — проговорила полковник и бросила взгляд на Круглова, который наблюдал за всем разговором. Он лишь пожал плечами и крепко обнял полковника. — Мы не виноваты. Происки судьбы. Знаешь Галь, что самое страшное? — печальный взгляд женщины и приподнявшаяся бровь дали понять, что она сожалеет Соколовой. Будь она на её месте? Что бы она сделала? — Она права, вот, что страшно. Её жажда мести, жажда убивать преступников… — Коль, можно ли её спасти от этой жажды? — майор посмотрел на Лисицына, который стоял около двери и по всей видимости слышал всё… Разговор Юлии с Сергеем. Разговор начальства.

***

— Хочешь я скажу тебе правду, от которой ты прячешься? — Соколова отрицательно помотала головой. Чего она так боится? — Ты убила ребёнка, так? — мёртвая тишина, а в глазах уже жгло, предательски жгло. Слеза скатилась по щеке майора, быстро смахнув ручкой осмелилась поднять глаза. — Соколова, — нотки голоса изменились, добрее стали. — Юля, ты не виновата в этом… — Откуда тебе знать?! — сорвалась, не дав договорить майору. — Будто ты убивал детей во время захвата. Скажи ещё Лисицын убивал, или Круглов… — На моих глазах убили мальчика. — в комнату зашёл Константин Львович. — Мы с Даниловым не успели его прикрыть. Он погиб. — сожаление в глазах коллег, которое меньше всего ему сейчас надо. — Он жить хотел… — Костя, — предупредительно произнес Майский, понимая, что последние слова майора Лисицына могут усугубить ситуацию. Она живет с чувством вины, что она убила первого ребенка в своей жизни. Потом началась игра за выживание, внутренняя борьба. — Пойдем. — схватив за руку Юлию, Майский потащил её в неизвестном направлении. Хоть Соколова и знала все закоулочки, по которым когда-то они с Лисицыным прятались от камер и целовались. — Остановись! — освободившись от его лап, она недоуменно посмотрела на Майского в ожидании, что он всё объяснит и скажет куда они направляются, но ничего не произошло, кроме… — Я в бар, захочешь поговорить — знаешь где искать. Только вот жить с таким грузом ты не сможешь. Ты не виновата в том, что произошло. — прорычал на ухо Юлии и поторопился уйти. Обернувшись перед лифтом, — Ты не перестанешь желать жажды мести, пока не расскажешь кому-нибудь и очень надеюсь, что такие люди у тебя есть. — двери лифта закрылись, и майор Майский покинул компанию Соколовой. Самое страшное — одиночество. Лисицын, который покинул ФЭС с тяготящими мыслями, оставил свою возлюбленную. Боль. Вот, что было на душе Константина. Боль и вина. От них нельзя избавиться — их надо принять и жить. То, что было — не вернёшь. Не выдержав собственных мыслей, кружка Юлии полетела на пол и громко разбилась, но никто не пришёл поинтересоваться, что стряслось. Нет. ФЭС давно опустело. Она одна. Единственное, что ей оставалось, это принять предложение Майского. Достав телефон и дрожащими пальчиками набрать смс и находиться в ожидании разрешения, телефон издал звук колокольчика. Ответил, не заставив долго ждать. «Жду на улице» — будто предвидел, что она согласится на его предложение. С легкостью вздохнув майор покинула здание и как писал Сергей, ждал около машины, скрестив руки на груди облокотившись своим корпусом о машину. Не говоря ничего, они сели и уехали. Какая разница куда, уже было всё равно. Внутри всё умерло. Поговорить, напиться и признаться в своих страхах. — Всё, — сказал Сергей и рухнул на лавочку, следом и Соколова. В руках мужчины была уже пустая бутылка бурбона, какая по счёту они даже не думали. Сейчас разум затуманился пеленой. — Пришли Юлька. — улыбнулся и развалился на лавочке протянув ноги и положив голову на ноги Юлии. Та лишь погладила его по голове и запрокинув голову смотрело в небо, которое затягивало тучами. — Ты должна отпустить этого ребенка. Это спецназ, и он так работает. Думаешь я не убивал не разу за всю службу невиновного? — Юля продолжала гладить майора по голове и смотреть в небо. Верила ли она ему? — Убил. В первый раз всегда так. Но убивать преступников, на каждом задании — глупо. Они должны гнить в тюрьме. Должны мучаться и страдать. Алло! — помахав ладошкой перед глазами подруги, которая стала не только близка как коллега, но и как человек, друг. — Ты меня слышишь? — девушка закрыла глаза на пару секунд и снова приоткрыла, давая понять, что прекрасно слышит. Отпив из бутылки, он хотел поставить под скамейку бутылку, но она перехватила и тоже сделала пару глотков, и он смог продолжить: — Как живу? С грузом, но никогда не позволяю эмоциям взять вверх над моим подсознанием и перепрограммировать свой мозг, точно не смогу. А ещё совет, сходи к нему на кладбище или попытайся помочь его родным. Пусть это гребаное чувство вины, но так легче. — перехватив ладошку девушки и крепко сжав посмотрел ей в глаза. Боль. Снова вернулась. Дрожь пробивала её, и Сергей это чувствовал. Пусть на улице +26 градусов, но дрожь только усиливалась, а девушка пыталась побороть эмоции, которые вот-вот вырвутся. Сергей крепко прижал Юлию к себе будто прочитал её мысли и крепко обнял её, рука его поглаживала спину Юлии, а та, вцепившись мертвой хваткой рыдала. — Плач, может полегчает. — шептал спецназовец, и поморщив лоб ощутил капли дождя, опрокинув голову к небу. — Ох, Соколова, не будь ты влюблена в Лисицына и не будь ты такой правильной, переспал бы с тобой. — неожиданно Юлия оторвалась от его объятий и залилась смехом и снова пригубила остатки бурбона.