Бабочки, они оживают.

— Давай сыграем в правду или вызов! Киллуа закатывает глаза. — Да ладно тебе, это же детская игра. Ну знаешь, когда обычно маленькие мальчики и девочки играют, чтобы им было чем заняться и всё-такое? — Ну и что? Мы тоже дети! — Через полгода тебе исполнится восемнадцать, — раздражённо восклицает Киллуа, — не десять! И кроме того, это не то, что обычно делают на свидании, идиот! Гон ухмыляется, размахивая рукой Киллуа взад и вперед с чуть большим энтузиазмом, чем это необходимо. Он так рад, что они прошли через барьер держания рук; он любит хватать Киллуа за пальцы, когда появляется такая возможность, любит ощущение гладкой ладони Киллуа, прижатой к его собственной. Он щебечет: "для тебя, может быть! Я думаю, это хороший способ узнать тебя получше, Киллуа. Если, конечно, ты не боишься играть в неё или что-то в этом роде." Он с визгом обрывает себя: Киллуа вонзает ногти в кожу Гона с такой силой, что она начала жечь. — Я не боюсь, — говорит Киллуа, скорее шипит, и его глаза вспыхивают синим пламенем. — Не игру, и уж точно не тебя. Давай, спрашивай меня о чем угодно. Я побью тебя в твоей же дурацкой игре. Пульс Гона участился, и адреналин хлынул по венам. Он не может отвести взгляд от этой искры в глазах Киллуа – вызов, вызов и вызов, который заставляет возбуждению взорваться внутри Гона, как фейерверк. Это еще одна сторона Киллуа, которую Гон полюбил мгновенно. Он и раньше пытался давить на людей, как на своих друзей, так и на конкурентов. Он подталкивал их вперед, чтобы посмотреть, как далеко они могут зайти, насколько они готовы бросить ему вызов тоже. И каждый из них оставил его разочарованным. Никто не мог сравниться с энергией и выносливостью Гона. А потом он встретил Киллуа, и все изменилось. Киллуа легко догонял его, иногда даже оставляя Гона позади. Но не в этот раз. Гон был более резок, чем Киллуа; он не знал, что значит "отступать". У легко взбудораженного Киллуа не было ни единого шанса. — Хорошо, — говорит Гон, улыбаясь ещё шире. —Тогда начинай ты. — Правда или вызов? — Спрашивает Киллуа, не моргнув глазом. — Правда! Киллуа моргает, застигнутый врасплох, и Гон громко смеётся над потрясением, которое смывает решительный взгляд его друга. — Ты ... ты выбираешь истину?! — Смущённо повторяет Киллуа. — Какой неудачник выберет правду первым? — Я! — Гон чирикает. Он мягко подталкивает Киллуа в сторону, чтобы они не врезались в оранжево-красное пятнистое дерево посреди тротуара. Воздух вокруг них наполнен звуками деловитых покупателей, спешащих в городские магазины и обратно, чтобы накопить запасы на предстоящую неделю. Гон должен поднять свой голос, чтобы быть услышанным через общую суету: "Ты недооцениваешь истину. Потому что во всяком случае, можешь заставить меня признаться в том, в чем я никогда бы не признался!" — Ты хочешь сказать, что у тебя есть какие-то глубокие тёмные секреты, Гон? Ты что-то от меня скрываешь? — Тебе придется спросить, чтобы узнать, не так ли? Киллуа фыркает: — Замечательно. Знаешь, иногда ты действительно ребёнок. Ну и ладно. Почему ты решил встречаться именно со мной? Гон моргает. Он бросает взгляд на Киллуа, но тот упорно смотрит вперед, на усыпанный листьями тротуар, протянувшийся перед ними. — У тебя был список имен, — уверенно продолжает Киллуа, но легкая дрожь его затянутой в перчатку руки в руке Гона показывает его истинное настроение. — Но почему я? До этого мы никогда не разговаривали. У тебя не было причин выбирать меня. Так почему же? Почему ты захотел каждый уик-энд водить социального изгоя своей школы в свой любимый приют для животных; почему ты приносишь ему горячий шоколад после того, как он сказал, что не любит кофе или чай; почему ты хочешь держать его за руку или даже приглашать на свидание? — ...это больше, чем один вопрос, Киллуа, — отвечает Гон после паузы и сразу же вскрикивает от резкого удара, нанесенного ему в плечо. — А-ай, Киллуа, это больно. — Заткнись и отвечай на вопрос! — Киллуа огрызается. Он снова краснеет, щёки пылают таким румянцем, который не имеет абсолютно никакого отношения к холоду, и Гон сдерживает дразнящее замечание. Киллуа хотел услышать ответ, он должен был быть более серьёзным. — Ну, — задумчиво произносит он, и его дыхание немного затуманивается, прежде чем раствориться в воздухе. Он делает всё возможное, чтобы сохранить твердую хватку на руке Киллуа, когда объясняет: — Я думаю, что это было потому, что я хотел попробовать что-то новое! Я видел тебя в школе и все такое, но ты никогда не выходил за пределы класса. Мне было любопытно, я хотел узнать о тебе больше! И... —Гон бросает на Киллуа лукавый взгляд, – я всегда считал, что ты хорошенький. Киллуа спотыкается на этой фразе и почти падает лицом вниз на тротуар. Гон дёргает его назад, прежде чем это смогло произойти, и ловит Киллуа вокруг середины. И тут же смеётся, когда прижимает Киллуа к груди. Он ожидал, что мальчик начнет заикаться или покраснеет еще сильнее, но это не совсем так. Для него в первую очередь было унизительно, что он потерял представление о своем окружении и чуть не упал. — Ты, ублюдок, — задыхаясь, произносит Киллуа. Он не поднимает глаз от плеча Гона — вероятно, потому, что его лицо окрашено в самый яркий оттенок алого – и Гон, конечно же, не может не найти это невероятно милым. — Это не моя вина, что ты так легко смущаешься, Киллуа! — защищается он, все еще хихикая. Со стороны Гон отмечает для себя, что Киллуа стройный. Он идеально вписался в объятья Гона, в то время как голова мальчика была прижата к изгибу его плеча под правильным углом. Мне нравится держать Киллуа вот так, осознает Гон и сжимает его руки. Мне почему-то кажется правильным, что Киллуа так близко. — Ты это всё нарочно так сказал, — слабо возражает Киллуа, отрывая Гона от его мыслей. Гон непреклонно качает головой, а его губы растягиваются в улыбке от уха до уха. — Нет, это не так! Я просто был честен, клянусь! — Слишком честен, — ворчит Киллуа. Наконец он отстраняется, и Гон неохотно опускает руки. Раньше он никогда не обнимал Киллуа. Это было так мило, но слишком коротко. Когда Киллуа протягивает ему руку в перчатке, в голове у него всё путается. Другой подросток целеустремлённо смотрит в сторону от него с розовыми кончиками ушей, и счастье вспыхивает к жизни внутри груди Гона. Он с энтузиазмом хватает Киллуа за руку и крепко сжимает её. Киллуа не жалуется на силу хватки Гона. Он просто отвечает на пожатие своей рукой, тепло в сердце Гона переполняет его и распространяется до самых кончиков пальцев ног. — Моя очередь, — говорит Гон и снова тащит Киллуа вперед. — Правда или вызов? — ...правда, — медленно произносит Киллуа, к большому (приятному) удивлению Гона. Он решает быть помягче со всё ещё краснолицым подростком. — Почему ты всё время всё фотографируешь? У Киллуа отвисает челюсть. — Что? Тревога пронзает Гона; рука Киллуа ослабевает, как будто он собирается отпустить ее. Гон быстро сжимает свою хватку и выпаливает: Ты делаешь много фотографий на своем телефоне! Когда мы пошли в приют для животных, в тот раз мы получили горячий шоколад после школы, и.. И я заметил, как ты листал их на прошлой неделе, когда мы встретились между классами! Киллуа лишь тупо смотрит на него. — Ты... ты обратил внимание на что-то подобное? — Я ... — Гон обычно не из тех, кто смущается, но всё равно чувствует, как краска заливает его лицо, — мне просто было любопытно! Может ты хочешь заняться фотографиями или ещё чем-нибудь такое? — Нет, — отвечает Киллуа после паузы. Он хмурится, в глубине его синих глаз бушует внутренняя война, и Гон легонько толкает его в плечо. Ему не нравится, когда Киллуа вот так уходит в себя. Это заставляет его чувствовать, что он теряет мальчика, так или иначе. Киллуа моргает от толчка и снова фокусируется на Гоне. Облегчение омывает его, и Гон произносит с лёгкой, ободряющей улыбкой: я уверен, что мог бы, если бы захотел! Ты хорош почти во всём. Киллуа краснеет. — З-заткнись, Гон, блин. Я просто сказал, что не хочу карьеру фотографа. — Тогда в чём же дело? Ты бы не стал делать все эти фотографии, если бы тебе было всё равно. — Я всё ещё пытаюсь смириться с тем, что ты заметил, как я делал все эти снимки. Я имею в виду, да ладно, у тебя объем внимания как у улитки. — Киллуаа! — скулит Гон и крепче сжимает бледную руку, чтобы остановить смех другого подростка. — Вот это было подло! И почему бы мне не заметить что-то подобное? Ты мне нравишься, так что, конечно же, я буду обращать на тебя внимание! Я хочу знать о тебе все, что только можно, понимаешь? Смех Киллуа затихает, а вскоре и вовсе, полностью останавливается. Гон делает паузу, вопросительно оглядываясь на него. Киллуа открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но тут же закрывает его. Гон практически видит, как из ушей его друга вырывается пар, и ему приходится бороться с собой, чтобы не расплыться в улыбке. Честность действительно была самым лёгким путём к сердцу Киллуа. — Я... — отвечает Киллуа, спотыкаясь о его слова. — Я тебе тоже? — Ммм, — радостно напевает Гон. Он отпускает руку Киллуа и смело обнимает его за талию, притягивая мальчка ещё ближе, — Мы встречаемся, Киллуа. Конечно, ты мне нравишься. Киллуа тяжело сглатывает. Их лица настолько близки, что Гон чувствует тепло от его румянца, когда Киллуа шепчет: Это ... Это действительно то, чего ты хочешь? Его голос звучит тихо, тише, чем обычно, и Гон хмурится. — Что ты имеешь в виду? — Я не... я ведь не самый лучший человек на сегодняшний день, Гон. У меня очень много проблем. — Я не возражаю против этого. У меня тоже есть проблемы. И если мы встречаемся, мы можем помочь друг другу с этим. Ведь так? Киллуа прикусывает нижнюю губу. Его глаза слишком ярко блестят в свете, проникающем через витрины магазинов. С болью в сердце Гон поднимает руку и нежно обхватывает одну из алых щёк Киллуа. — А тебя это устраивает? — Неуверенно спрашивает Гон. Ведь дело было не только в нём самом. Фриксу тоже нужно знать, чего хочет Киллуа. — Я не хочу принуждать тебя быть со мной, Киллуа. Если ты не хочешь, чтобы я вернулся, это– Остальная часть его ответа стирается потрескавшимися губами, которые резко прижимаются к его собственным. Глаза Гона широко распахнулись и выпучились, когда он уставился на скрюченное лицо Киллуа, на узком носу которого блестели мелкие веснушки. Ему требуется всего лишь секунда, чтобы понять, что Киллуа целует его — Киллуа, всегда такой яркий, красивый и удивительный Киллуа. От этой мысли сердце мальчика взрывается радостью. Он крепче обхватывает Киллуа за талию и целует его в ответ с такой страстью, о которой раньше и не подозревал. Киллуа на вкус сладкий, совсем как шоколад. Он утыкается носом в щеку Гона, поцелуй которого скорее грязный, чем нежный. Их рты неуклюжи, а зубы слегка щёлкают. Но маленького, счастливого жужжания губ Киллуа, когда они прижимаются к губам Гона, более чем достаточно, чтобы заставить его душу воспылать. Он счастлив, целуя Киллуа. Он тонет в нём, в этом простом чувстве влюблённости, и он счастлив. Он счастлив, и всё из-за Киллуа. Они расстаются, тяжело дыша и прижимаясь друг к другу. Гон всё ещё не отпускает лицо Киллуа, и каким-то образом руки Киллуа оказываются вокруг его шеи. — Ты мне действительно нравишься, — признается Киллуа, и острый трепет пронзает Гона. — Ты мне очень нравишься, Гон. Я просто ... не понимаю, как ты можешь любить меня тоже. Гон проводит большим пальцем по щеке Киллуа. Кожа Киллуа гладкая и теплая, и даже от этого невинного прикосновения сердце Гона начинает бешено колотиться. Он не понимает, как можно не любить Киллуа; Киллуа красив, добр и отважен. Его присутствие одновременно успокаивает и увлекает, и Гон уже боится того момента, когда им придется попрощаться. — Ты мне нравишься, потому что ты – это ты, — просто говорит Гон. — Вот и всё, Киллуа. Я просто думаю, что ты удивительный. Киллуа судорожно вздыхает. — Ты не можешь продолжать говорить такие вещи. Однажды я просто взорвусь. Гон хихикает и утыкается лбом в лоб Киллуа — Но, это ведь ты меня спросил! — И теперь сожалею об этом. Гон откидывает голову назад и громко смеётся. Он не обращает внимания на взгляды прохожих – он с Киллуа, встречается с Киллуа, и он не будет смягчать подавляющую радость, которую чувствует прямо сейчас из-за кого-то. — Фотографии... Внезапно Гон обрывает себя. Он смотрит на Киллуа широко раскрытыми глазами, и через секунду их игра возвращается на том, где они остановились. Он и забыл, что вообще спрашивал об этом Киллуа. — Что? — Неуверенно спрашивает Гон, потому что Киллуа наморщил лоб и снова закусил губу. Он нервничает из-за чего-то, и Гон даже и представить не может, в чём, собственно, причина. — Это для моей сестры, — наконец отвечает Киллуа. — Она, Эмм... Я делаю фотографии для нее. — Я и не знал, что у тебя есть сестра! — Удивлённо говорит Гон. — Я знаю. Это еще не вся история. Наверное, всё гораздо сложнее. Но Киллуа и так выглядит неловко, а Гон не хочет портить счастливое сияние от их первого поцелуя или подтверждения их отношений с обеих сторон. Единственное, что он хочет чувствовать прямо сейчас – это ослепляющее счастье от того, что рядом есть кто-то, кто тоже хочет быть с ним. Поэтому он просто улыбается и говорит: тебе придется как-нибудь познакомить меня с ней. Ответная улыбка Киллуа согревает его изнутри.