Бабочки, они оживают.

— Я так рада, что ты пригласил его на ужин, Гон, — тихо говорит ему тётя Мито. Её тон – мягчайшая теплота, словно мёд. Это заставляет кончики ушей мальчика немного покраснеть, и волна облегчения постепенно поднимается внутри него. Он украдкой бросает взгляд на свою приёмную мать и спрашивает, просто чтобы убедиться: — правда? — В конце концов, это было сюрпризом, что он привёл Киллуа к ним домой после окончания школы. Но тётя Мито только одобрительно мурлычет себе под нос, тщательно счищая с тарелки остатки соуса и не оставляя после себя ничего, кроме блестящей фарфорово-белой окраски. — Конечно. Это из-за него ты так часто улыбался в последнее время, почему бы мне не порадоваться? Лицо Гона горит; жар, покалывающий его щёки, странный, чуждый и немного зудящий. Это только заставляет его больше осознавать, как его тело реагирует на слова тёти Мито: его сердце трепещет в груди, как птица, паря и ныряя, прежде чем снова подняться в вихре головокружительной радости. Он смотрит на миску, которую вытирает, сердце стучит у него в ушах. — Я правда так делал? — невинно спрашивает он, хотя уже знает ответ. — Да, — смеётся тетя Мито. — Только не говори мне, что ты уже забыл все те моменты, когда я кричала на тебя, чтобы ты положил свой телефон, и закончил уже делать домашнее задание? Или уборка после еды? Иногда ты даже не слышишь меня, пока я не спрошу тебя в четвертый раз подряд. — Эх, прости меня, Мито-сан. Я не хотел тебя игнорировать. — Это был не выговор, Гон.— Она легонько толкает его бедром в бок. — Я просто говорю тебе то, что вижу. И вижу я именно то, что ты счастлив с этим мальчиком. Ты не перестаешь улыбаться с того самого дня, как познакомился с ним. Ты практически светился во время ужина сегодня вечером. Гон прикусывает губу, пытаясь, но не в силах остановить луч света, распространяющийся по его лицу. Он не мог не чувствовать себя счастливым рядом с Киллуа. Это было очень просто. Киллуа заставлял его улыбаться еще шире, заставлял его волноваться, задыхаться и... и даже испытывать благоговейный трепет. Киллуа был очарователен и чудесен для него. Он никогда не скучал, когда тот был рядом. Но когда Киллуа схватил его сегодня утром в школе, сжав в кулаки его куртку, а затем быстро потащив самого Гона в пустой класс, Фрикс понял, что что-то не так. — Можно я зайду к тебе после школы? — Спросил Киллуа дрожащим голосом, крепко обхватив руками спину Гона и уткнувшись лицом ему в плечо. Острое беспокойство пронзило сердце Гона, смесь страха, ужаса и волнения, которые кружились как волны в его душе. — Что случилось? — Спросил Гон, нежно проводя рукой по мягким кудрям Киллуа. Киллуа вздрогнул. Гон почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу мальчика. — Это... это ничего... — Киллуа, — сказал Гон с болью в голосе. — Ничего страшного, если это заставляет тебя так реагировать. Довольно долго Киллуа молчал. Из-за щели под дверью доносился громкий рокот сотен шагов, свидетельствующий о том, что поток студентов неуклонно движется к своим следующим занятиям. Гон не обращает внимания ни на них, ни на лёгкое жужжание своего телефона, предупреждая его об эсэмэсках от друзей, спрашивающих, где он сейчас. Но все это не имеет значения.  Единственным человеком во всём мире, который сейчас имеет для него значение, был слишком бледный подросток в его руках. Наконец Киллуа прошептал: — Это моя семья. Гон на секунду замер, погрузившись в свои мысли. Затем поднял глаза на мальчика и лишь крепче сжал его, упавшим голосом спросив: — Что они сделали? — Клянусь, я всё тебе потом расскажу. Я просто ... Я не могу это сделать прямо сейчас. — Киллуа… — Гон, не надо, пожалуйста, я просто... — Он глубоко и прерывисто вздыхает. — Я просто не могу, я всё тебе компенсирую. Я обещаю. Гон кивнул, несмотря на то, что ему очень не терпелось расспросить Киллуа подробнее. Это было не то, что Киллуа хотел, или в чём нуждался прямо сейчас. Поэтому он просто прижал седовласого к груди, потирая ему спину и шепча что-то на ухо, пока краска не вернулась на слишком бледные щёки мальчика. Гон качает головой, чтобы отогнать воспоминания многочасовой давности. Он переводит взгляд на потолок кухни, где на втором этаже находится его спальня. Киллуа всё ещё отдыхает в комнате Гона; Мито-сан не позволила ему помочь вымыть посуду после ужина, настаивая, что он гость. Всё, что он действительно хочет сейчас, это поговорить с Киллуа. Он должен знать, что именно сделала семья Киллуа, чтобы так сильно расстроить мальчика. Что они такого сказали, раз это заставило Киллуа дрожать в его объятиях? Он начинает рассеянно: — Мито-сан.. — Ты можешь идти, Гон. Он моргает, затем фокусируется на своей тёте. Она улыбается ему мягкими уголками губ, и её глаза сияют, как это обычно бывает, когда она особенно гордилась им. Она наклоняется вперёд и нежно целует Гона в лоб. — Я рада, что ты счастлив. Береги это чувство; оно так редко встречается сейчас. Гон сглатывает, внезапный комок в горле вдруг даёт о себе знать. Он оставляет тарелку на столе и обнимает свою тётю. — Я так и сделаю, — говорит он, крепко обнимая её. — Обещаю.