Бабочки, они оживают.

Кожа, вокруг правого глаза, Гона всё ещё немного побаливает. Из-за одного инцидента, который произошёл когда он однажды вечером задержался после школы. И сейчас, с трудом контролируя жгучий гнев, закипающий под его кожей, сунув свои побелевшие кулаки в карманы, торопливыми шагами он направляется в аудиторию. Первым делом он замечает Киллуа, сидящего за залитой солнцем партой с разбитой губой и забинтованными костяшками пальцев. — Ки-Киллуа! — Подросток поднимает на него взгляд и Гон бросается вперёд, позволяя своему рюкзаку нелюбезно упасть на пол в спешке, дабы побыстрее добраться до своего друга. — Ауч! — Киллуа вздрагивает, когда Фриксс обхватывает ладонями его лицо, поворачивая голову туда-сюда, дабы найти ещё какие-нибудь повреждения на этой прекрасной, фарфоровой коже, — Ай–ай, Гон! Эй, прекрати, это больно, чёрт возьми! — Что произошло с тобой?! — Спрашивает Гон, опуская руки. Он знал, что Киллуа здесь не очень-то любят, но в любом случае это… Гон стискивает зубы так, что у него начинает болеть челюсть. Тот, кто сделал это с Киллуа, заплатит за это в десять раз больше. Никто, кто его обидит, не уйдёт без наказания. — Ничего. Киллуа морщит лицо, явно не горя желанием что-либо объяснять, однако Гон не реагирует на это. — Киллуа. — мрачно мычит он — Скажи мне. Киллуа стонет, а затем пропускает через раненые пальцы челку, отбрасывая звездные пряди со лба. Если бы это было в любое другое время, Гон, вероятно, был бы загипнотизирован всей силой пронзительного синего взгляда Киллуа. Но сейчас он слишком разъярён, чтобы отвлекаться. Вместо этого он просто внимательно слушает, как мальчик ворчит: — Я… я ввязался в драку, о’кей? Гон не теряет и секунды. — Как это началось? — Не имеет значения. — Имеет, — настаивает Гон, наклоняясь вперед, пока не оказывается прямо перед лицом Золдика. — Так и есть, Киллуа. Мне нужно знать, кто сделал это с тобой, и из-за чего вообще это произошло. Мне нужно знать подробности. Очевидно, из-за того что Гон сейчас был слишком близко, щёки Киллуа начинают немедленно краснеть. Тем не менее, он ухитряется рычать на него, — Зачем?! Ты что собираешься отомстить за меня или что-то вроде этого?! — Возможно. — Боже, Гон. — Я не шучу. — Да знаю я, — огрызается Киллуа и грубо отталкивает Гона. — Но мне не нужно, чтобы кто-то меня защищал! Я не нуждаюсь ни в чем подобном, ясно? Я сам могу за себя постоять. — О, конечно, и именно поэтому сейчас твои губы разбиты, а руки все перебинтованы! — Язвит Гон, на что Киллуа закатывает глаза, раздражение скатывается с него и разносится по воздуху. — Слушай, эти парни не оставили на мне ни царапины по сравнению с тем, что я им сделал, понял?! Я сильнее, чем кажусь! И ты не можешь отомстить за меня, когда я мстил за тебя с самого начала! Гон моргает, застигнутый врасплох. Острый гнев отступает на задний план, в то время как смятение охватывает его. — Ты… — он вздрагивает, когда Киллуа отводит взгляд, и щеки его с каждой секундой становятся все темнее. — Мстил за меня? Но Киллуа, это ведь не имеет никакого смысла- — Эти парни говорили о тебе плохие вещи, ясно?! — Киллуа резко обрывает его. — Они… они смеялись над тобой, говорили, что ты идиот, раз встречаешься со мной. И какие бы неприятности с тобой не случались, ты это заслуживаешь. Они сказали, что если бы ты был умнее, то бросил бы меня прямо сейчас и покончил со всем этим. Ледяная ярость пронзает Гона прямо в сердце. Он сжимает руки в крепкие кулаки, ногти впиваются в ладони. Он не может унять дрожь в руках и дрожь в голосе, когда спрашивает: — Кто тебе это сказал? — Я позаботился о них, — коротко отвечает Киллуа. — Серьезно, Гон. Брось это. Ты ничего не добьёшься зная это. — Я не могу… Не тогда, когда ты… — Гон замолкает. Киллуа по-прежнему не смотрит на него, предпочитая рассматривать кафельные полы так, словно они содержат тайну Вселенной. При виде его — раненного и побитого, явно расстроенного и эмоционально уязвлённого — сердце Гона разрывается от боли. Он ненавидит видеть Киллуа в таком состоянии, и, не успев опомниться, потягивает руки через стол. Затем бережно берёт Киллуа за подбородок, заставляя тем самым другого подростка посмотреть ему прямо в глаза. — Киллуа, — тихо произносит Гон, пытаясь вложить всю свою любовь и обожание в следующие пару фраз. — Эй, Киллуа? Это не так, ясно? Всё, что они говорили, было просто ложью. Ничего плохого не случится, потому что мы вместе. Пронзительный взгляд синих глаз Киллуа блуждает по его лицу. — Ты же не думаешь, что я поверю в это, когда у тебя самого синяк под глазом, Гон. На что он только пожимает плечами. — Ничего особенного. Он заживет в мгновение ока. — А твои друзья? Меня ведь все избегают, ненавидят. Рано или поздно они начнут относиться к тебе точно так же. И это не так легко исправить, как синяк под глазом. Гон наклоняется вперёд. Он прижимается лбом к макушке Киллуа, внутренне наслаждаясь тем, как мягкая челка мальчика касается его кожи. В течение нескольких минут оба молчат. Вместо пустых слов, они просто смотрят друг другу в глаза. Их дыхание смешивается в пространстве между губами. Медленно, но верно между ними возникает напряжение — заряд, искра. Гону потребовалось все его самообладание, чтобы не броситься вперёд, захватив его губы, и прижимая Киллуа к спинке деревянного стула, напомнив ему, как сильно он боится его потерять. Но Гон всё же умудряется контролировать свои порывы, потому что как бы сильно Фриксс ни хотел поцеловать Киллуа до бесчувствия, то, что он собирается сказать прямо сейчас, более важно. — Если вдальнейшем они будут относиться ко мне как-то иначе, — тихо произносит Гон. — не означает ли это, что они не были моими настоящими друзьями с самого начала? Киллуа заметно сглатывает. Он шепчет, почти касаясь губами губ Гона: — ты уверен, Гон? Это действительно то, что ты хочешь? Гон улыбается. — Если бы я не был уверен, Киллуа, то не попал бы в тюрьму за драку со своими «друзьями». Глаза Киллуа округляются. — Ты… ты дрался со своими друзьями?! Так вот откуда у тебя эти синяки?! — Они говорили о тебе гадости. — Гон снова обхватывает ладонями подбородок Киллуа, проводит большим пальцем по высоким скулам и чувствует, как фарфоровая кожа становится теплой под его прикосновением. — Я велел им прекратить, но потом ситуация немного обострилась. Хмурясь, Киллуа открывает рот. Однако Гон сжимает щёки Киллуа вместе, прежде чем он успевает сказать хоть слово, твёрдо заявляя: — все в порядке, правда! Неужели ты не понимаешь, Киллуа? Ты важен для меня, важнее всех на свете! И я не собираюсь дружить с людьми, которые не хотят замечать, насколько ты потрясающий. Киллуа краснеет ещё сильнее. Веснушки выскакивают на его маленьком, курносом носу — слишком крохотные, чтобы можно было заметить их при нормальном освещении. И вдруг интенсивное, яркое желание, с более раннего времени, возвращается в десятикратном размере. Прикрыв глаза, Гон прижимается губами к губам Киллуа. На вкус поцелуй как кровь; порез на губе мальчика пока не успел зажить полностью, но Гона это мало волнует. Он глубоко вторгается в рот Киллуа — явно расчитывая каким-то образом передать часть подавляющей любви и обожания, которые он испытывает к другому подростку, — и его сердце парит, когда губы Киллуа двигаются против него, чтобы ответить ему тем же. «Я люблю его», отстранённо думает Гон, когда тепло в его груди поднимается пузырями и растекается по всему телу. Я люблю его, я люблю его, я люблю его. Я влюблён в Киллуа Золдик.