Первая смерть танцора

вечер.

Ян контролирует себя лучше. Он будто ничуть не меняется в эмоции, когда выслушивает историю. Друзья стоят в переулке около кафе, и Рая покачивается на носках, а примчавшийся за полчаса по срочному вызову Ян чуть сутулится, держа руки в карманах. Тихон описывает подробности безжалостно, как они есть. Демонстрирует заключение. Ян бережно принимает его, но не листает — даже не вчитывается. Слов друга достаточно, чтобы поверить. Ян просто стоит, а затем со всей силы бьёт кулаком в стену. Молча. От этого удара будто весь дом сотрясается, будто весь город на миг вздрагивает, ошарашенный вложенный в единый жест болью, и Тихон стискивает челюсти до судороги в скулах. Ян опирается на стену и накрывает другой ладонью глаза. В воздухе парой капель дрожит запах крови. Костяшки он всё-таки разбил. — Мой отец владеет большим бизнесом, — проговаривает Ян отчётливо, гулко, как в глиняный сосуд. — Он поможет. Есть операции в Европе. Дорого, но гарантии высокие. Я разузнаю. Тихон качает головой, озвучивает: — Ты не общаешься с роднёй. — Значит, пора начать. — Нет, Ян. Я этого не приму. — Он выдерживает пылающий взгляд друга без колебаний. Внутри тлеет удавье равнодушие, проглоченные чувства умирают под весом цепей и замков. Тихон зарывает их всё глубже и глубже, переставая бояться. Что ему с этого страха? Не изменить ведь. — Жертвуй принципами в другом месте. Мне это не нужно. — Чёрт, но должен же быть выход! — Ян не срывается, но шипением ругательство срывается с языка. — Тихон... — Нет. Не тебе платить. Он знает, что ранит товарища, что вскроет корку едва зажившей раны, что комплексы беспомощности перевернёт, но иначе нельзя. Никто не будет ломать себя ради Тихона. Этот выбор проще, чем между смертью и жизнью без зрения. Тихон возвращается домой в темноте. Ему так кажется, но он знает, что вокруг вспышками рдеет вечер: закат раскидывается над домами недостижимым полотном, отражается в витринах и экранах гаджетов. Тихона берёт дрожь от одной мысли, что ему придётся ходить с тростью. Его тошнит от одного представления, что на нём пропечатается штампом статус инвалида. Он танцевал всегда, сколько себя помнил. С раннего детства, увлечённый до безумия. В подростковом возрасте попал в танцевальную школу, участвовал в соревнованиях, брал призовые места. Хип-хоп, брейк, всевозможные подвиды давались ему легче, чем дыхание. Тихон танцем не просто себя выражал, он жил им, каждый оттенок существа и души выражал движением. Он не знал, каково — жить без возможности раскинуть руки. Он не знал, каково — разом всё потерять. Он сможет танцевать. О, это не отнял бы и Бог, если тот существует; даже отрезать Тихону ноги — он будет танцевать. Но его танец отныне никогда не будет полноценным. Друзьям по команде придётся указывать ему позицию в совместном номере, если за такое впредь вообще возьмутся, придётся показывать движения, сгибая ему конечности, как безвольной кукле. Придётся обозначать площадку, на которой он сумеет двигаться. Чувство пространства необходимо будет отточить до совершенства, и тогда, возможно, Тихон сумеет танцевать не хуже зрячих — но на выработку навыка уйдут годы кропотливого труда. Месяцы крови, пота и слёз, и это не так страшит Тихона, как то, что он не выдержит. Он всегда считал себя сильным, но теперь не уверен в собственной правоте. Тихон ведь учит детей. Он показывает им базовые движения, внимательно наблюдает, как они двигаются, как выражаются, как танцуют. Закончив танцевальную школу, он пошёл работать тренером в ней, но какой из него тренер теперь? Какой хореограф? Они с Женей вдвоём ставили выступления для команды, а в будущем ответственность переляжет целиком на плечи Жени. Тихон подставляет всех и вместе со всеми себя. Он проклинает вечер, когда впервые почувствовал эту тянущую головную боль, и отчаянно пытается отыскать в сознании клочки образов. Воспоминания роем вьются вокруг, будто сошедшие с ума осы. Улыбки. Лица. Части тела. Характерные жесты каждого из команды. Как выглядит последний цвет ногтей Эли. Какие яркие шнурки на кроссовках Миши. Какая смешная фотография у Славы в паспорте. Тихон бежит за образами, как за якорями, но спотыкается и понимает, что никогда не смотрел достаточно. На жизнь невозможно насмотреться. Ни в коей мере. Никаких обликов и представлений не будет достаточно, когда он потеряет способность видеть вообще. Танцор умирает дважды, и первая смерть Тихона придёт вместе со слепотой. Тогда, когда он не узнает по походке, кто идёт ему навстречу. Тогда, когда он начнёт различать друзей по голосам, а не по силуэтам. Когда он будет слышать музыку, но не увидит, как под неё вымерены шаги исполнителей. Тихону становится так больно, что он не может вдохнуть. Опирается на угол подъезда и судорожно бьёт по грудной клетке сжатыми в кулак пальцами, и сердце откликается на стук собственной пульсацией, напоминая Тихону, что он ещё жив. Это только первая смерть. Вторую ещё надо заслужить, Тихону ведь всего двадцать пять, он ничем не удостоился подобной чести. Ян ушёл от семьи, они в плохих отношениях. Он клялся от них не зависеть и с трудом поднялся из грязи в более-менее стабильную жизнь. Если он к ним снова обратится, его труд окажется напрасным, а Тихон не настолько эгоист, чтобы плевать на старания друга. Не настолько... Камушек на кольце Раи сиреневый. У Вари карие глаза. Ян носит серую шапку. День вопил безостановочно, но пришедший ему на смену вечер тихий, угрюмый, боится всех лишних звуков и только крадётся чуть ощутимо между равнодушных многоэтажек. Городу плевать, кто в нём что узреет. Город насквозь душный, переполненный разбитыми судьбами, и если Тихон тоже сломается — он не станет исключением. Ещё одна фигурка в коллекции. Галерея потрескавшихся ваз. Тихон возвращается в квартиру. Зыбкие грани её норовят растаять прямо под рукой, и Тихон не доверяет предметам — они столь непостоянны и изменчивы, не стоит притрагиваться к ним без намерения. Он проходит на кухню, не раздеваясь. Опускается на ту же табуретку, упирается локтями в стол. Склоняет голову, утыкаясь ртом в край куртки, шершавый и пропитанный запахом дорог. И кричит. Глухо и долго, разрывая горло, и утробный вой его больше походит на звериный, нежели на человеческий. Голова проясняется. Тихон рвано дышит и поднимает лицо. Танцор умирает дважды, но и первую, и вторую смерть он стремится обуздать. Даже когда шансов мало или вообще ноль. Если приходится кем-то пользоваться. Если надо порвать в лоскуты принципы. Тихон щурится изо всех сил, набирая номер Яна на светящемся ярком экране. — Я хочу увидеть наш следующий танец. Вечер молчит и слушает. День закончился.