Счастье даже в этом мире

Прошло две недели. Две недели привыкания к мужчине с желтыми волосами с красными прядями и к его маленькой, но не такой улыбающейся, копией, оказавшейся младшим братом. Две недели привыкания к странному ведению боя, а если точнее — поджиганием мертвецов с помощью газового баллончика и зажигалки, а ружье, как оказалось, было нужно для защиты от людей. Две недели привыкания к двум вечно орущим братьям, одному, как кажется, седому, а второму просто странному — жрущему мертвячину как с трупа, так и приготовленную. Поразило то, что незнакомцы были практически налегке — пропитание на два дня и патронов столько же. Две недели, за которые Сенджуро практически повис на Генье, расспрашивая, почему у них с братом другие отношения. Две недели, за которые Шинадзугавы показали Ренгоку безопасное, но вынуждающее уйти, место, где зимовали. А вынуждало уйти отстутсвие пропитания и набег мертвецов. — Сенджуро, хочешь поводить? — Санеми смеётся, когда глаза ребенка загораются счастливым огоньком. — Почему ты мне не даёшь?! — обиженно восклицает Генья с заднего сидения машины. Шестнадцатый день. День, когда они уедут из места, давшего пропитание, в поисках нового — и новой жизни. Новой жизни, где их не двое. — Мелкий ещё. — Санеми, ему семь! — Кеджуро, тоже сидевший позади, хватается за спинку сидения перед собой и привстает. — Семь! А твоему — шестнадцать! — Мел-кий он, Кеджуро, — Шинадзугава-старший усмехается, заводя машину. — Давайте, садитесь все. Едем. Генья, скрестив руки на груди, — Санеми заметил у него эту привычку после одного долгого разговора с Кеджуро, — утыкается в окно. Поля, окружающие разбитое шоссе, проносятся довольно быстро. Сенджуро дёргает Санеми за рукав, оглянувшись назад, когда солнце уже садится. Кеджуро, откинувший голову назад, со сползшей с лица улыбкой — Сенджуро, кажется, видит его таким впервые, — и опущенными руками, что ему несвойственно. — Почему братик заснул, как мы поехали, и не просыпался? — Он не спал трое суток, пока нас с Геньей не было, — холодно отвечает Санеми. — Вам труднее выживать. — Но мы такие же! — тихо говорит мальчик, не отрывая взгляд от… Уже, наверное, друга — Нет. Ты не можешь защитить Кеджуро, как Генья может меня. Он сможет отбиться от толпы, а ты — нет. Сенджуро сразу поникает, загрустив. — Нет, не в смысле… — Санеми, не отрываясь от дороги, треплет жёлтые волосы. — Просто ты ещё мал. Генья умел драться ещё до того, как появились мертвяки, я его обучил только пониманию, где враг. Сенджуро кивает. Поля продолжают белеть за его разбитым стеклом. Когда солнце садится совсем и появляется луна, Санеми останавливает машину. — Выходим! Генья выскакивает из машины сразу же и потягивается. Остановки, конечно, были, но последняя — не меньше пяти часов назад. — Подождем пару дней здесь. И вода… И укрытие, — Санеми показывает на деревья, стоящие у небольшой речушки. — Генья, достань котелок, топор и рис. — Рис? Нахрена, аники? — Просто. Спустя пару часов возле реки, скрытые от шоссе машиной, лежащие возле костра на чьей-то куртке — именно чьей-то, которую унесли из прошлого дома, — и слушающие бульканье воды в котелке. Сенджуро кладет голову Генье на плечо, а тот его приобнимает и гладит по рукам. Позади раздаются тяжёлые шаги. Генья, не глядя, достает пистолет и наставляет назад. Санеми удерживается, что б не засмеяться, и его эмоции видны только в глазах и поджатых губах. — Х-х-ха-ха! — Генья вздрагивает от смеха Кеджуро, как в первый раз. — Ну, нет, мне ещё жить да жить. Мужчина садится на колени рядом с младшими, и Санеми смеётся. По-доброму. Потому что доверяет, потому что нашел дорогих сердцу людей, и мир больше не черно-белый. — Аники… Тебя укусили? — Нет, все хорошо! Кеджуро широко улыбается старшему Шинадзугаве, а потом просит поднять Сенджуро голову. — Смотри, — взглядом указывает на усыпанное звёздами темно-синее полотно — Так выглядит чистое небо. — И на секунду показывает на Шинадзугав, уже успевших начать в шутку драться. — А так — семья. Сенджуро улыбается. Даже в таком мире можно найти радость и тепло.