Счастье даже в этом мире

— СТОЙ, БЛЯТЬ! — крик брата отдается в ушах звоном, в голове — падением с высоты. — ГЕНЬЯ, БЛЯТЬ, СТОЙ! Замирает, держа, а руках пистолет — нога вытянута вперёд, глаза сощурены, бегают, смотря то на один «мертвый труп», то на другой. Черные волосы едва-едва колышет ветер. Брат со спины подходит медленно, рукой плеча касается и указывает на тень вдалеке. Всю жизнь. Все десять лет с момента появления ходячих трупов они были одни. Они видели, кажется, Масачику Кумено — в тот момент Санеми, кажется, обрёл второй смысл жизни, — и тут умер через два месяца, потом — сестер Кочо. Тогда, вроде, Санеми по ночам трещел о старшей девушке, а потом все четверо разошлись по воле судьбы и несчастного случая. — Тихо, — брат шипит, вглядываясь в силуэт, — нас могут услышать. — Ты сейчас разорался на всю опушку, — ворчит Генья, поворачиваясь назад. — Пасть закрой, мелочь, — Санеми выжидает минуту, — что у тебя со зрением? — Прекрасно. Старший скрипит зубами, ждёт, не двигается. Вглядывается в силуэт. А потом раздается выстрел. Сразу же — второй. — Враг, — произносит Санеми, — стреляй. — Это был холостой выстрел, — Генья качает головой. — Они не желают нам зла. — А может, патроны кончились! — Никакой дурак запугивать двумя выстрелами не будет, — младший встаёт, оттолкнув брата, и подняв руки. — Представьтесь! Санеми, давай, — Генья бросает взгляд назад, и вторую фразу говорит полушепотом. — Кеджуро Ренгоку! — раздается голос, и человек кладет ружье на землю и тоже поднимает руки. — Дата трагедии… — и называет точный день, когда в мире разумной жизни осталась пара миллионов. — Я подойду, а ты как хочешь, — Генья пожимает плечами. — Никому никогда не доверяй! — рычит Санеми, и брат жмурится, когда слюна попадает на бритую часть головы. — Никому! — Я заебался, Санеми, — грустно вздыхает Генья, — я заебался от этой жизни в одиночку. Давай попробуем соединиться хоть с кем-то! — Хуй тебе, сваливаем. — БЛЯТЬ, САНЕМИ! — на этот раз орет Генья. По ту сторону, наверно, думают, что кого-то убили. — ОДИН РАЗ! ОДИН ЧЕРТОВ РАЗ! — Генья бросает пистолет на гнилую траву, поворачивается к брату и раскидывает руки в стороны. — ПРОСТО, БЛЯТЬ, ПОЗВОЛЬ МНЕ! — Я не хочу, что б ты сдох, — Санеми презрительно щурится, — у нас никого, кроме друг друга, нет. — Так найди! — младший, кажется, голос и вовсе сорвал, а потому чуть ли не хрипит. — Найди ещё кого-то! Кого-то, кто или защитит меня для тебя, или кому ты сможешь доверять! — Масачика, Канаэ… — даже чуть тоскливо пересчитывает Санеми. — Они были такими. — Они — не единственные! — Генья пинает носком ботинка руку трупа, поднимает оружие. — Ты как хочешь, а я хотя бы на десять метров подойду. И Генья идёт. Идёт, увидев второй силуэт — явно детский. А с детьми путешествовать мародёры не будут.