in the rain

lauv - paris in the rain

- Да вы издеваетесь. Чонгук явно не думал, что скажет это, выходя из подъезда Намджуна. Но как ещё реагировать, когда на улице вечером застаёт ливень, а из защищающих от воды средств у тебя только твёрдая сила воли и рюкзак на спине? Шагая по мокрому асфальту, хотелось одного - поскорее добраться до дома. Героем какого-нибудь романтичного фильма, где дождь вызывает желание танцевать и признаваться всему миру в любви, Гук не испытывал, а посему надеялся как можно быстрее дойти до остановки, сесть на автобус - и сесть в лучшем случае - и осознать, что вот он - конец этого ужаса. Чонгук чувствовал, что сегодня явно не его день. Уже с самого утра было понятно, что всё будет идти не по плану, начиная с будильника, который Чон то ли не услышал, то ли благополучно вырубил в полусне. И если бы не старший брат, который так заботливо и ласково за ногу стащил его с кровати, он бы не успел к первому уроку, чему учитель был бы очень огорчён. Затем Чонгуку пришлось всего лишь бежать за автобусом целую остановку, чтобы сесть и доехать до школы относительно спокойно. После осознать, что половину тетрадок он благополучно забыл дома, потому что имеет привычку собирать портфель с утра, а утром он думал только о том, как ему успеть собраться за две минуты и добежать до остановки. Выслушать от учителя английского, что с такими навыками говорения "даже самому неискушённому больно слушать, что говорить о письме" и получить очередную порцию смешков от особо язвительных одноклассников. Последней каплей, казалось, стало то, что он благополучно оставил дома и ключи от квартиры, так что до вечера попасть домой и снять стресс в Овервотче не представлялось никакой возможности. Так что, упросив Намджуна приютить его, а заодно и сделать вместе домашку по английскому, Чонгук надеялся, что на сегодня сюрпризы его больше не будут так "радовать". Но дождь решил иначе. И вот он, школьник в вымокшей рубашке, с прилипшей ко лбу чёлкой, с каплями на стёклах очков и рюкзаком в руках, который не очень-то спасает от проливного осеннего дождя, неторопливо идёт домой. Хлюпая кедами, Гук решает, что это обычные проказы судьбы. иначе как можно объяснить эти странные, скомканные и полные какого-то особого негатива десять с лишним часов? Однако стоит отметить, что Сеул в такой атмосфере особенно хорош. Капли пропитываются неоном вывесок, светятся и разбиваются об асфальт брызгами света. Город пропитывается жидким жёлтым фонарным светом, сияет теплом, несмотря на то, что дождь холодный и пробирающий до костей, а машины, разрезающие полумрак глазами-фарами, нередко поливают прохожих из луж. Чонгуку сейчас уже всё равно. Плевать на то, что он вымок до нитки из-за грёбанного дождя, устал и зол на весь этот день. Он будто и сам впитывает атмосферу почти ночного города, успокаивается и выдыхает напряжение вместе с паром. Сейчас он дойдёт до остановки, сядет в автобус, а там и до дома недолго. И всё снова станет хорошо. Он почти доходит до остановки, как неожиданно перед ним останавливается чёрная, внушительных размеров машина. - Эй, - за опустившимся окном сидит рыжеволосый, с приятным голосом парень, и Чонгук как-то даже внутренне почти расслабляется, - садись, подброшу. Гук оценивающе смотрит на машину и на водителя, косится на ближайшую остановку и понимает, что в случае чего он прямо сейчас может удрать. И здравый смысл отчаянно вопит в попытках вразумить непутёвого, предостеречь от опасности. А любопытство хочет, чтобы он лучше разглядел того, кто с такими предложениями на ночь глядя к школьникам пристаёт, поэтому Чон немного щурится, наклоняясь ближе. Заметив реакцию, парень немного вылезает из окна и подставляет своё лицо под прожекторы фонарей. И Чонгук замирает, поневоле широко раскрывая глаза. Красивый. - Не бойся, - незнакомец легко улыбается, отчего сердце даже как-то пропускает удар. - Просто довезу до дома. После таких прогулок, мне кажется, хочется поскорее добраться до горячей ванны и сухой одежды. Гук кивает, на всякий случай, оглядываясь по сторонам. А затем трясёт портфель, чтобы на нём был меньше влаги, тормошит волосы и, обходя спереди и открывая дверь переднего сиденья, называет адрес. В салоне тепло и сухо, пахнет кожей и, совсем немного, парфюмом незнакомца, с нотками свежести и чего-то древесного. Приятно. Чонгук заметно расслабляется, хотя и чувствует себя немного неловко, потому что из-за него сиденье наверняка уже мокрое, да и ощущение прилипшей к телу одежды не особо комфортное. На парня за рулём, почему-то, смотреть страшно. - Пак Чимин, - начинает теперь уже знакомец, не сводя глаз с дороги. Водит он мягко и уверенно, так что Гук почти не чувствует поворотов. Старается сконцентрироваться на тихо играющей в салоне музыке. - Чон Чонгук, - получается больше выдавить, нежели просто сказать. Очки тут же хочется протереть. - Рад знакомству, Чонгук, - парень как-то по-особенному произносит чужое имя - Чон не может определить, что это за интонация -, будто пробует. А затем поворачивается и указывает на заднее сиденье. - Там сзади полотенце. Если дотянешься - бери. Хоть не так холодно будет. Чонгук от такой заботы немного тушуется, пытается отнекиваться. И смотрит. Пытается найти ответ в плавных чертах лица, в лисьем разрезе глаз, в пухлых губах и немного проступающем кадыке. Почему-то при таком слабом фонарном освещении всё кажется более чарующим и прекрасным, и незнакомый знакомец - не исключение. Гук соврёт, если скажет, что рыжеволосый парень в чёрном пиджаке и чёрной водолазке с уложенными на две стороны волосами и крепкой хваткой рук на руле совсем не притягивает внимание. Гук вообще врать не любит, но признаться в том, что он на красивых людей любит "позалипать" - а Чимин именно красивый -, духу не хватает. И не хватит. Когда Пак замечает на себе блуждающий взгляд и смотрит в ответ, прямо в глаза, Чонгук рдеет и быстро тянется за злополучным полотенцем. В это время Чимин улыбается, закусив губу. Накрываясь махровым "щитом", Чон ловит себя на мимолётно пронёсшейся мысли, что Пака хочется узнать ближе. И прячется по самый нос. Это кажется немного неправильным, учитывая, в каких условиях они познакомились, и здравомыслящий человек явно посчитал бы Чона глупым, безрассудным школьником. Но даже если Чимин сейчас и вырубит его, а затем продаст на органы, ситуацию не изменить - он уже сидит в чужой машине под чужим полотенцем и слушает Ари Леффа* из чужой магнитолы. И он благодарен за то, что совершенно незнакомый человек решил остановиться, видимо, глядя на жалкую фигуру Гука, и подвезти его, хотя им, возможно, совершенно не по пути. Чонгук не решается что-либо сказать, ибо не хочет отвлекать человека за рулём, поэтому откидывается набок, к стеклу, и смотрит на проносящиеся мимо здания, вывески, людей, смазанных дождевыми мазками. В такую погоду ему почему-то совершенно не становилось грустно или же тоскливо. Наступало какое-то умиротворение, гармония с налётом опустошённости, ровно как и сейчас. Парень немного ёжится и зевает, стараясь сделать это максимально в себя. Его немного передёргивает, и по телу пробегают мурашки. Дышать становится легче. Когда они подъезжают к подъезду, Чонгук уже согревшийся и немного сонный. Дождь перестал барабанить по крышам и лужам, сменился на едва моросящий и почти летний, что не может не радовать. - Приехали, - заключает Пак, заглушая мотор и убирая наконец руки от руля, выдыхая и прикрывая глаза. Чон кивает, не совсем осознавая, что этого жеста попросту могли не увидеть, и лезет в телефон. Сообщений и звонков от мамы и брата нет, значит, всё хорошо. - Спасибо, господин Пак... - Просто Чимин, лады? Пак протягивает руку, и Гук отвечает, впервые, кажется, улыбнувшись за день. - Лады, Чимин, - небольшое рукопожатие и расслабленная атмосфера заставляют почему-то чувствовать тепло в груди. - Спасибо, что подвёз. - Не стоит, - Чи поправляет ворот водолазки, а его спутник хлопает оленьими глазами, поправляя сползшие по переносице очки, - зато так не простынешь. Парень выходит из машины, разминая затёкшее тело, достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку. Поправляет волосы, пальцами зачёсывая их назад, и вновь выдыхает, на этот раз уже более тяжко. Чонгук видит едва заметное облако пара, подмечает пачку в руках, но отмирает, когда они снова пересекаются взглядами, и выскакивает из салона. Полотенце он, как умел, свернул, так что осталось только попрощаться до лучших времён. Только почему-то не хочется. - Ну, рад был познакомиться, Чимин, - Чон переминается с ноги на ногу и чешет затылок, потому что неловко. Он никогда в такие ситуации не попадал, и совершенно не знает, как себя вести и что говорить. Да и что сказать? "Надеюсь, я ещё раз попаду под дождь, а ты меня довезёшь?" Бред. - Взаимно, Чонгук-и, - Пак зажимает в губах сигарету, коротко гладит её языком пламени и затягивается. Снова красиво. - Может, свидимся ещё как-нибудь, - Чи улыбается, и Гук машет ему на прощание, выдавив что-то в духе: "Конечно, Земля ведь круглая, Корея маленькая". А придя домой, он совершенно не понимает, что только что произошло. В голове сейчас роились тысячи вопросов и тысячи попыток объяснить самому себе, как можно было допустить такую ситуацию и не чувствовать себя при этом ужасно. Наоборот, Чонгуку было... хорошо. Какая-то лёгкая, но приятная усталость сейчас разливалась по телу, а от былой злости не осталось и следа. Возможно, конечно, что он настолько напугался, что вспомнить про остальное не осталось сил, только одна проблема. Чимина он не испугался. - Милый, ты пришёл? - голос мамы выводит из какого-то непонятного транса. Она как обычно чудесно выглядит, даже с фартуком на поясе и полотенцем в руках. - Боже, ты такой потрёпанный. Попал под ливень? Чон успевает только коротко кивнуть, прежде чем его оправляют в душ и за стол, а то "ужин стынет". Рассказывать маме и брату про свои приключения не особо хочется, хотя от вопроса "где ты был?" укрыться всё равно не удалось. Уже после, чистый, обогретый и сытый, в своей комнате Чонгук он пытается вспомнить лицо рыжеволосого парня до самых мелочей. И берётся за карандаш.