Love is forever forgotten by my heart

***

      Мне по душе одной гулять вечерами по длинной, одинокой аллее, за домом, и думать о всяком, на самом деле не имеющего никакого значения в моей жизни, либо же мне так только кажется. Если же мне бывает плохо, то для таких моментов я всегда держу в кармане пачку сигарет. Закуривая одну, сажусь на ближайшую скамейку, так спокойней. Это помогает мне собрать свои мысли, быть собой.       Но в этот вечер за мной увязалась Суджин, которая каким-то неизвестным мне образом выведала о моих вечерних похождениях. Сначала она сильно возмутилась, что при живой подруге, я смею гулять в одиночестве, но в считанные минуты исправила эту глупую, по ее мнению ошибку.       Сказать честно, я уже не понимаю почему она дружит со мной — у нас мало общего, по крайней мере осталось; а в общем, если сказать кратко, её отец владеет одной из самых крупнейших компаний в Южной Кореи. Ее статус действительно высок, возможно даже не только из-за ее папочки; она является самой крутой девчонкой в школе, притом, что в мой школе много детей из богатеньких семей. А я? Да, моя семья не из бедных, иначе мне бы не видеть постоянно этих самовлюбленных и наглых детишек, которые на самом деле не стоят и гроша без своих влиятельных предков; но это не наша заслуга.       Дело в том, что моя мама не заморачиваться со своими бойфрендами, главное, чтоб побогаче были, иначе смысл в них? Это ей удается проще всего; оно и понятно — она довольно амбициозна.       Наша семейка вообще отличается врождённой красотой — каждая новородившаяся женщина является красивее предыдущей. Такая вот у нас странная особенность, зато приятная. Но за всю мою жизнь у меня ни разу не было парня. Обычно мальчики обходят меня стороной... не понимаю почему. Может, я исключение в нашем роде красавиц? Наверное, мне просто рано об этом думать.        Папу же я не знаю, мама рассказывала только, что отец мой был состоятельным человеком, когда-то обанкротившимся. После этого у нее, кроме меня, ничего общего с ним не было. Не понимаю, почему если она не может выносить мои выходки просто не сдаст к отцу? Почему бы ей не сделать это изначально? Но она осталась со мной, может, у нее остался какой-то материнский инстинкт.       Хотелось бы мне забыть всех. Поменять жизнь. Стать другой. Я перестала быть собой ещё с детства, так говорила мама, но, вдруг я и есть такая, какая сейчас. Может, это истинная я. Я не знаю.

***

      Идя рядом, Суджин все бубнила про своего нового парня, что меня, сказать честно, раздражало; ведь всем было ясно, что ее в очередной раз используют как элитную шлюху, не понимаю, почему ее братцу наплевать на это. Но она все уверяла меня в обратном.  — Онни, пожалуйста, подумай хорошенько, — ведь ты не единственная у него была; для него девушку обидеть — раз плюнуть, а ты просто очередная жертва, — я закатила глаза от своих же слов, стало противно. Мои жалкие попытки вразумить ее обрушились неудачей. Ласки она видимо не понимает.. Су была твердо уверенна в своем, и потому даже и не слушала меня, куриная башка. — Да кто ты такая, чтоб так говорить о нем? — возмущаясь, она пыталась оправдать его — Кому я это вообще говорю? Что ты вообще понимаешь в любви?! У тебя и парня-то никогда не было. Я изменила его, он не такой как раньше — и любит только меня! Он не посмеет и посмотреть на других; да кто они, и кто я?! — Ну-ну, — тихо и как-то обиженно сказала я, а Суджин продолжила свою бессмысленную болтовню, на которую я уже не обращала внимание. Мои мысли были в другом времени, в другом месте.       Прохладный ветер проникал сквозь мою ветровку, щекоча кожу до мурашек. Что может быть лучше поздней весны? Когда холода прошли, и днём планету согревает теплые лучи солнца, будто сейчас лето. Но весенняя погода особенная, она лучше жаркого лета. Вечером, можно ощутить себя в объятиях приятного свежего воздуха, помогающим спастись от жары. Весенний воздух напоминает мне те чудненькие деньки, которые мы с Юном и Су проводили на даче у моей бабушки. Когда она ещё была жива.. хотела бы я вернуть, вернуть прошлое. Прошлое, которое уже прошло, без малейшей надежды на возвращение. Без малейшей надежды на счастье.

***

       Осторожно отворяя входную дверь, я ногами стягиваю обувь. Точно ниндзя, я была беззвучна и аккуратна. Было уже давно за полночь, и ясное дело, в такое время, гулять меня не пускали. Да-а, затянулась моя вечерняя прогулочка. Первым делом, я пошла на кухню, ибо разговор с Суджин выдался утомительным, и мне захотелось попить чего нибудь, сладящего горло, и удаляющего жажду. А может ещё и перекушу заодно, мне бы только тихонько дойти до кухни..       Какое было мое удивление, когда на кухне я увидела свою мать, выпивавшую соджу. Она очень редко выпивала, ибо следила за своей фигурой (за моей тоже)0), а если и пила, то только изысканные вина, но никак не соджу.       Я стояла в растерянности, на мне ещё красовалась моя любимая ветровка, что же она подумает, неужели догадается? — Ооо, кого я вижу! — она была в хлам пьяна и буквально напала на меня — Ну и где же это ты шлялась? Думала, я никогда не узнаю, что ты по ночам гуляешь? И ты еще презираешь меня за мое легкомыслие! Ха-ха. А ты? Ты же не лучше меня ни на шагу, шлюха! — она безумно кричала как сумасшедшая, глаза ее искрились каким-то неизвестным мне огоньком. А я и не смела провоцировать ее, понимала, что сделаю только хуже, поэтому лишь молчала, опустив голову, нервно проглатывая нахлынувший поток моей боли. Глаза до боли щипели, и я лишь изредка сбрасывала предательские слезы, шмыгая носом — мне было обидно. Родная мать думает обо мне не пойми что. Ведь это возможно единственный человек которому я осталась нужна.. мне не хотелось выглядеть в ее глазах жалкой патаскухой. Думаю, иногда я не нужна даже ей. Я понимала, что где-то в глубине души она любит меня, что я ещё важна для нее, поэтому она волнуется за меня, и просто не хочет, чтобы я повторила ее ошибки... Ведь она сама не в восторге от своей жизни, и, возможно, желает мне лучшего, поэтому так со мной — Это все семейка Мин виновата! — смотря на меня она тоже заплакала — Разве ты не видишь? Суджин такая же, как и ее мать! Такие как они, других за людей никогда не считают. Мы просто ничтожны в их глазах. Она тебе не подруга! — горькие слезы материнской любви ручьем скатывались из ее глаз.       Я уже не пыталась сдерживаться и, обнимая маму со спины, боясь смотреть в ее глаза, наполненными слезами и болью, плакала вместе с ней. — Пообещай мне, обещай, что больше не будешь дружить с ней, — она развернула ко мне свое заплаканное и молящее личико, хоть я и была в растерянности, но все поняла — госпожа Чеён — мать Суджин, чем-то очень обидела маму, что она, наплевав на себя, ушла в запой. — Конечно, мамочка, честно пречестно — я соврала, но что ещё я могла сделать когда она в таком состоянии? Су была моей единственной подругой, и я не хотела терять ее... наверное; а пойти сейчас против матери было бы равно суициду. И смерть бы была мучительной, уж поверьте.       Я отняла у мамы бутылку с соджу, и вылила содержимое в раковину. Она конечно повозмущалась ещё, но я взяла ситуацию в свои руки. После того как мне удалось умыть ее опухшее от слез лицо, отвести ее в комнату казалось проще паренной репы. В попытках уложить спать, я бережно укрыла её теплым пледом и, поглаживая за руку, как бы успокаивая, ждала, пока она уснет. Не знаю как мама, но я буквально тряслась, то ли от холода, то ли от непонятного мне самой страха. Долго ждать не пришлось, ибо через пять минут я услышала лёгкое посапывание. Или же она притворяется? Она пьяна, ей нужен покой, подумала я.       Всю ночь я не могла уснуть, в голове все крутился один вопрос: «Что это было?». С мамой у нас было довольно сухое общение, не говоря уже о том, что она мне никогда не открывалась, будто боялась меня, будто я была чужой. Она даже не интересовалась моими друзьями, которых у меня за всю мою жизнь было немного. Она сама считала себя лучше других, и потому такое откровение с ее стороны я находила очень странным. Я действительно не знала, что она такого мнения о нас, и о себе в первую очередь, ведь она этого никогда не показывала.

***

      Я все же уснула под утро, но вскоре зазвонил, будь он проклят, будильник. Была половина восьмого, и я с довольно жалкой гримасой пошла умываться, но сперва решила проверить маму. На мое удивление — комната была пуста, кровать заправлена, будто никого там и не было. Я также прошлась по всему дому, но он был пуст. Я лишь пожала плечами, но внутри меня что-то сжалось, будто нутром чувствовала предстоящую беду. Неизвестность причины этого предчувствия меня пугала. И все же я пошла к умывальнику. Далее, переодевшись в школьную форму и засунув в портфель теплую толстовку, я спустилась на первый этаж.       На столе лежали горячие бутерброды — она ушла недавно, пронеслось у меня в голове. Я положила их в свой вечно пустой ланч бокс и кинула его в рюкзак. Аппетита что-то совсем не было. Дабы не обидеть мать я собиралась съесть их когда нибудь потом, когда будет мучить голод.

***

      Еле как нацепив на ноги кроссы и наконец выйдя и́з дому, я поняла что было совсем рано; в школе мне делать в такое время было нечего, да и не место мне там. Утренняя прохлада была блаженной, но я все же нацепила на себя ту толстовку, которую я положила в рюкзак. До уроков оставался час, и я решила прогуляться по так мною любимой аллее. В такое ранее утро она была пуста, она всегда была пуста, чем очень нравилась мне. Мне комфортной быть одной, но в тоже время больно от этого же одиночества. Две чужие мне стороны борятся во мне.       Теплые лучи солнца заставляли щурить мои и так маленькие глаза, которые теперь пропали с лица совсем. Я буквально полчаса назад вышла из под тёпленького одеяла, которое так манило меня в свой мир снов и иллюзий. Но солнышко прогревало меня и мою толстовку, в которой я ещё не успела хорошо согреться, погружая в суровую реальность.       Вскоре, вдоволь побродив в одиночестве, что не могла сделать вчера, я пошла на автобусную остановку. Да, я была как все обычные люди, и не брезгала автобусов, как это делали большинство моих одноклассников.       На мое странное удивление, дойдя до остановки я увидела его. Это был соседский мальчик, брат Суджин, с которым я проводила, когда-то давно, вместе с Су, все свое время. Боже, я была так счастлива, тогда, когда мы были детьми, тогда, когда взрослые прозвали нас «Придурковатая Тройка». Но, как и во всех тупых историях, в средней школе Юнни очень изменился, кое-что очень сильно потрясло его — он стал замкнут и все дальше уходил в себя; вскоре дошло до того, что мы только сухо обменивались приветствием, а на замену мне с Суджин он нашёл себе новых друзей. Ведь когда-то он обещал мне, что мы станем взрослее, и он заберёт меня от моей плохой матери, что мы будем жить вместе, и я больше никогда не буду плакать. Мы даже подписали какую-то бумажку, которую подсунула нам Суджин, в знак неразлучной любви. Мне было настолько плохо, что я впала в глубокую депрессию, но продолжала дружить с Суджин, до сих пор. Она осталась моей единственной подругой. Когда-то я безумно любила их вдвоем, каждого по-своему, но Суджин тоже изменилась — она стала эгоистичнее, я заметила. — Хай, Мин, — вяло, почти спросонья произнесла я — Что? Тачку посеял, а водитель отказался везти таких идиотов, м? — действительно, почему он ждёт автобуса? Когда он в последний раз ездил на автобусах? Я заметила как Юн медленно, с отвращение перевел на меня свой взгляд, и не дожидаясь в ответа банальных глупостей, я запрыгнула в первый попавшийся автобус. Черт возьми, зачем? Вы, наверное, посчитаете меня глупой, но я села не в тот автобус! Но скотина Юнги, будь проклят миллион раз, быстро среагировал и забежал за мной. Не церемонясь, он за руку потянул меня обратно, на остановку, — Совсем офигел? — Тебе жить надоело? Если опоздаешь в школу — отгребешь по полной от учителя Ким, — сказал он спокойно, не особо заморачиваясь в своих высказываниях. — Тебе то что? — но Юнги уже не слушал меня, он лишь безразлично надел наушники и засунул свою левую руку в передний карман. Надув губы, я мысленно проклинала этот Чертов автобус. В итоге, нервно потрепав себя за темные волосы, я все же успокоилась.

***

      После нервотрёпной поездки в школу вместе с Юнни, я сделала вид, что не заметила Суджин и ее подруг, не хотела портить свой день ещё больше. Хотя, что может быть ещё хуже? Я просто прошла мимо, идя в сторону школы, но не тут то было, я услышала как меня окликают по имени. — Соён! Соён-и-и, — с улыбкой позвала она, подходя ближе — ты с Юнги? Сколько раз я говорила вам не ездить на автобусах?! Непослушные детки, вы должны больше слушаться старших, — она демонстративно мило злилась, ведь знала же что сзади Чон — Почему бы вам не ехать в школу вместе со мной? — Прости, Суджин-онни, не хотела тебя стеснять, я ведь тебя так люблю, — криво улыбнувшись, сказала я, и перестала выслушивать и дальше ее бред, в последнее время она стала меня бесить. Я даже не понимаю, как я раньше с ней общалась. Прозвенел спасительный звонок, и я умчалась в класс, ведь с учителем Ким и впрямь лучше не шутить.        Зайдя в кабинет, я села на свое любимое место — последняя парта, рядом с окном. На последних партах никто не сидел кроме меня и Юнги (мы сидели не вместе). Это место было мною любимое не просто так — с последней парты мне было видно всех, но другим, чтобы увидеть меня, нужно было повернуться назад, что никто никогда не делал. Я не люблю когда меня разглядывают, а на последней парте чувствую себя спокойней. Также мне нравится смотреть в окно, я просто люблю смотреть на тех никому не обязанных детишек, они свободны и искренни в своих действиях, они счастливы, и, сказать правду, я им даже немного завидую.

***

      В обеденный перерыв я взяла мамины бутерброды, конечно, они уже не были горячими, но, думаю, мне и так сойдёт. Лазяя в телефоне я никак не могла приступить к трапезе, но вскоре, мой аппетит опять был прерван; а на что я вообще рассчитывала? Ко мне подсела Суджин со своей шайкой, и с отвращением посмотрела на меня, медленно переведя взгляд на мой ланч бокс и опять на меня. — Как это вообще можно есть? Фу, какая гадость; здесь же так много калорий! Соён, скажи честно — ты на диетах сидишь когда-нибудь? Ах, кого я спрашиваю, конечно же нет, по тебе же видно! — и она вместе со своими слабоумными подруженьками захихикала. — Прости, что? Мне и не нужно следить за калориями, потому что не за чем, я ведь не ты. Кстати о тебе, онни, тебе и впрямь не мешает заняться своей фигурой, но главное, не ограничивается только диетами — а то будешь плоская как доска; в зал там походи, что-ли, — я быстро выговаривала все, что первое приходило на ум, но очень быстро пожалела об этом — я привлекла много внимания, и сначала даже не заметила, как сказала последние фразы так громко; поэтому быстро вскочила с места и уже собиралась уйти, но, к сожалению, меня остановили. — Ох, куда ты, baby, я ведь хотела с тобой ещё поболтать, так, по-девичьи. Давай прогуляемся — мило улыбаясь своей змеиной улыбкой, Суджин взяла меня под руку и увела из столовой, а сзади нас, как телохранители, шли ее шавки. — Я не лучший собеседник, — только и успела пробубнить я.       Я никогда раньше не нарывалась на проблемы, но сейчас мне было уже все равно. Выйдя из поля зрения остальных учеников, оставшихся в столовке, она грубо толкнула меня вперед; вцепившись в мои волосы своими длинными, наманикюрованными руками, и потащила меня за угол, к лестнице, где столкнула вниз; я думала, что уже не встану, быстро ж я оказалась спустилась. Однако она снова схватила меня за волосы, я пыталась урваться от ее плотной хватки, но было ещё больнее — она только сильнее сжимала руку. Я чувствовала себя бабочкой, попавшей в сети к большому пауку. Назад пути не было, они точно кирпичной стеной шли на нас, как бы подгоняя.

***

      Мои догадки оправдались — меня привели в туалет. Суджин наконец ослабила свою хватку; вскоре я поняла, что рано радовалась, лучше бы меня держали за волосы, ведь в следующее мгновение я полетела головой об стенку. Будет глупо если я скажу, что мне было не больно. Да моя голова затрещала! Я чуть не разложилась на мелкие кусочки, и уже не сомневалась в том, что Соль ходит в зал. Но это было ещё не всё — они подпёрли дверь шваброй и поднимая меня с пола потащили к раковине; одна из дур позаботилась о том, чтобы включить кран под большим напором и, больно ударяя меня коленкой в живот, тем самым добиваясь чтобы я нагнулась, и схватя за волосы подтащить к воде. Через десять секунд мой верх был полностью мокрым; иногда я чуть не задыхалась под таким-то напором, в любом случае наглоталась я точно. В попытках вырваться, я билась ногами и руками, но за это получала ещё больше; повалив меня на пол, не жалея, ее шавки били и наступали на меня ногами по голове, животу…       Она просто стояла в стороне и смотрела на меня. Ее губы скривились в довольной улыбке; я прожигала ее своим твердым насмешливым взглядом, все пытаясь показать своим видом, что мне ничуть не больно; точно сама собой на моем лице появилась ухмылка. Ох, ей явно это не понравилось.

***

      Жалкая, с ссадинами и побоями, я сидела на мокром полу и задыхалась от своих же слез, но делала это очень осторожно, опасаясь, что кто-то может быть рядом и услышать мои и без того тихие всхлипы. На время я остановила свой плач;они уже давно ушли, но у меня все равно остался страх, что за мной придут. Поэтому я медленно встала и, отряхнувшись, похрамывая отправилась в кабинет, дабы забрать свои вещи. Было ещё обеденное время, и потому почти все сидели в столовой — это единственное, что меня утешало. Я, шатаясь, поднималась по пустым ступенькам, на третий этаж; рукавом вытирала новый поток слез, который подступал к глазам с новой силой — я злилась на себя за свою слабость, но боль была сильнее меня.       Дойдя до кабинета, я с силой злости распахнула дверь, да так, что она сильно хлопнула об стену, издавая глухой звук, я даже немного припрыгнула на месте от испуга; и весь шум, ранее доносившийся из кабинета, на мгновение утих — все в непонимании посмотрели на меня; но вскоре пять секунд молчания прошли, и гул продолжился с нового вдоха. С полминуты я осмотрела их — Тэхен и Джин мило беседовали с подругами Суджин, Джин, улыбаясь на все тридцать два, шутил глупые анекдоты, а они хихикали, прикрывая рот рукой; сама Суджин же была прижата Гуком к стенке, в углу. Похоже, она была этому очень рада; посмотрев в сторону своего места, я удивилась — на моем месте, мягко устроив свою голову на мой портфель, спал Юнги.       Смотря прямо на свою цель — портфель, я решительно зашагала. Заметя меня, Суджин мягко оттолкнула Чона, и подбежав ко мне, положила свою руку на мое плечо.Двуличная стервозная сука. — Соён-и-и, что же с тобой, бедненькая? Кто посмел обидеть мою малышку? — с лживым состраданием осматривала она меня, и в непонимании хлопая большими глазками, нежно поглаживала по плечу. Каждый миллиметр ее тела выбешивал меня. — Отвали, я упала, — и кинув ей свой ненавистный взгляд, я грубо отбросила плечом ее руку; с новой силой, шагая словно танк, я продолжила путь.       От моей грубости все замолчали, уверяю вас, я задницей чувствовала их презрительные взгляды на себе, даже послышался глупый, неловкий, женский смешок, но мне было уже все равно. Резким жестом потянув портфель на себя, я не могла сдержать улыбку — головушка Юнни с грохотом стукнулась об парту. Недовольно промыча, он медленно поднял голову, и все трепал себя по черной макушке, сонливым взглядом осматривая помещение; с негодованием смотрел он на товарищей и все думал: «Почему так тихо? И кто посмел стукнуть меня?». Вскоре он медленно перевел свои маленькие, черные глазки на меня, и мне показалось, что я увидела в его взгляде сначала удивление, а потом искреннее сочувствие. Его глаза застыли на мне, он потёр глаза от оставшейся сонливости, которой теперь не осталось совсем, и быстро хлопая глазами, все же обрёл способность говорить. — Ты чего это… т-так? — он не мог подобрать правильных слов, ведь и не понимал толком, что происходит.       Я смотрела на него снизу в вверх (ибо он все ещё сидел на стуле), своим надменным взглядом победителя, как будто не я была побитая, а он, и решила не отвечать, мне было не до него; закинув рюкзак на одно плечо, я быстрым шагом скрылась, громко хлопнув дверью.       Отойдя немного в сторону, я облокотилась о стену и медленно сползла вниз, на пол, обеими руками обнимая себя за колени, и спрятав лицо, не в силах больше быть сильной.

POW АВТОР

      Юнги некоторое время приходил в себя, оставаясь в кабинете, наконец он неуклюже выбежал, точно его вытолкнули, из класса, при этом широко распахнув дверь, которая слегка коснулась Соен, но она смолчала. В поисках ее, он огляделся по сторонам, не увидев никого, Юнни уже было хотел направиться в сторону лестницы, как вдруг услышал позади себя тихие всхлипы. Он медленно развернулся и потянул дверь на себя. — С-соён? Прости, п-прости, я ударил тебя? — он присел на корточки, дабы быть на одном уровне с ней, и заикался, боясь нагрубить ей; Соен в спешке вытерла слезы рукавом своей кофты, и лишь отрицательно покачала головой, не желая говорить — она боялась, что голос у нее начнет дрожать, тем самым будет показывать ее слабину. Быстро поднявшись, она уже хотела было уйти, но, не желая отпускать, Юнги, в попытке остановить ее схватил за плечо, Соен в недоумении посмотрела на него. — Куда собралась? — и одним движением руки, он выхватил у нее портфель, закидывая на свое плечо. Немного присев, Юнги одной рукой потянул ее голень на верх, при этом подхватывая ее спину второй рукой. Вот так, на руках, он и понёс куда-то нашу Соен. — Йа! Куда ты это меня? Отпусти-и-и, — Соен кусала Юнги за плечо, но он только сильнее прижимал ее к себе. — Мы поедем к доктору, все хорошо, прошу успокойся, — он смотрел прямо в глаза Соен, пытаясь успокоить, но она засмущалась, поэтому отвернула лицо, смотря в другую сторону, и гордо подняв свой маленький носик. — Отпусти, я никуда не поеду, — обиженно сказала та — я хочу домой. — Я обязательно отвезу тебя домой, но только чуть позже, сейчас тебе нужно к врачу, — он говорил это так, словно ребенку и думал о чём-то своем. — Я уже сказала, что никуда не поеду, и точка, — испугавшись ее тона, Юнги сменил свой путь, но все же не отпускал ее. — Да куда это ты? Я тебе ребенок, что-ли? Я и сама ходить умею! — но он молчал как партизан, зараза.

POW СОЁН

***

      Мы пришли в медпункт когда уже началась физика; ну как пришли, он шел, а меня принес; и бережно, точно держа что-то ценное, положил меня на кушетку. Медсестра, при виде меня, быстро вскочила с места и начала осматривать. — Бедняжка, кто это тебя так? — я промолчала; минут десять она обрабатывала мои раны и проверяла места ушибов, — Ей все равно нужно в больницу, так, на всякий случай. Но, скажи пожалуйста, — обратилась она ко мне — кто это сделал? Мы постараемся наказать их и поможем тебе чем сможем. — Я упала, — прошептала я, мой голос охрип; Юнги, который на протяжении этих десяти минут терпеливо ждал рядом, за ширмой, нервно вскочил с места и с возмущением обратился ко мне. — Или тебя толкнули? Соён-а, мы не глупцы, человек не может просто упасть и быть побитым. Почему ты не скажешь нам кто это был? Не бойся, тебя больше никто не тронет, уж я об этом позабочусь, поверь. — Я упала, — все повторяла я, смотря безжизненным взглядом куда-то в пол, пытаясь уверить их, но знала, что это бесполезно, и с каждым разом говоря все тише и тише. Я не собиралась никому ничего рассказывать, и сдавать никого тоже не собиралась, и не потому что я выгораживаю их. У Юнги хорошие отношения с сестрой, и я не хочу их портить, он не должен быть замешен в этом; мои проблемы с Суджин — являются моими личными, и ни чьими более.        Юнги глубоко вздохнул, желая продолжить бессмысленный разговор, на который я уже не собиралась отвечать, но медсестра мягко положила свою руку поверх его, дабы успокоить. — Это бесполезно, — шепнула она ему еле слышно, на что он наконец сдался — Ей нужен покой. Мне не удобно тебя об этом просить, но, можешь ли ты отвести ее домой? — Конечно, об этом не может быть и речи, мы живём по соседству, по этому все нормально, не беспокойтесь, — он ведёт себя как пай-мальчик, к чему эта ложь?       Юнги кто-то позвонил и он вышел со словами: "Я на секунду". Медсестра же стояла спиной ко мне и прибирала свой лёгкий беспорядок на столе. Я подумала, что сам Господь Бог послал мне этот шанс и, не теряя ни минуты, тихим осторожным шагом направилась в сторону двери, которая была чуть приоткрыта. Выглядывая из медпункта, я осмотрела коридор — все было гладко, уверяю вас, (я о тараканах в моей голове), у меня есть все шансы стать ниндзей; Юнги, увлеченно слушая, что говорит ему телефон, стоял у окна и смотрел куда-то в даль.       Бесслышным шагом я шла по коридору на цыпочках, оставив портфель там, в медпункте; за это время я успела понять, что он приносит только беды, и теперь, он мне уже не нужен, в нем все равно лежат мои пустые, никому не нужные тетради, ну и зачем они мне? Идя, я все боялась издать какой-нибудь ненужный звук, который привлечет внимание Юнни, поэтому поставив всю свою внимательность и осторожность на максимум, я продолжила путь, и уже подходила к лестнице, как вдруг меня кое-что напугало. — Как это произошло? — сказал Юнги это телефону уж очень громко и даже испуганно — Что же теперь будет? — пауза — Хорошо, я приведу ее к нам, отец, да, я постараюсь, — этот разговор доносился мне вслед, но я была уже далеко.

***

      Сидя в автобусе, меня подтрясывало, но меня это не волновало; я все думала: "Скоро я приеду домой, мама наверное уже дома, и я наконец узнаю, что у нее там вчера произошло"        Ещё в автобусе я предчувствовала нечто ужасное, что так сильно тревожило мое сердце. Дойдя до дома, я увидела две полицейские машины; меня затрясло — машины стояли у моего частного дома, а в нем живём только мы с мамой. Я забежала домой, не закрывая за собой дверь, и в надежде понять, что происходит, осмотрела холл — договариваясь с дяденькой полицейским о выдачи каких-то там денег, отвернувшись от меня, стоял господин Ёнсок (отец Суджин и Юнги), он закрыл лицо руками и в упор не замечал меня; какой-то шум доносился из соседней комнаты, но я не обращала на него никакого внимания; осторожно, боясь своих же мыслей, я все ближе подходила на негнущихся ногах к большому дивану, на котором что-то лежало, по форме напоминающее женское тело, накрытое каким-то белым покрывалом; боковым зрением я увидела как в комнату вбежал Юнги, но он в ужасе остановился, в ожидании моих следующих действий.       Я уже стояла около дивана, ноги мои подкашивались, в горле стоял каких-то необъятных размеров ком, и все душил меня своим размером; я протянула свою дрожащую руку и медленно одёрнула покрывало; тошнота подступила к горлу, я ничего не могла понять: моя мама не двигаясь и даже ни дыша лежала на диване; на виске, с правой стороны, у нее был след от выстрела.       За окном, вместе со звонкими голосами птиц слышна сирена подъезжавшей к дому скорой помощи. — Все будет хорошо, — услышала я тихий, подбадривающий голос Ёнсока.       Я не могла поверить своим глазам, но глаза не обманывали, обманывали люди.