Гори оно всё синим пламенем

       — Тойя! — задорно выкрикнул кто-то моё имя во всю мощь своих лёгких, я едва успел обернуться и чуть пригнуться, когда какой-то неопознанный объект врезался в меня и тут же радостно сцапал в свои объятья, весело подкидывая, словно маленького ребёнка. Мне тут же захотелось совсем по-девичьи взвизгнуть: страшно стало так, словно на взрослой карусели решил прокатиться без мамы, успокаивающе держащей меня за руку своей холодной ладошкой.       Мальчишка нахально закинул руку мне на плечо, легко притягивая к себе поближе, и потёрся горячей мягкой щекой об мою, ледяную и мёртвенно-бледную. Я смущённо отпрянул и тут же спрятал лицо в узких ладонях, пытаясь скрыть вспыхнувший румянец — каждый раз, когда Кейго так делал, хотелось либо сквозь землю провалиться, либо настучать ему по голове.        — Кеччан, — недовольно заворчал я, упираясь рукой в чужую мордашку, и ткнул его в щёку пальцем. — Смотри, все опять смотрят…       Ученики и вправду пялились на колоритную парочку, однако мальчишку это вовсе не волновало: тот только зевал и чесал ноготком щёку, словно ему совершенно нечего было стыдиться.        — И что? — Кейго легонько щёлкнул меня по носу, заставляя возмущённо пискнуть. — Знаешь, ты такой лёгкий… Как пушинка!       Мальчишка весело мотнул крыльями, заставляя мягкие перья возбуждённо задрожать, переливаясь на солнце яркими оттенками — от слабого кровавого до тяжёлого бордового.       Я очнулся посреди ночи, тяжело и рвано дыша, после чего с силой хлестнул себя по холодным щекам маленькими ладонями, к которым были прикреплены какие-то присоски. Во сне всё было просто, эфемерно и словно действительно происходило со мной, но… Это были не мои воспоминания. Этот ком вновь начал душить меня изнутри — до самого рассвета я просидел на больничной койке, не двигаясь — больно ведь — и даже стараясь громко не дышать, словно боясь нарушить возникшую тишину.

***

       — Смотри сюда, — устало скомандовал мужчина, направляя яркий неестественный луч фонарика прямо в моё лицо — правый глаз мгновенно защипало, и я поспешно зажмурился. — Реакция прекрасная. Что болит?        — Живот, — пришлось честно признаться.       Доктор удовлетворённо кивнул, словно у него и не было сомнений насчёт того, что у меня могло болеть именно это место, и что-то чиркнул в пухлой, переполненной различными бумажками медицинской карте.        — Тойя.       Я вздрогнул, когда на плечо упала тяжелая горячая ладонь — захотелось отпрыгнуть от тепла в сторону и болезненно поморщиться — и быстро обернулся, поднимая глаза на высокого, мускулистого мужчину с ярко-рыжими колючими волосами, которые стояли ёжиком, словно лаком уложенные.       Если всё и вправду серьёзно, реально и не является плодом моего больного воображения, то я, скорее всего, мёртв, либо в коме. И то, что сейчас происходит, тоже может быть развитием двух теорий: я действительно в коме, поэтому мне сейчас чудится всякая хрень, или… я, точнее, моё тело мертво, но душа переселилась в чужое. Звучало мега бредово, но мне удалось за всю историю своей работы наблюдать парочку подобных случаев, поэтому сильно колебаться не пришлось.       И, исходя из всего, этот мальчишка — моё новое тело. Тело слабое, хлипкое (кажется, будто подует ветер — и его унесёт порывом, словно бамбуковую тростинку), а так же с проблемами. И одна из этих проблем ростом под два метра и с горящими волосами на теле.       Словно почувствовав, что я подумал о нём, незнакомый мне мужчина (отец мальчишки, если быть точными) бросил на меня быстрый взгляд ярких глаз и обернулся на доктора:        — Что с моим сыном?        — Старатель… — вздохнул мужчина, почёсывая щетинистую щёку, и поднял тяжёлый усталый взгляд на него, словно огромный мужчина его совсем не пугал — наоборот, в его глазах выглядел беззащитным котёнком, играющим с мягким клубком шерстяных нитей. — Ему нельзя использовать свою Причуду на полную силу. И вообще, постарайтесь не заставлять Тойю-куна зажигать свой огонь — его тело не выдерживает такой температуры и буквально плавится изнутри.       Старатель — странное у «отца» было имя, а, может, и не имя вовсе — заявился под утро, прямо перед приходом лечащего меня врача.        — Почему он меня не помнит? — надавил мужчина, и борода, объятая ярким огнём, вспыхнула ещё сильнее, будто выдавая эмоции своего хозяина. Эта… его странность меня всё ещё настораживала. Разве этот Старатель не чувствует боли, когда его волосы и плоть горят? Его борода и усы выглядели как полыхающие языки пламени.       Бирюзовые глаза сощурились, алые брови над ними смежились. Такие же глаза я видел в зеркале, когда проснулся посреди ночи и наткнулся на зеркало с умывальником, которое стояло прямо напротив больничной койки. Сначала испугался дико, потом забил на это хрен и просто отрубился, даже не пытаясь вникнуть в происходящее.       Но после полуночи меня начали мучать… видения? воспоминания? Непонятные фрагменты из чужой жизни всё просачивались и просачивались в мои сны, будто их совсем ничего не держало в моей голове, и они могли беспрепятственно мучать меня всю ночь. Пришлось вновь раскрывать глаза и сидеть до самого рассвета, поэтому сейчас я чувствовал себя ужасно — разбитый, уставший, ещё и донимают со стандартными вопросами, будто я недавно пережил худшее.       Прикрыл глаза и медленно сглотнул, чувствуя, как стенки горла всё ещё почти неощутимо раздирает от боли, которая тонкими, цепкими лапами взбиралась по глотке и цеплялась за язык.       Хотя, думаю, недавнее моё… самосожжение можно считать «худшим».        — Скорее всего, у мальчика амнезия, — неутешительно вынес мужчина вердикт. — И ему придётся учиться всему заново. То есть… — доктор зачесал волосы назад, поправляя сползающие с переносицы очки, и угрюмо посмотрел на Старателя. — Он не помнит, кто он, кто вы, не знает, где живёт и с кем. Тодороки-сан, вы?..       «Тодороки-сан» — это ещё одно имя? — спрятал лицо в ладонях, громко вздохнул, словно не мог определиться, что ему делать — злиться ещё сильнее или давиться отчаянием и легко похлопал меня своей огромной ладонью по голове.        — Мы едем домой.        — Тодороки-сан, — робко напомнил о себе доктор, — вы же помните, что я говорил о причуде Тойи-куна?       Мужчина отмахнулся от него, будто от назойливой мухи. Лицо врача побледнело.