Забвенное Солнце

      По верхушкам высоток пробежала световая арка, озарив каждую вышку большого города. Для маленьких невысоких домов город всё ещё погружён во тьму, и, лишь средь уткнувшихся в облака небоскрёбов, мелькает окрашенное в ало-оранжевые краски небо. Богачам, привыкшим жить «на широкую ногу», обжившим верха уровня птичьего полёта последних этажей с панорамными окнами, откуда небесная ширь стелется на ладони, повезло больше. Ведь только они удостоены созерцания прекрасного утреннего рассвета, только они могут наблюдать всю палитру красок, создаваемых только что проснувшимся солнцем. У самого горизонта отдавало бургундским вперемешку с перламутром, далее алым, оранжевым, а под конец цвет уходил в золотистый, окантовывая облачную рябь. Солнечный диск лучезарно огладил рельефы крыш, и вскоре в мегаполисе наступила пора пробуждения. Высокие чугунные фонари, поблескивающие хромом, с изящными изгибами шей затухали, уступая главенство солнечным лучам. Ровно подстриженные газоны и кусты, обрамляющие площадь и брусчатые дорожки, переливались игривыми бликами от россыпи росы, оставленной ночным мелким дождём. Первые, особо деловые, персоны уже выходили из своих домов, торопясь по своим делам в надежде на гешефт и совсем не обращали внимания на забвенное Солнце этого города, которое начинало каждое их утро. Машины ещё не заполнили густым потоком широкие дороги, и лишь одиночных автомобилей светофоры контролировали по секундам, хотя последние охотно игнорировали их. Город постепенно просыпался, улицы наполнялись жизнью. Небольшая квартира, не получившая те самые первые лучи была окружена стеклянными гигантами, создавая контраст социальной жизни этого места. Окно было нараспашку раскрыто, впуская в квартиру лёгкую утреннюю прохладу и свежий воздух, который еще не успел пропитаться выхлопными газами, дымом сигарет и выбросами заводов. От рядом стоящей пекарни, которая уже начала свою работу, доносился приятный запах круассанов и шоколадных капкейков. Белый тюль медленно взлетал, очерчивая движение ветерка, стрелка будильника пробивала гробовую тишину комнаты, а на кровати ютился хозяин этой самой квартиры. Он лежал, укрывшись воздушным белым одеялом, укутавшись до шеи и уткнувшись в него носом. Ресницы слегка задрожали, глаза его приоткрылись, устремившись на распахнутое окно. Непонятно, что именно разбудило мужчину: или утренняя прохлада, которая невольно дотронулась до его ресниц, или манящий запах выпечки, что доносился до носа сквозь тёплое одеяло. Крепкие мужские руки обвили талию парня, он посмотрел на лежащего рядом с собой мужчину, тот всё ещё был в полудрёме, но прижимал к себе тёплое тело.       — Жан… мне пора вставать, — тихо произнёс парень, будто боялся разбудить уже проснувшегося Кирштайна. В ответ лишь отрицательное недовольное мычание, рука болезненно сжала талию, от чего Йегер тихо шикнул и отбросил её. Движение было весьма грубым, но и Эрен, как бы это ни звучало, привык к этой грубости со стороны своего недолюбовника. Тысячи оправданий находилось этим неосторожным касаниям и словам, но глубоко в душе Эрен всё же осуждал Жана, как и себя за то, что игнорирует это. Он искренне надеялся, что Жан сам обдумает свои поступки, найдет в себе силы исправиться, намекал, что их отношения потеряли свою изначальную красоту, поблекли под давлением бытовой рутины и частых скандалов. Они уже не приносят трепетное удовольствие, напротив — доставляют дискомфорт. Со временем ситуацию лишь усугубил алкоголь, частые походы в бар и ночные похождения чёрт знает где. Их отношения начались четыре года назад, и были наполнены романтикой и пышущей любовью. Казалось, навсегда. Как у всех. Эрен на время забыл о своём прошлом и пусть ему за это стыдно, вспоминать о нём не хотелось. Раньше его разрывало на куски от чувства вины, упущенного времени, моментов, возможных попыток всё исправить, теперь же боль притупилась, изредка напоминала о себе. Поэтому Эрен был благодарен Жану за то, что тот оказался рядом в такой тяжёлый период.       — Больно же, — недовольно заворчал парень, сводя брови к переносице. Слабая боль в области рёбер слегка пульсировала, ещё некоторое время на талии ощущался след от чужой руки. Тонкие ступни показались из-под одеяла, спускаясь на прохладный пол. Рядом лежала пара тёплых носков, приготовленная с вечера, к которой Йегер тут же потянулся. Он из тех людей, кто слишком чувствителен к холоду: открытое окно могло стать лёгкой причиной очередной простуды, а похождения голыми ногами по полу имели последствия в виде больного горла или лёгкого насморка. Каштановые волосы беспорядочно свисали, иногда лезли в глаза, что очень раздражало их обладателя, поэтому непослушные пряди тут же заплетались в короткий хвост. Он имел привычку без конца теребить их, накручивая на указательный палец и этот характерный жест казался странным и обезоруживающе притягательным. Зелёные глаза имели острый узор, тёмно-зеленые клинки на светлом фоне располагались по всему кругу, а по краям отдавало янтарной окантовкой. Стоило солнечному свету упасть на его глаза, они наполнялись завораживающей глубиной. Покинув постель, он направился в другую комнату, захватив серую махровую кофту с тёмно-синим скандинавским узором, которая висела на спинке деревянного стула. Свист чайника и тёплый чай начинал практически каждое его утро. Завтраки он отчего-то не любил, а потом сидел на работе с умирающими китами в желудке. А когда был выходной, но не было настроения, он мог оставаться в тёплой постели до обеда, но очень не любил подобные дни, поэтому каждый раз заставлял себя найти причину подняться пораньше. Эрен обвил ладонями тёплую чашку, осторожно наблюдал за прохожими за окном, попивая приятный напиток. Чай со вкусом шоколада скорее имел только его запах, чем смак, который Эрен ожидал, но вместо этого лишь лёгкая сладость на кончике языка. За спиной послышались чужие шаги, он обернулся на мужчину, опустошая чашку от последних капель.       — Ты вроде собирался куда-то? — спросил Кирштайн, даже не взглянув на Эрена, а бросив слова куда-то в пустоту. Он наполнил большую чёрную кружку кипятком, закинул пакетик зелёного чая, потянулся, от чего в спине послышался хруст и удовлетворённо выдохнул. Эрен кивнул, поставив грязную посуду на столешницу, но неудачно зацепил её пальцем, из-за чего последняя полетела на пол. Звонкий удар и разлетевшиеся осколки посыпались по кафелю кремового цвета. Жан кинул неодобрительный взгляд, отвесил Эрену лёгкий подзатыльник. Последний на секунду зажмурился, поджав голову к плечам.       — Убирай теперь, — выругался Кирштайн, освободив комнату от своего присутствия. Эрен потёр рукой больное место, ища глазами веник, боль от руки немного обжигала.       — Вот тебе и доброе утро… — тихо произнёс парень, рассматривая остатки любимой кружки.

🔆🔆🔆

      Звуки проезжающих мимо машин оглушали. На улице было настолько громко, что рядом идущего человека с трудом можно было услышать. Йегер надел наушники и в быстром темпе направился подальше от шумного места. Самый нелюбимый квартал для ценителя тишины и спокойствия, кем и являлся Эрен. Хотя он был парадоксальной натурой и часто не мог понять самого себя. Любит тишину, но по-настоящему наслаждается лишь громкой музыкой и желательно, если это будет рок, который заглушает звуки улицы или мотор проезжающего мимо автобуса. Любит домашний уют и считает себя домоседом, но был бы не против посвятить свою жизнь путешествию, да и уехать куда-нибудь подальше от этого места, не нуждается в отношениях, но боится одиночества, ненавидит алкоголь, но если выпьет, то пьёт как в последний раз. Прохожие на улице никогда не поднимают взгляд. Стёкла машин тонированные, как и стёкла некоторых зданий. Странная и сразу же бросающаяся в глаза особенность города. Мрачный и таинственный. Его жители никогда его не покинут, но хуже всего — многие даже не ощутят подобного желания. Плебеям, живущим в тени, дорога отсюда закрыта. Тёмные тона встречаются повсюду. Всё это место надолго погрязло во тьме и грязи, и лишь вышки сияют Солнечным золотом, маскируя реальную атмосферу города. Словно вишенка на торте, вот только торт совсем не той текстуры. И если уж на чистоту, ни один житель города понятия не имеет, сколько ещё правительство собирается посыпать блестками всё то, дерьмо, что таится внизу. И как долго эта игра может продолжаться. Все всё понимают и, конечно же, молчат. Что остаётся делать, когда ты под прицелом ежесекундно? Но по ночам этот город прекрасен. Ночная жизнь тут в самом разгаре, вывески, неон, огромные рекламные баннеры со счастливыми людьми, которые проходят жёсткую цензуру перед показом. Иллюзия хорошей жизни, не иначе, вот только реальные лица людей совсем не такие радостные. В глаза сразу бросается контраст: Убогие переулки в тусклом дневном свете — разноцветные огни люминесцентных ламп. Шум дождя и ощущение бесконечной влаги, что пробирает до костей — шум льющегося алкоголя, что теплом разливается по телу, ударяя в голову приятным головокружением. Днём всё по-другому. Ни одной улыбки, а если и встречаются редко — таких людей могут принять за сумасшедших. Ночью же наоборот, веселье и громкая музыка. Единственный способ расслабиться и пробить в себе запечатанную искренность — напиться до беспамятства. Но даже под градусом, ощущая хмельной напиток на губах, никто не улыбнется в ответ на речь мэра города. А мэр города любит говорить только о хорошем, об этом легко говорить, когда ты живёшь на уровне Рокфеллеров. Легко видеть природную красоту и прелести жизни, когда разъезжаешь на новеньком чёрном Феррари, когда купаешься в пенной ванне из мрамора и просыпаешься от вида небесной роскоши несравнимой даже с видом дорогих картин за миллионы долларов. Вот только вопрос. Где он находит это хорошее в жизни обычных людей? В основном в своих речах он с гордостью заявляет о новом районе, о новом аквапарке или торговом центре. Это лишь материальные блага, но здесь они ценятся куда больше, чем духовные. Последняя же его речь звучала с претензией. «Что же вы вечно недовольны? Отстроил развлекательный комплекс, так развлекайтесь»

Развлекайтесь.

Главным зданием города являлся департамент Свободы. Высокое с неисчисляемым количеством этажей и острым шпилем на верхушке, покрытый нитридом титана. Каждую пятницу во всём городе наступала минута молчания в честь дарованной людям независимости и демократии, которая на деле являлась завуалированным рабством и тоталитаризмом. О том, что это город их мечты жители слышат чаще, чем приветствие от знакомых. Выезжать из города было под запретом, но никто это не афишировал и в рупор не кричал, поэтому в городе было относительно спокойно. Негласное правило, которое жители боялись нарушить. Митингующих, если такие и находились, тут же закрывали и «вывозили за город», любое упоминание и имена были стёрты и забыты, а новости о всевозможных процессиях проходили жесткую цензуру, и репортажи попросту уничтожали. И хоть смертные казни не демонстрировались перед мирным населением, каждый чувствовал себя на эшафоте с веревкой на шее, что туго стягивала и перекрывала доступ к кислороду.

Развлекайтесь.

Тысячи невидимых глаз и рук управляли невинными судьбами, окутанными чёрным страхом перед верховными. В особенности под влияние попадали дети, чей мир в розовых очках можно было изменить лёгкой манипуляцией. И пока светит на небе Солнце, все будет хорошо. Где-то среди прохожих можно слышать детский смех. Он привлекает внимание Эрена, и тот находит взглядом маленького мальчика, что крепко цепляется за руку своей матери. Невинный и непонимающий среди бетонных стен, что уходят на сотни метров ввысь. Люди здесь надолго запечатаны, и даже ночные огни с радужными вывесками не дадут гарантии, что это город их мечты. Весь этот мир больше напоминает паутину, в которую то и дело попадает мусор и мошки, которые в страхе и полном ужасе пытаются вырваться из нее. А центром этой мясорубки служит место для тех, кто дотягивается до верхней кнопки лифта и покидает мрачный первый этаж города. Торопливым шагом Эрен проходил мимо магазинов и кафе, но мимо пекарни пройти никак не смог. Громкий колокольчик у входной двери звонко прозвенел, встречая посетителя. Женщина, стоявшая с подносом, на котором красовались только что приготовленные шоколадные маффины, заполняла ими витрину. Добрые знакомые глаза посмотрели с улыбкой на постоянного гостя этого заведения.       — Здравствуйте, — улыбнулся в ответ Эрен, подходя ближе.       — Что на этот раз будешь? — поинтересовалась женщина, вернувшись на кассу. Каждый раз его встречала эта беззаботная улыбка. Как глоток свежего воздуха после суровых лиц идущих по улице людей.       — Я уже приметил маффины, так что, пожалуйста, две штучки, — заразившись ее улыбкой, произнёс Эрен.       — Хорошо, — кивнула женщина, кладя маффины в маленький пакет песочного цвета. И пока она наполняла его провизией, аккуратно складывая салфетки, не переставала спрашивать о жизни, о самочувствии, делах. И каждый раз печально мотала головой, когда говорила о погоде. Что снова обещают дождь, а завтра и вовсе будет холодно и придётся надеть кофту потеплее. Она следила за прогнозом каждый день и, что особенно удивляло Йегера, запоминала мельчайшие детали, начиная от градусов, заканчивая скоростью ветра. Ее настроение менялось за считанные секунды. После монолога о погоде она мечтательно вздыхала с улыбкой, нахваливая чешские кнедлики. Йегер даже не имеет представление, что же это за кнедлики, но смотря на выражение лица женщины невольно воображает их безумно вкусными.       — Держи, — протянула пакет, забирая деньги. — Удачи! — крикнула напоследок, получив в ответ улыбку. Эрен осторожно закрыл дверь, обратно надев снятый наушник и идя к тихому одинокому переулку. Шум улицы постепенно сменился на настораживающую тишину, но сигналы машин и рёв мотора ещё еле отдавались эхом за спиной парня. Где-то вдалеке мигала, издавая характерный скрипучий звук, неоновая вывеска в виде надписи «昏迷状态», которая, казалось бы, вот-вот погаснет. Дверь бара под мигающей вывеской резко открылась, и вместе с двумя, очевидно, пьяными парнями вырывается громкая музыка. Клубный ремикс — не самое лучшее, что слышал Йегер, да и вообще бары он не любит. Если ты трезв — тебя раздражают пьяные, если ты пьян — ты уязвим. Парень, что был, по всей видимости, менее пьян, еле как захлопнул тяжёлую дверь, запечатав вместе с ней долбящий рейв. Звукоизоляция на высоте. В переулке снова стало тихо, лишь далёкий смех двух людей, которые шатаясь, идут в обнимку и разговаривают о том, что пора бы уже домой, нарушают эту гробовую тишину. Действительно пора, ведь уже утро. Йегер смущённо убавил звук на телефоне, чтобы кто-нибудь ещё из редких прохожих не услышал музыку в этой тишине. Хотя в таких переулках музыку вообще лучше не слушать. Потеря контроля ситуации — гиблое дело, но Йегер часто плюет на это правило, говоря себе, что когда-нибудь возможно об этом пожалеет. Вместе с притихшей мелодией до ушей донеслись чьи-то приглушенные резкие крики, будто жертве успели заткнуть рот. Йегер вздрогнул, инстинктивно посмотрев в сторону потревожившего его голоса, мурашки прошлись по всему телу, с губ сорвался тихий трепетный выдох. Замерев и не сделав больше ни шага, парень снял наушники, прислушиваясь к тишине.       — Показалось? — тихо спросил сам себя Йегер. Но крик был отчётливым и всё ещё на повторе отдавался в его сознании. Объяснить он это не мог, как и принять решение, что делать дальше. В его интересах притвориться, что ничего не услышал и пойти за теми пьяными ребятами, которых, кстати, и след простыл. Он пытался сконцентрироваться на звуке, но вместе с тем электрический треск неисправной световой вывески ощущался ярче и громче и внушал неконтролируемую панику, атакующую его тело. На секунду ему даже показалось, что сзади кто-то подошёл, готовясь нанести удар. Внутри поселился страх, перерастающий в ужас, который сковал все его движения, будто Эрен герой ночного кошмара. И по закону жанра любого кошмара он с осторожностью двинулся на звук. Впереди виднелась подземная стоянка с тусклым синеватым освещением. Внушающие столбы ровной шеренгой расположились по всей площади. На некоторых была изображена цифра с номером ряда, а внизу расположились диагональные чёрно-жёлтые полосы. Несколько машин были разбросаны по всей стоянке, но многие ряды всё ещё пустовали. Йегер подошёл ко входу, неуверенно заглянув, окинул взглядом местность. Ничего. Но внутренний голос подсказывал, что именно отсюда доносился мужской крик.       — Хоть бы показалось… Зачем я вообще туда иду? — дрожащим голосом ругал себя парень, но продолжил свой путь вглубь стоянки. Не заметив лежачий полицейский на входе, он споткнулся и чуть было не упал, но удержал равновесие и снова замер, пытаясь услышать хоть какие-то звуки. Эрен даже не заметил, как от страха вцепился в трубу и с силой сжимал её до побелевших костяшек, когда искал глазами малейшее движение среди одиноких автомобилей. Пройдя несколько метров, перед взором показались две фигуры. Йегер замедлил шаг, новая волна страха окатила с головы до ног. Один уже сидел на полу, опустив голову, сжимая руку в области рёбер, а фигура рядом, по всей видимости, уже собиралась покинуть это место. Лицо было скрыто, но по силуэту Эрен догадался, что перед ним мужчина. И всё же чутьё Эрена не подвело. Вот только к лучшему ли это? Он стал очевидцем убийства и возможно из-за своей глупости сегодня жертв будет больше, чем одна. Почему-то тело отказывается его слушаться и это самая идиотская реакция, по мнению Эрена. Где же его инстинкты самосохранения? И почему из-за паники люди не могут в полной мере защитить себя? Кто-то сверху мешает им хвататься за жизнь? Контролировать панику на грани невозможного. Это ощущение полностью сжирает тебя и берёт вверх над тобой. А тебе остается лишь стать беспомощной жертвой и в ужасе смотреть, как твоё тело умирает, истекая тёмно-красной жидкостью, а сердце отбивает последние удары. Твоя жизнь, которую все называют бесценной, стоит одной пули, которая попадёт тебе в лоб и четыре литра крови, которые вытекут из тебя за несколько часов. Мужчина напротив весь был одет в чёрное. Взгляд был спрятан свисающими прядями тёмных волос, пол лица прикрыто маской, но было заметно, куда устремлён взор убийцы, он пристально наблюдал за процессом гибели своей жертвы. Плечи незнакомца опустились, напряжение покинуло тело. Он расслабленно снял маску и спрятал её в карман, но краем глаза заметил несчастного свидетеля преступления.       — Чёрт… — сорвалось с губ. Он резко устремился к Йегеру, опасаясь, что тот бросится в бегство и создаст много шума. Мужчина прижал Эрена к холодной стене, подставив нож к горлу и вмиг застыл. Не было смысла бежать к парню, тот как вкопанный стоял, не в состоянии пошевелиться. Испуганный вцепился в стену трясущимися пальцами. Йегер смотрел на мужчину перед собой, зрачки расширились, а пакет с маффинам выскользнул из рук, от чего грудь Йегера вновь слегка вздрогнула. Он всё ещё очень чуток к звукам и всё ещё пугается от малейшего шороха.       — Эрен?.. — тихо произнёс Аккерман, ослабив хватку и немного отстранив лезвие, на котором размытым следом оставалась кровь мужчины, который всё ещё сидел в углу, окружённый лужей багрового цвета, сжимая рану в надежде остановить кровь, но его рука слабела, дыхание сбилось, хрип срывался с окровавленных губ. Зелёные глаза напротив вновь атаковали Ривая. И теперь жертвой был он, ноги будто вросли в бетон, глаза были прикованы к глазам напротив. Он снова ощутил то, от чего так долго прятался и пытался избавиться. Прямо сейчас по всему телу Ривая пошли трещины и зелёными осколками обрушились куда-то глубоко вниз, а сердце, что годами отстукивало монотонный ритм, пропустило удар, особенно ощутимый для Ривая, будто врачи приложили к его груди дефибриллятор. Хрип стихал. Йегер всё ещё безотрывно смотрел на убийцу.       — Ривай, — произнёс в ответ его имя, стараясь сдерживать эмоции. Хотя эмоции были смешанные и непонятные. Очень многое произошло за последние секунды, и Эрену нужно время, чтобы всё это разжевать и переварить. Аккерман опустил взгляд на недавно брошенный пакет. Тонкие пальцы, которые уже меньше, но всё ещё дрожали от пережитого ужаса, сжимали стену.       — Что это? — тут же последовал вопрос.       — Маффины… Ответ Эрена заставил мужчину слегка улыбнуться, он спрятал нож, будто резко вспомнил, что Йегер не должен был его видеть. С губ сорвался тихий смешок.       — Ты всё ещё предан своим вкусам, Эрен.