В поисках совести

— Это просто нелепо, — ворчала Стайлз себе под нос, обильно смазывая булочку оливковой пастой. — Я теперь в ответе и за его питание! На самом деле девушка совсем не сердилась, а была очень даже рада любому предлогу сбежать из своей комнаты. Пусть ненадолго. Тяжелый, испытующий взгляд, которым ее там изучали — начал неимоверно напрягать. Волчара, словно ждал, что она в любой момент превратится в злобную гадюку и бросится на него, брызгая ядом. Если бы не урчание его живота, Стайлз, несомненно, бросилась бы — в окно. Но вот дела — две банки чипсов, которые она прятала от отца в скороварке и намеревалась вручить оборотню в качестве завтрака, так и остались лежать в тайнике. Мысль накормить ими голодающего «беднягу» вызвало у девушки неожиданно острый приступ совести и, что еще удивительнее, жалости. Девушка прикусила губу и с опаской посмотрела на закрытую дверь комнаты. Из кухни она отлично просматривалась. Не боится она — ага. Это когда он сидел по другую сторону решетки в патрульной машине, а не стоял столбом у её шкафа, сверкая глазами в полной боевой готовности. Даже кожанку и ботинки не снял — дурак. Сказать, что Дерек сегодня не в духе — ничего не сказать. У нее возникло ощущение, что в его присутствии даже солнце стало светить тусклее. И почему он приперся именно к ней? Придумал тоже — прятаться от закона в доме шерифа! У Скотта и комната больше и мама менее любопытная. Да и доверяет он ему. Кажется. Ну, насколько такой сомнительный тип вообще способен на доверие. Отрезав от остатков вчерашней индюшки несколько ломтиков, Стайлз с сомнением вздохнула. Если бы это был голодный Скотт, то при виде одного несчастного сэндвича на тарелке, он оскорбился бы до глубины своего бездонного желудка и закусил бы заодно и поваром, то есть ею. А Стайлз нужно было еще эссе по литературе писать — становиться десертом как-то не входило в её сегодняшние планы. Она решительно направилась к хлебнице и достала еще одну булочку. А затем и еще одну. Дорога к сердцу мужчины, как известно… Стайлз надеялась добраться не до сердца, а хотя бы до того органа, который у Волчары отвечал за совесть. Нет, ну серьезно, кто забирается в комнату девочки-подростка через окно, угрожает, рычит, а напоследок еще и припирает к стенке? Кто так делает? Правильно — маньяк! Вот кто. Была бы она более впечатлительной — получила бы психическую травму на всю свою оставшуюся жизнь. Он теперь обязан оплатить её будущие посещения психиатра. Стайлз представила себе такой сеанс и криво усмехнулась: «Какие отношения у вас были с друзьями? Паразитные — они скидывали на меня свои небритые и угрюмые проблемы, а затем не отвечали на звонки!» Она вновь набрала номер Скотта и тот тут же, наверное, в шестой раз, скинул её звонок. Засранец! Подожди у меня! Возвращаться обратно не хотелось совершенно, но все же пришлось. Сердце ее ускорялось с каждым шагом, поднос в руках немного потряхивало. У двери она даже замешкалась, и, наверное, повернула бы обратно, если бы Дерек сам её не распахнул. Он смерил девушку раздраженным взглядом, будто нерасторопную служанку, а затем втянул её внутрь за ворот футболки. От возмущения лицо Стайлз покрылось красными пятнами. Она раскрыла было рот, чтобы высказать всё, что думает об обормотах, которые распускают свои мохнатые лапы, как Волчара с тихим хищным урчанием стянул с подноса первый бутерброд и в два укуса его проглотил. — Ненавижу оливки, — скривил он такую морду, словно ей всё же удалось плюнуть в еду яду, как он и опасался. — И мяса мало! Затем забрал тарелку с остальными булочками, одним жадным залпом выдул всю бутылку апельсинового сока и, выразительно тряхнув, оставшейся на донышке жидкостью, вытолкнул её обратно в коридор и закрыл дверь. Она так и осталась стоять с раскрытым ртом и пустым подносом. Н-да, прокладывать дорогу к совести этого дикаря одними лишь сэндвичами не получится.