Я заменил тебе социум

Чуя медленно идёт по парку и оглядывается по сторонам. Как же он ненавидит людей. Зачем все они ходят вокруг него. Для чего они здесь? Вот этой даме станет легче от того, что она именно здесь решится выйти на пробежку? Нет. А Чуе станет легче. Чуе станет намного легче, если все люди исчезнут. — Купишь мороженое? — Дазай шёл рядом и улыбался Чуе. Как мерзко. Нельзя. Нельзя тебе, Дазай, говорить о чём-то здесь. Просто нельзя. Накахара ведь снова захочет тебе ответить, а он не сможет. Глупая женщина с ребёнком. Глупая влюблённая парочка на скамейке. Глупая дама в своих кроссовках для бега. — Не разговаривай со мной, пока мы на публике, Осаму. Ты знаешь правила, — как можно тише говорит Чуя и смотрит на женщину с ребёнком. — Просто я чувствую себя счастливым, когда ты выходишь на улицу. Ты ведь целыми днями сидишь дома со мной, это разве не глупо? — Дазай спокойно улыбается и делает поворот вокруг себя, любуясь птичками. Так хочется взять за руку, обозвать придурком, обнять, купить это дурацкое мороженое, а не может. Чуя просто не может. Чуя, а что ты вообще можешь? Ничего ты не можешь, Накахара. Какой же ты глупый. Ты сам это начал, а потом сам ищешь виновных и помощи. А помощь искать опасно. Уйдёт навсегда. — Дазай, какой же ты всё-таки придурок, — рыжий парень говорит это беззлобно. Но на душе так приятно от того, что он сейчас рядом с тобой. Вот он, идёт, улыбается так спокойно, будто ничего никогда и не происходило между ними. Не было никаких событий, о которых Чуя забывал уже второй год. Он здесь. Он рядом. Дазай Осаму протягивает руку Накахаре, а тот немного сторонится его, всё же соблюдая дистанцию. — Чуя, — говорит Дазай очень мягко. — К чёрту. К чёрту тебя и всю твою семью, — Накахара тихо хихикает и берёт Дазая за руку. Аккуратно. Никто не заметит. Он вырежет глотку девочке, которая смотрит на них, если она скажет хоть кому-нибудь. — Семью? — Осаму усмехается, но берёт руку Чуи увереннее. — Ты меня понял, — Накахара кладёт его руку к себе в карман. Уже было где-то шесть часов вечера, весна, как романтично и атмосферно. Присутствует ощущение, что вы одни в этом жалком мире. Будто мир был создан лишь для Дазая и Чуи, который ел замороженную воду с красителями на палочке, держа свою руку в кармане, за которую его держал Осаму. — Вкусно? — Осаму смотрит наверх. — Тебе бы понравилось, — с какой-то тоской на душе отвечает Накахара. Дазаю бы понравилось. Жаль, что он никогда больше не сможет ощутить его вкус. Да, Чуя сможет передать этот вкус ему, но ведь это бесполезно, так? Дазаю бы понравилось. Дазаю. Не Осаму, который идёт рядом. — Я удивлён, что мы сегодня на улице, а не... — Мне нужен свежий воздух, Осаму, не обольщайся. Ты снова завышаешь свою значимость, — Накахара откусывает кусочек от фруктового льда, — Прости, — тихо отвечает Чуя. — Всё в порядке, Чу. Он всегда так говорит. Он всегда так говорил. Он всегда прощал Чую, даже когда тот вёл себя, как самый последний мудак на земле. Он снова забудет о всех своих проблемах и притворится, что всё в порядке. Вот он, Дазай, вот он держит его за руку, он всегда был здесь, чего же ты так нервничаешь, Накахара? Ты ведь уже сходил с ним в магазин, ты ведь уже рассказал ему всё о своей жизни, так ответь же, пожалуйста, почему тебе до сих пор неуютно? Почему тебе до сих пор страшно? Почему ты не можешь никому и ничего рассказать о том, что происходит между вами? Нельзя. Не поймут. А Осаму, сукин сын, чувствует то, что его Чуе страшно, но поделать с этим ничего не может. Он понимает его без слов, буквально. Он чувствует каждую его эмоцию, переживание, он питается этим. И как бы сильно Накахара не пытался скрыть всё это внутри себя, Дазай уже заменил ему солнце.

Ведь его…

***

Чуя заходит в свою квартиру, которая уже успела стать общей. Негласно, конечно, но теперь в маленькой квартирке шатена уже живут другие люди, которых так просто оттуда не выселить. А зачем квартиру оставлять пустой? Дазай проходит в гостиную прямо в ботинках и спокойно, возможно, даже нагло, усаживается на диван и скрещивает ноги. Чуя же никогда не поддерживал такое поведение Осаму, поэтому он снимает с себя свой бежевый плащ проходит на кухню, ставит пакет с продуктами на стол и смотрит на шатена, который уже разлёгся на бордовом диванчике, в ожидании, пока Накахара включит телевизор. — Что? – невинно спрашивает Дазай, махая ногами и подпирая щёки рукой. — Ботинки, Осаму. Пока мы живём в моём доме, тебе придётся выполнять мои условия, хорошо? – Чуя начал раскладывать продукты в холодильник, уже даже игнорируя присутствие шатена. Осаму недовольно спустил ноги на пол и посмотрел на Накахару, который уже успел сделать себе высокий хвостик и надеть фартук. Он снова недоволен. А когда Чуя в последний раз был доволен? Когда ты был с ним, Дазай.

Когда ты был…

Шатен идёт в прихожую и снимает с себя ботинки, после чего идёт на кухню, где уже, весь злой и нервный, Чуя накручивал себя по поводу всего на свете. Тебе не проще отпустить? Нет, не проще. Накахара продолжает вдалбливать себе в сознание то, во что он сам хочет верить. Он сам это начал, пусть сам теперь и продолжает страдать непонятно от чего. Как эгоистично и мерзко. У тебя ведь есть всё, у тебя всегда было всё, что ты захочешь. Даже тогда, когда это «всё» пропало, ты нашёл альтернативный выход из всей этой ситуации. Ты сам подписал контракт, ты сам продал свою душу, так скажи же, милый мальчик, от чего тебе хочется кричать во весь голос? Уже не хочется? Как же так произошло, бедняжка? Ах, этот прекрасный вкус отчаяния, когда ты понимаешь, что ничего уже не будет, как прежде, но ты продолжаешь бороться. Бороться непонятно зачем. Бороться для кого? Дазай подходит к Накахаре и обнимает парня сзади, утыкаясь носом куда-то в шею. — Выглядит вкусно, – Осаму расплывается в улыбке, пытаясь понять запах. Чуя молчит. Молчит с тоской. Ему не хочется отвечать тому, кто прямо сейчас примостился сзади, думая, что этому существу позволено подобное поведение. Ты же сам разрешал Дазаю так делать. Дазаю, но не Осаму. Глупо уже злится, на самом деле, когда прошло такое огромное количество времени. Порой нужно просто отпустить и забыть, а не устраивать подобный цирк, после чего обвинять себя в том, что ты такой слабак и ничтожество. А Осаму чувствует, что его рыжику неприятно. И от этого больнее становится только ему самому. Но оттрепать не хочется, ведь вдруг произойдёт чудо, и всё будет хорошо. Да, так и будет. Чуя же часто не в настроении, к чему тут вообще весь этот фарс? Перебесится, а потом сам прибежит на диван, в поисках любви и объятий. — Отцепись, – командует парень в фартуке, нарушая эту «семейную идиллию». Дазай лишь мило усмехается и прижимает к себе парня поближе. — Куда я уйду? Если я сейчас покину тебя, то ты снова полезешь в свой паршивый ноутбук, чтобы снова прочитать ту статью, твоё эмоциональное состояние снова будет не в норме, от чего страдать будешь не только ты, Чу, но и я, – шатен с улыбкой на лице смотрит на макароны, которые лежат в закипающей воде, — Давай ты просто приготовишь ужин, найдёшь интересный фильм, мы его посмотрим, а потом ляжешь спать, хорошо? Нет. Ничего не хорошо. Уже два года ничего не хорошо, как же ты этого не понимаешь. Ты ведь притворяешься, так? Просто издеваешься над бедной жертвой обстоятельств. Хах, какой же ты мудак, Дазай. — Уходи, – коротко отвечает Накахара и смотрит куда-то вниз. — Ты снова совершаешь ошибку, милый. Но Чуя уже не слышит его. В голове у Дазая раздаётся непонятный шум в голове и становится очень больно. Но он терпит. Ему обидно и больно, но он терпит. Терпит, пока может. — Убирайся, – Чуя переходит на шёпот, а по щеке стекает одинокая слеза, которую он, в принципе и заслуживает. Дазай отстраняется от Накахары,и тот понимает, что тепло уходит. Шатен пожимает плечами и смотрит вслед на парня. — В таких случаях, люди, обычно, говорят «прощай». Тишина. Осаму никогда не прощался. Чуя резко поворачивает голову назад, в надежде на то, что Дазай снова просто неудачно пошутил над ним, заставив его волноваться. Чёртов Дазай, который не умеет быть серьёзным. Нет, тишина. Одинокая квартира снова давит на своего хозяина своим интерьером, она снова, как будто, кричит на него своей тишиной. Вот ты и остался один. Как ощущения?

***

Прошла неделя с тех пор, как Осаму бесследно ушёл. Это противное, ничтожное, до безобразия холодное «прощай» вертелось в его голове, будто червь паразит, убрать которого можно только в том случае, если ты пойдёшь на недешёвую операцию. Как мерзко и противно было осознавать факт того, что ты, Чуя Накахара, существуешь, что ты виноват во всём этом сам. — Осаму, – тихо произносит Чуя, сидя на скомканной постели в комнате, где явно нужна была приборка. Никто не ответил. Вновь тишина. Лишь одинокий вентилятор, встроенный в ноутбук, издавал какие-то звуки. А ведь он мог бы просто открыть эту идиотскую машину, чтобы хоть как-то забыться, но понимал, что последствия будут ужасными. «Да я лично убью тебя, если ты не прекратишь!» Чуя фыркает, когда слова снова проносятся воспоминаниями. Глупый и наивный Чуя, знал ли ты, что некоторые слова могут быть материальными? Возможно, что не в точности, но такая теория имеет место быть, ведь так? Хотя, глупо винить Чую в том, что произошло. Не было его вины во всём этом. Ах, этот придурок Дазай, который даже сейчас травит его бессмысленную жизнь ненужными размышлениями о себе любимом.

Он всегда травил…

— Осаму, – снова тихо зовёт его, фокусируя свой взгляд на какой-то точке в комнате. И снова ответа не последовало. А ведь в тот несчастный вечер, Накахара всё же до конца приготовил ужин, включил фильм и поставил посуду на столик, стоявший рядом с любимым диваном Дазая. Рыжий парень, довольствуясь тишиной, сам себе пожелал приятного аппетита, сам расстелил себе одеяло, сам выбрал фильм и сам укрыл себя, понимая, что он тут один. Но даже телевизор не был способен перебить неуютную, совсем не такую, как когда Осаму сидел здесь, тишину. Она пожирала его, издевалась над ним, Чуя успел возненавидеть этот кошмар и полностью утонуть в нём. В тот вечер он даже не доел свой ужин. — Осаму, – Чуе уже хотелось плакать, произнося подобное. Он подогнул колени к себе, пытаясь отвлечься от мыслей о злосчастном шатене. Пытался забыться, но даже блядские рисунки на стенах, которые они рисовали вместе, напоминали о нём. Чёрная толстовка, висящая на спинке стула, которую он надевал, когда Дазай выпросил сводить его в кино, а потом они долго обсуждали глупость и абсурдность главного персонажа. Да даже обычные наклейки, которые попросил купить Дазай, давили воспоминаниями. Но ведь это всё было не так давно, разве нет? Накахара переводит свой взгляд на смятую футболку, которая лежала в далёком углу комнаты. И вот именно она, именно этот предмет и послужил причиной для истерики. Чуя не выдерживает, он опускает свою голову на колени и пытается сдержать слёзы, что выходит у него не очень, поэтому солёная струйка воды уже бежит из его глаз. — Дазай… – жалобно говорит Чуя, пытаясь успокоиться, – Дазай, какой же ты идиот, Дазай, я же буквально не могу без тебя. Когда он успел стать зависимым от такого человека, как Дазай? Чуя и сам не мог вспомнить. Всё начиналось слишком хорошо, чтобы задерживаться на такое долгое количество времени. Но времени было слишком мало. Ты начинаешь понимать насколько сильно любишь кого-то только тогда, когда теряешь его полностью. Полностью безвозвратно. Накахара встаёт с кровати и кое-как стоит на ногах. У него уже не было сил на истерики. Он уже просто устало плакал над тем, что до сих пор не мог принять. Трясущиеся руки убирают открывает крышку ноутбука, где и находилась та самая статья, которую Осаму просил не читать. Но где Осаму теперь?

***

Чуя стоял в чёрной футболке с символикой какой-то рок группы из восьмидесятых годов. Раннее утро, солнце освещало кухню, а уставший после ночи Накахара снова был чем-то недоволен. — Что-то случилось? – Дазай берёт кружку с чаем и становится рядом к своему рыжику, который вновь витал в облаках. — Чай невкусный, – отрезает Чуя, но вскоре смягчается, смотря шатену в глаза, глупо улыбаясь. По-домашнему тёплый и уютный Осаму стоял рядом, вовсе не показывая своим выражением лица, что ромашковый чай ему не нравится. — Всё в порядке, Чу, – шатен улыбается и трепаетНакахару по голове, от чего тот на него неодобрительно смотрит. Но Дазай понимает, что он вовсе не злится. «В ночь с 12 июня по 13 июня 20хх года…» — Может быть, купишь нормальный чай на вечер? А то этот пить не получается. Дазай лишь грустно улыбается и глазами, полными любви нежности, смотрит на Чую, пытаясь запомнить всё, что связано с ним. Все его привычки, голос, его руки, рыжие волосы, голубые глаза. — Я сегодня остаюсь у себя, – говорит Дазай и смотрит куда-то в центр кухни. Чуя взглядом, который явно не скрывает его вопроса, с удивлением смотрит на шатена, а потом даже ставит чашку на стол. — С чего это?! – резко спрашивает Чуя, но тут же получает лёгкий поцелуй в щёку, от чего сразу же немного смущается. — Отчёты. Не скучай. «…Член «вооружённого детективного агентства», Осаму Дазай…» — Больно мне надо скучать по такому придурку, как ты. Чуя прижимает к себе Дазая, на что тот отвечает такими же тёплыми объятиями. Дазай сегодня такой спокойный и счастливый. И это ведь потому, что Чуя сделал его таким. Но не может же он быть настолько радостным из-за этого рыжего парня? Сегодня произойдёт что-то хорошее?

***

В час ночи, пока Чуя спокойно спал, его телефон начал отдавать вибрацией на столе. Обматерив всех на свете, Накахара всё же берёт телефон, пытаясь разобрать цифры на телефоне, так как номер был незнакомым. Забив на это болт, Чуя нажимает на зелёную кнопку и выдает уставшее «слушаю». — Чуя Накахара? По голосу рыжий сразу понял, что это был тот мальчишка с работы Осаму. — Час ночи. Что-то серьёзное? Ацуши немного замялся, нервно сглотнул, а потом просто всхлипнул прямо в трубку Чуи, пытаясь спокойно держать телефон в руках. — Мне очень жаль. Не читайте новости, – Ацуши бросает трубку, оставляя Чую одного слушать гудки. «…Окончил жизнь самоубийством, сбросившись со здания, причастное к отделению «портовой мафии»

***

Накахара нервно читал заголовок. Верно. Дазай и был для журналистов просто «заголовком». Дазай был для журналистов просто очередным инфоповодом. Как же так? Два, враждующих между собой звена, слились в одно целое, отняв чью-ту жизнь! Какая ирония. Член агентства сбросился со здания мафии. Да где же вы такое видели?! Чуя просто нервно улыбается, осознавая, что он единственный, кто до сих пор не смирился со всем этим. Единственный, кто до сих пор живёт иллюзиями. Единственный, кто до сих пор не может просто взять и отпустить, чтобы продолжать наслаждаться жизнью. Не может. — Я же просил тебя, глупый мой Чу. Дазай ласково подходит сзади, обнимая Накахару за плечи. Чуя просто поворачивается на стуле и вцепляется в бедного шатена. Он тут, он рядом, он настоящий. — Ты оставил меня. Чуя говорит это, вперемешку со слезами, пока Осаму гладит его по голове, перебирая пряди. — Ты оставил меня, Дазай. Оставил меня! Дазай лишь тихо смеётся. Ничего у них всё равно не выходит. Но Чуя так сильно любит даже его, даже если он… — Прости меня, Чу. Прости меня за то, что я не тот Дазай. Я существую только в твоей голове. Он ведь давно уже мёртв. А ты сам меня создал. Накахара понемногу успокаивается, пытаясь принять Осаму. — Прости за то, что меня не существует. — Всё в порядке. Дазай.