- Господин полицейский

Резкий порыв ветра из окна колышет жалюзи и к чертям сметает несколько важных бумажек со стола парня, на что тот, как ни странно, отзывается лишь тяжелым вздохом и недовольным бурчанием, перед тем как все же направится собирать беглецов с пола. Только апрель, а погода за окном уже перевалила за допустимую отметку, потому находится в кабинете, с закрытыми окнами, не представляется возможным, он просто задохнется в таком случае. Вместо привычной чашки кофе на столе стоит ледяная бутылка с минералкой, тоже бодрит, особенно если она попадет наружу, а не вовнутрь. На самом деле китаец искренне благодарил судьбу, что в такое пекло у него есть возможность сидеть в кабинете и разгребать бумажки, а не носится по улице, как это делают его меньшие по статусу коллеги. Сейчас его ждет часов двенадцать тишины и спокойствия, которое будет нарушать лишь шелест тех самых бумажек и недовольные причитания парня, которому по уставу нужно находится в рабочей форме на работе… весьма теплой форме. Во всяком случае, он надеялся на такое времяпровождения, но как оно обычно бывает, не всем мечтам суждено сбыться, так что уже через пару часов мирного спокойствия, Китай услышал мельтешение в коридоре и поднявшийся гомон. Неужели что-то уже не так? Китай опрометчиво понадеялся, что они разберутся там сами, но и тут он ошибся. Вскоре раздался тихий стук в дверь, а после короткого «войдите», вновь смешанного с тяжелым выдохом, та приоткрылась. — Шеф, там это… притащили. Грабеж, сбежать даже не пытался. Сидит в приемной и вас требует. — Юный шкет, один из тех, кто только-только закончил обучение, таких легко заметить. Китайцу даже стало на миг завидно, то как тот выглядел так, будто жара ему вообще не почем была. Парень медленно отложил бумажки, оценивающе и как-то жалостливо посмотрев на незваного гостя, мол на кой он пришел, неужели правда не знает, что с такими делать? Он устало потер переносицу, поморщившись. — Так, что с ним делать? — немного сжавшись, спросил мальчишка, а на вид он был именно мальчишкой. — Что делать, …что делать…веди сюда, раз требует. — Тяжело отозвался служитель закона, наконец, переведя взгляд карих глаз на парня, тот лишь удивленно раскрыл глаза. — Как сюда? Прямо к вам? Не по уставу… — Он удивленно поглядел на старшего. — Да, прямо сюда. Если он тут, значит уже без оружия, тем более, что грабеж дело хоть и страшное, но не особо опасное. — Не то чтобы парню правда было плевать на устав и правила, он просто уже предполагал, кто бы мог быть этим их грабителем. Такое происходит уже не первый раз, по одному и тому же сценарию, который китайцу уже успел осточертеть своей регулярностью. Хотя это даже было весело, некоторое время назад, быть может, Китай просто устал. Спорить дальше рекрут не стал, и, кивнув спешно удалился, закрыв за собой дверь и оставив шефа готовиться к «долгожданной» встрече. И вот, дверь беспардонно открывается и практически за шкварку в кабинет затаскивают любимый кошмар Китайца. К несчастью полицейского он оказался прав. — Хей-хей, можно и осторожнее, я ведь не убегаю… — Блондин немного дернулся, но завидев старого знакомого, немного все же пришел в чувства. — Ох, так вы сюда меня привели. Спасибо господа, далее я сам. — Американец довольно сверкнул голубыми глазами, нахально закинув ногу на ногу, когда его усадили по ту сторону от стола Китая, почти невинно сложил руки лодочкой на коленях и улыбнулся. Китай покачал головой, слегка опустив ту и взмахнув рукой, давая понять, что все кроме виновника могут быть свободны. В принципе, им дважды повторять не нужно, так что вскоре кабинет снова опустел и возникла тишина, которую нарушили штаты. — Ну, привет. — Ехидно мурлыкнул парень, убрав упавшие волосы с глаз и придвинувшись к столу, после облокотившись на собственные руки и мечтательно невинно похлопав голубыми глазами, которые в коем-то веке не были спрятаны за темными очками, интересно, где он те оставил. — Америка… — хмуро процедил служитель закона, небрежно бросив на стол папку с досье америкашки. Он специально хранил ту не особо далеко, она часто пригождалась последнее время. — Какого черта, Америка? Чем тебе в этот раз дома сидеть не понравилось? И кто тебя так разукрасил? — Китай выразительно поднял бровь, отвлекшись от скучного досье, которое он помнил уже наизусть, и исподлобья посмотрев на самодовольного парня. — Разукрасил? — Штаты немного непонимающе посмотрел на собеседника, оторвав лицо от ладоней, а после будто бы вспомнив, дотронулся до ранки на нижней губе, тихо шикнув и поморщившись. — Да, я об этом и говорю, а еще на шее синяк, и на щеке ссадина. Ты падал? — Китай смотрит на преступника спокойно, безынтересно, и это чертовски колит самолюбие штатов. — Да, падал, и что с того? Неужели, господин полицейский волнуется? — ехидно усмехнувшись, он откидывается на спинку стула, отчего тот немного покачивается и протестующе скрипит, явно намекая, что еще немного и он точно либо упадет, либо сломается. Американец и правда ведет себя так, будто это его кабинет, для полноты картины не хватало только ноги на стол закинуть, но Китаю это не понравится. О да, штаты прекрасно знал, когда нужно остановиться, чтобы не отхватить от господина полицейского по-настоящему. А до тех пор, он спокойно смел откровенно дразнить того, зная во что это может вылиться дома. — Волнуюсь? По закону ты имеешь право на оказание медицинской помощи в случае необходимости. — Рабочим тоном бубни китаец, задумчиво прикусывая губу и постукивая не пишущим концом ручки по столу. — Поэтому и интересуюсь. — как довести собеседника знал не только штаты. Такая уж и них была игра, кто кого быстрее разозлит и спровоцирует. Как ни странно, обычно терпения у Китая было больше. — Так, могу я узнать цель вашего визита? Мне передали, что ты желаешь меня видеть. — Да, ты не отвечал на звонки и сообщения, … а я хотел тебя увидеть. Ты хотя бы представляешь, как я волновался? — притворно обиженно хмурится преступник, вскинув голову и вновь убрав спавшие волосы с глаз. — Так вот он какой, мотив твоего преступления. Ты ведь знаешь, что ждет за подобный проступок, а учитывая твои прошлые грешки… — Загадочно отозвался парень, пролистывая в руках тот самый список чужих грехов, или сто и одно глупое преступление во имя любви, как его называл Китай. — Учитывая все обстоятельства… посидишь ты пару годков за решеткой, гляди мозгов наберешься, чтобы понять, что если человек не отвечает на звонки, то он занят. — мх… а может обойдемся как-нибудь иначе? У тебя ведь самого дел невпроворот, зачем еще одно? — Штаты прикусывает губу, вызывающе проводит по той языком, слизывая кровь из ранки и немного морщась, глядя прямо в карие глаза напротив, сейчас такие холодные… судя по интонации китайца, он не шутит и сейчас правда может отправить штаты за решетку, и даже деньги второго его не спасут. — Вот именно, что дел невпроворот, а так я хотя бы точно буду знать, где тебя и твою патлатую голову носит. Ничего, посидишь пару лет… я тогда, уже возможно, на пенсию выйду. — все также спокойно и размеренно говорит Китай, перебирая бумажки на столе и хмуро вчитываясь в те. — Ну, Китай, ты злишься? Я ведь, правда, любя… Китай? — Америка немного жмется, когда служитель закона встает, направляясь к двери, а после красноречиво раздается щелчок дверного замка. Штаты сглатывает, елозя на таком неудобном стуле и не смея обернуться назад. — Рот закрой. — Грубо отзывается Китай, поворачиваясь обратно и глядя на затылок парня. — У меня и так сейчас завалы по работе, я из кабинета не выхожу, а если и выхожу то только домой. А тут заваливаешься ты, потому что тебе скучно. — уже более спокойно продолжает он, и только в глубине его размеренного тембра штаты чувствует гнев. Кажется, он и правда разозлил китайца. — Хей, ну не злись ты так… — Американец прикусывает губы, нервно тупит взгляд, чувствуя, как температура в кабинете ползет вверх. Ни за какие деньги он не признается, как сильно ему нравится выводить Китай на эмоции, пусть даже и негативные. Было в штатах это мазохистское семечко, которое только от одного взгляда на строгого и вечно-холодного китайца, спешно превращалось в дерево, напрочь обрубая все здравомыслие и инстинкты самосохранения. Хотело вывести того, разозлить еще сильнее, заставить действовать. Но Китай до сих пор оставался тем, кто не подчинялся штатам, тем, кого те так и не могли прочитать наперед, а потому все действия Китая были неожиданным сюрпризом. Быть может, поэтому он так сильно и нравился Америке, ведь не имея возможности покорить, тот очень быстро покорился сам. — Ты не слышал меня? — Китай недовольно щурится, привычно устало трет пальцами переносицу, причитая что-то о том, как сильно он хотел бы прибить штаты. Позади раздается пара выверенных и четких шагов, а после штаты резко и бесцеремонно разворачивают вместе со стулом. Пара карих глаз смотрит прямо в душу и Америка съёживается, пряча глаза. Китай держит руку на спинке стула, а по другую сторону находится рабочий стол, штаты при всем желании не смог бы сбежать, поэтому приходится просто пытаться отвернуться, да в принципе делать все, лишь бы не столкнуться взглядом с китайцем. Но осторожное, почти ласковое, прикосновение к ране на губе заставляет шикнуть и поднять на любимого светло-голубые глаза. И потеряться в чужих, столкнувшись взглядами. Китай всегда был сдержан на эмоции, практически холоден. И только в глазах того красноречиво отражалось все. Вот и сейчас эта безумная смесь из беспокойства, гнева и чего-то еще, чего-то настолько слабого, что США не смог опознать это чувство. Очередной едкий комментарий свернулся клубком в легких, также как и воздух, Америка пристыженно опустил голову, ежась от неприятной боли. Ссадину на щеке мягко гладят, заботливо осматривая и тяжело вздыхая. Китай мягко переводит руку повыше, зарываясь в светлые и мягкие волосы Америки. — Черт с тобой… возвращайся домой, поговорим вечером. — Китай уже желает отстраниться, когда его обнимают за шею. А ведь штатам определенно не удобно так. Грубый метал неприятно трет запястья, и потом, скорее всего на белоснежной коже останутся красные следы. — Прости… — почти по-детски жалобно тянет Америка, обнимая любимого за шею и прижимаясь к тому. И правда, чертовски неудобно. Но он виноват. Китай уже давно говорил, что на работе завал, полный завал, но американец не послушал, ведомый своим эгоизмом и желанием сделал такое, из-за чего у любимой страны только больше дел теперь. Он просто забыл. — Я, правда, не подумал. — Все, все уже. Просто возвращайся домой сейчас, поговорим там. А с твоей шалостью я что-нибудь да придумаю, не волнуйся. — Китай мягко стягивает руки штатов с себя и возвращаясь на свое место, явно давая понять, что этот диалог окончен. — Кхм…милый, ты ничего не забыл? — Штаты косится в сторону наручников, на которые китаец смотрит как-то пусто, будто бы он и вовсе те не видит.  — Что? Ты же не думал, что я смогу оставить тебя совсем без наказания за подобное? Походишь, денек в кандалах, может все же надумаешь, что делать, так не стоит. Как раз я буду уверен, что ты дома, а не где-то еще. — Китаец лениво подпирает щеку рукой, и Америка видит как на губах того блестит самодовольная усмешка. Вот же зараза… — Что? Но Китай, это такой позор…и так неудобно. Это выглядит странно. — Хмуро возмущается американец, дергая руками. — Разговор окончен, мой милый. Иди домой. — Снова этот тон, с которым спорить бесполезно. Америка что-то гневно бурчит, поднимаясь с места и направляясь к двери, которую он нервно дергает, а после вспомнив, что та закрыта на защелку, открывает и распахнув уходит. К собственному удивлению его не останавливают. Дело в том, что все кто работает подольше, знают об отношениях этих двоих. В конце концов, это не первый их такой день. День прошел откровенно паршиво. Мало того, что губа то и дело норовила закровить или просто начать ныть, так еще и весь день в этих железках, ни руки нормально не помыть…да вообще ничего нормально ни сделать. Вот и пришлось штатам терпеливо сторожить двери в ожидании своего любимого сожителя. Когда же часы наконец перевалили за восемь вечера, в коридоре послышалось копошение. Американец спешно сполз с кровати и направился к дверям. Он даже не смог снять ветровку с себя из-за наручников, что немного раздражало, но возвращение китайца домой заметно радовало. — Я дома… — Китай лениво стянул пальто, всмотревшись вглубь дома, когда столкнулся с протянутыми к нему руками штатов. — Сними их… — Тихо и недовольно фыркнув, говорит американец, упорно тыкая в грудь китайца руками. — Милый, я только пришел, к чему такая спешка? — Китай небрежно вешает пальто на вешалку и разувшись проходит в квартиру, потягиваясь. — Ты скучал тут без меня? — Он неторопливо проходит на кухню, где включив свет, зашторивает окно. — Безумно скучал… знаешь, как неудобно с ними? — Америка устало садится прямо на стол, положив руки на колени и неотрывно наблюдая за парнем. — Знаю, зато это научит тебя не делать этого снова. — Китай лениво закрывает холодильник, поворачиваясь к любимой стране и слегка улыбаясь, после подойдя к тому и мягко положив руки на талию любимой страны, целуя в растрепанную макушку. Штатам дважды повторять не надо. он осторожно взбирается на стол, и закидывает руки китайцу на шею, притягивая того поближе. — Господин полицейский, я уже все запомнил и торжественно клянусь быть добропорядочным гражданином. Снимите их, пожалуйста. — Ехидно улыбается американец, притягивая столь желанные губы поближе к себе и опаляя те горячим дыханием. Он знает как сильно китайца раздражает и одновременно заводит подобное обращение. От ощущения чужих, но таких властных и теплых рук на собственной талии, от таких мягких и неожиданно нежных поглаживаний, пробивает мелкая дрожь. В конце концов, Америка рассчитывал на это еще в кабинете его любимого, но тот разозлился слишком сильно, возможно, штатам просто нужно было немного более вызывающе вести себя. — А это мы сейчас и проверим. Руки на стол, мой милый, будем обыскивать на момент наличия украденных вещей. — Китай резко убирает руки с бедер американца и отстраняется, на что слышит лишь разочарованный выдох и беспрекословное выполнение приказа. Как же ему нравилось, когда Америка слушался его. США послушно поворачивается к нему спиной и кладет руки на стол, прогибаясь в пояснице. Больше никто ничего не говорит. Китай оценивающе и будто играясь проводит пальцами вдоль позвоночника юноши, заставляя того прогнуться еще сильнее. Снова эта игра, Штаты сегодня провинился, а значит, что Китай не будет торопиться. А ведь знает зараза, как сильно США его хочет, и какое у него терпение. — Китай… — Америка тяжело выдохнул, запрокинув голову назад, когда чужие руки властно сжимают его бедра, прижимая посильнее к столу, что весьма неприятно на самом деле. В ответ на тихое шипение, китаец лишь запускает одну из рук в волосы парня, немного натягивая те и заставляя откинуть голову назад, открывая светлую шею. — Уже зажило… — С некой досадой шепчет Китай, мягко целуя нежную кожу на открывшейся шее, а после неожиданно грубо сжимая зубы на той, слушая полу-задушенный стон американца. Он никогда не перейдет грань возможного, если ему не позволят, а так как штаты всеми силами демонстрировал, что подобное ему нравится, Китай и не видел причин останавливаться. — China… f-fuck… — Ноги дрожат и подгибаются, когда китаец все же запускает руку под штаты, ласково гладит живот, попутно расстегивая пояс на брюках блондина, чтобы после слегка сжать в руке чужую плоть, стянув те до колен. Прижатый к столу Америка выгибается, переминается с ноги на ногу, пытаясь устоять от столь желанного прикосновения, и как-то странно дергается, пытаясь то ли отстраниться, то ли наоборот. — Подожди… — Будничным тоном говорит китаец, ласково проводя вдоль возбуждения штатов, огладив кончиками пальцев головку и с интересом наблюдая, как тот толкается ему в руку, давясь тихим стоном и уже практически ложась на стол, и только сильнее закидывая голову в попытке вдохнуть побольше воздуха. Китай слабо улыбается, мягко проводя языком вдоль шеи американца, ласково целуя свежую метку, и довольно слушая тяжелое дыхание того. — Это на сладкое. Китай любил, чертовски сильно любил довести штаты до этого края, когда для того чтобы закончить не хватает совсем немного, какой-то мелочи, которая сводила сейчас с ума, также как и желание разрядки. Любил мешать нежные прикосновения и укусы, грубые нажатия, быть может, легкие шлепки, особенно сильно он любил тянуть американца за волосы, заставляя прогибаться, открывать шею и давиться стонами, превращая каждую их такую ночь в безумный водоворот и коктейль из чувств так, что уже минут через пять таких ласок, Америка уже не понимал где конкретно и что делает китаец, ему просто было хорошо, безумно хорошо. Вот и сейчас он не очень понимал, где именно чувствует пальцы Китая, потерянный в этом странном удовольствии. Казалось, что китаец забрался прямиком в голову и разум, делая приятно прямо там. Он нервно скребет стол ногтями, тяжело и часто дышит, дрожа и переминаясь с ноги на ногу. Черт бы побрал Китай с его неторопливостью и желанием растянуть удовольствие, еще немного и штатов крыша поедет от такого растягивания. Китай проводит по внутренней стороне колена, заставляя те предательски подогнуться и выдать желание и слабость Америки с головой, а после выше, к бедру и вульгарно выставленному заду, который он грубо сжимает. Уже можно было понять, что в вопросах такого типа Америка не знал, что такое смущение, вот и сейчас он жмурится, прикусывает губу, царапая клыком ранку и заставляя ту вновь кровоточить, крупно дрожит и совершенно бесстыдно подставляется под руки парня. Все что угодно, лишь бы его уже взяли здесь и сейчас, он и так слишком долго ждал. Но позади слышится тихий смешок и рука вновь поднимается повыше, оглаживая поясницу и пробираясь под одежду, чем вызывает у американца раздосадованный стон и тяжелый выдох. — Китай, пожалуйста… я честно запомнил, больше так…так не буду. — Америка путается в словах, запинается. Он слишком возбужден, он слишком сильно хочет его, и он не может больше терпеть этот дурацкий и сводящий с ума жар внизу живота, от которого уже давно хочется избавиться. Даже если ему вдруг придется умолять китайца об этом, он подумает о гордости, когда они закончат. — Пожалуйста… — Ситуацию ухудшали железки на руках, что так неприятно терли кожу и ограничивали в движениях, но придавая американцу только более покорный и жалобный вид. Буквально подавившись очередным стоном, Америка замер, когда ощутил долгожданное прикосновение к растянутому и почему-то влажному входу. Китай задумчиво хмыкает, потирая тот и совсем слабо надавливая, вновь дразня. — Смотрю ты готовился к моему приходу. И не стыдно? — Он все же вводит пару смазанных пальцев вовнутрь, слегка двигая теми и ощупывая чувствительные стенки нутра. Америка, опустив голову, отрицательно мотает той, в коем-то веке заливаясь краской. — Я не хотел тратить на это время… — Постыдно стонет американец, поддаваясь навстречу чужим пальцам и лишь сильнее прогибаясь в пояснице упрощая Китаю его действия. — Поэтому и ты не трать на это время и возьми меня, черт возьми… — Хмуро бубнит США, вертя головой и разминая шею, за все это время он так и не повернулся на любовника, потому что знает — столкнись они взглядами и вся эта американская напыщенность, весь этот гонор и грубость разобьются вдребезги. Вот только Китай тоже это знает, а потому, вынув пальцы, отстраняется, вызывая у американца очередной поток тихой брани и неловкие повиливания бедрами. — Так значит? — Китаец немного грубо вздергивает парня за волосы, заставляя на дрожащих ногах отлипнуть от стола и повернуться к себе, после требовательно накрывая чужие губы своими. Ему не нужно отстраняться от мягких губ Америки, чтобы усадить того на стол и мягко зарыться рукой в такие излюбленные ему волосы. Штаты вновь закидывает руки ему на шею, закрывая глаза и обнимая Китай ногами, теперь тот при всем желании не сможет отстраниться от него. Америка тихо стонет в поцелуй, чувствуя желанное давление на собственный вход, поддаваясь навстречу. Интересно, и когда китаец только успел. Неожиданно резкое движение и штаты откидывается назад, ощутив долгожданную наполненность и чуть не утянув за собой Китай, все же нужно было снять наручники перед этим. Штаты тихо шипит, приложившись затылком о стену и прикрывая глаза от удовольствия, когда Китай впервые толкается, раздвигая податливые и такие узкие стенки нутра. И правда десерт, по-настоящему сладкий и желанный. Америка старательно подставляется под множественные поцелуи Китая, поддается навстречу его размеренным толчкам и сжимает чужую рубашку в руках, тихо, но крайне вульгарно постанывая, изредка в этом потоке бессвязных звуков Китай мог уловить тихие слова и просьбы, столь приятные уху. Он мягко накрыл член американца рукой, заставляя того выгнуться навстречу и тихо проскулить что-то невнятное, от удовольствия так резко затопившего мозг. Как же быстро Китай довел его до этой ручки, когда он уже был готов просить того не останавливаться, быть грубее, жестче. Ему все равно, что о нем подумает Китай, им не впервой это. Хотя, китайцу тоже было все равно. Он упоенно покрывал шею американца поцелуями, кусал, зарывался в волосы, просто потому что знал — тот не против. Неожиданный и особо резкий толчок заставил штаты крупно задрожать и с тихим скулежом кончить, что с ним было дальше, его не особо волновало. Он ясно чувствовал движения китайца, успокаивающие руки бродящие по телу. Когда же сверху послышался тихий и сдержанный стон, а столь желанное растяжение вдруг исчезло, Америка довольно и устало улыбнулся, протягивая ему руки. — теперь-то, господин полицейский их снимет? — Совсем слабо усмехнувшись, США смотрит как китаец все же освобождает его от пут, после заботливо растирая запястья. И правда натер… — Устал? — Китай ласково целует покрасневшую полоску, после отпуская ту. Штаты лишь слабо кивает, распластываясь по столу в лужицу. — Тогда сейчас спать, а то кому-то завтра на работу. — Он мягко берет американца за руку, практически волоча того в сторону спальни, под недовольный бубнеж, что его не выпустят, что США его на цепь посадит. И ведь знает, что китаец в его слова не верит, потому что знает — все эти угрозы пусты и все что штаты по-настоящему может сделать — это наведаться в отделение снова что-то натворив.