Море подарило мне тебя.

Встреча Айки и Махиро с Куроо чуть не стоила Кенме жизни. Они встретились бурно, налетели друг на друга словно волны разбушевавшегося моря на скалы. Напряжение всех троих разлеталось по округе искрами, как будто кто-то бросил огромный камень в ярко горящий костер. Тетсуро поначалу будто язык проглотил. Айка растеряла все свои слова, в горле у неё сдавило и она могла только смотреть и нерешительно то делать шаг вперёд, то отступать. Махиро взорвался первым, как буря пропихнулся между ними двумя, разразился криками, руганью, Кенма заметил застывшие в углоках его глаз слезы. Сам Козуме ощутил непреодолимое желание вмешаться, зудящее у него под подбородком, как бывало всегда, когда кто-то в его обществе не решался сделать что-то, по мнению самого Кенмы, правильное, и легким движением ноги он подпихнул Махиро к Куроо. Крепкие объятия, шёпот, слезы Айки и непрерываемый зрительный контакт между старой подругой и Куроо. Они обнялись втроём, их словно прочными цепями привязало друг к другу. Бушевавшие эмоции оседали, оставляя за собой оглушенность, сбитые с толку все троё попеременно смотрели друг на друга и на Кенму, очевидно ожидая, что он выкинет что-нибудь сверхчеловеческое и у всех троих будет повод отвлечься от сумбура в голове. Кенма если и смотрел на них, то в глаза никому не заглядывал, предпочитая смотреть на неподвижного и тяжело дышащего Куроо. Так радостно должно было встретить его, но Кенма не ощутил ничего кроме облегчения, словно натянутая нить лопнула, выделяя все напряжение скопившееся в голове, оставляя гулкую пустоту. Расценивать встречу с Куроо радостной он не решался. Тетсуро в обществе себе подобных теперь представлялся ему чем-то отдаленным, чужеродным, не подходящим ему. Словно Кенма через приоткрытую дверь смотрел в новый чужой мир, в неизвестную ему вселенную, неотъемлемой частью которой являлся Куроо. Так правильно было наблюдать его рядом с Айкой и Махиро, так почему-то правильно было признавать себя пустым местом для них, будто со встречей Куроо со своими старыми друзьями Кенма перестал существовать не только для него, но для цельного своего мира, словно Куроо перед его носом захлопнул дверь и выпихнул в небытие, лишая Кенму связи с собственной жизнью. Козуме явственно ощущал при взгляде на всех троих, как крепко переплетены их жизни, какое значение каждый имел для других, как они не признавали весь мир за пределами их сосредоточения друг на друге. Кенма поймал себя на мысли, что в душе Куроо те переживания, те чувства, те мысли о Кенме были жестоко вытеснены, выбиты из сердца Тетсуро вновь прибывшими Айкой и Махиро. Козуме почувствовал всю неправильность своего нахождения рядом с теми, кто казалось даже вспоминать о нем не хотел, а потому тихо пошёл в сторону, намереваясь уйти домой. Он беспечным и безразличным шагом проходил мимо троицы, признавая их полными незнакомцами для себя, теми чья жизнь не связана с его жизнью, пустыми и чужими людьми. Очевидно только этого они все втроём и ждали, очевидно первый шаг Кенмы вытянул их из погружения друг в друга, и они всё свое внимание сконцентрировали на том, кого всего несколько секунд назад для них словно не существовало, на том, чья значимость для них была не выше лежащего на дороге камня. С первым шагом Кенмы мир с толчка завертелся, только не понятно, вокруг себя или вокруг Солнца. Опомнившись, Айка повелительно громко сказала: — Стоять! — Козуме от резкого обращения к себе и вылившегося на него ушата внимания поморщился, в душе проклиная то, что мир резко клином на нём сошелся для этих троих, но всё же остановился. Так сладостно было ему несуществование для них и так горестно было думать о возобновившемся к нему интересе, явственно ощущая, что за ним может последовать. Кенма, поддаваясь неясной мелонхолии, предпочитал прямо сейчас испариться в воздухе, нежели оставаться с этими тремя. В отличии от переменчивой в своих интересах троицы друзей, Кенма устойчиво предпочитал стоять на том, насколько различны они друг от друга, на том, что им лучше прямо сейчас разойтись и больше не связываться. В душе его поднялось недовольство тем, что представители подводного царства всячески пытались утянуть его за собой, и он с удивлением осознал, что гнев его и презрение сошлись на Куроо, который так легко забыл, как сам установил связь между ними. Кенме захотелось пнуть его. — Ты никуда не пойдёшь, — все тем же строгим и решетильным голосом заявила Айка, опомнившись наконец от пьянящей встречи, и вновь приняв на себя роль главенствующей силы. Кенма титаническими усилиями удержался от того, чтобы не послать её далеко и надолго, так сильно в этот момент ему хотелось избавиться от надоедливых знакомых. В голове мелькнула мысль о том, что лучше бы Куроо не возвращался, и Козуме, вместо того, чтобы прогонять злую мысль, удержался на ней вниманием. Может Куроо и заслужил того, что Кенма относится к нему, как к чужому. В конце концов они и правда друг другу никто. — Теперь мы все втроём можем возвращаться домой, — преисполнившись решительности Айки, сказал Махиро. Куроо рывком вынырнул из собственного оцепенения, словно неожиданно наступил ногой в яму, и нахмурился. — В каком смысле? — помня о том, какая незавидная участь ждёт его задницу под водой, Тетсуро проникся сомнением к уверенности своих друзей. — Теперь когда у нас есть Дар, я просто приподнесу его Старейшинам, воспользуюсь своим авторитетом и мы заставим их принять тебя назад. Он невысокая плата за то, чтобы ты вернулся домой. Нам однако невероятно повезло, — усмехнувшись, заключила Айка. То с каким неинтересом и холодностью она говорила о Кенме, словно о вещи, не имевшей права голоса и способности мыслить, не удивило его нисколько, лишь сильнее уверило в той огромной разнице между ним и эти тремя, в том что их суждения, мысли и жизни отличаются друг от друга слишком сильно. Куроо наконец сконцентрировал свой взгляд на безразличном ко всему Кенме и что-то в нем словно лопнуло. Козуме подивился этому изменению во всем облике Тетсуро, это даже немного пошатнуло его уверенность в том, насколько судьба его самого никого не волновала. — Что? — сухим и жёстким голосом сказал Куроо, и это словно верёвкой притянуло Кенму к нему. Вся его злость, всё его презрение к различию между ними начало разрушаться, Кенма ощутил как прежнее чувство знания, что кого-то такого, как Куроо волнует твоя судьба, что он думает о тебе и его заботит твоя жизнь, вновь посетило его сердце. Козуме неверяще уставился в глаза Куроо, безошибочно разглядев них волнение о судьбе Дара. Кенма почти усмехнулся над тем, как Куроо легко и быстро вспомнил о Кенме и о том, что повязал себя с ним. — Что? — непонятливо переспросила Айка, уделяя внимание хмурости Куроо. План был отменный, чего ему не нравилось-то? — Вы не станете использовать Кенму, как плату за то, чтобы меня вернули домой, — ледяным тоном заявил Куроо, и Кенма все-таки не удержался от смешка, увидев изменившееся выражение лиц Айки и Махиро. — И вы не отдадите его Старейшинам. Я не позволю. Тетсуро так сильно принял во внимание существование Кенмы и тот факт, что он вообще-то обещал защищать его, что твёрдо вернулся к той версии себя, которая раньше взаимодействовала с Кенмой (всего два раза, но все же). Козуме это позабавило и немного тронуло. По правде говоря он недоверчиво относился к парящей в его голове мысли о том, что Тетсуро предпочёл защищать его и остаться в его мире, нежели спокойно вернуться в свой. Легкий страх прокрался в его сердце, что прямо сейчас Куроо просто усыпил его внимание, а через минуту уже свяжет его и утащит в свое водное царство, справедливо рассудив, что родные края и друзья ему важнее жизни какого-то там человечишки. Но верить Куроо так сильно хотелось, что Кенма почти проклял себя за малодушность. Сладкое чувство осознания того, насколько он значим для Тетсуро чуть не выбило его из реальности, но громкий крик Айки сделал своё дело. — Что ты вообще мелешь? — дрожащим от ярости голосом вскрикнула она. — У тебя совсем перестала работать та сушеная рыбья икра, которую ты зовёшь мозгом? — Айка, успокойся, — безуспешно начал Куроо. С таким же успехом он мог бы пытаться втолковать чешуйкам на своём хвосте о гипотетическом множестве всех возможных реально существующих параллельных вселенных. — Успокоится? Я правильно понимаю, тебе жизнь какого-то земного выродка, который потом все равно попадёт в руки к Водному народу, хочешь ты этого или нет, важнее, чем своя собственная? Важнее, чем возможность вернуться домой, Куроо, домой с нами, твоими друзьями? Ты готов променять собственную свободу на то, чтобы этот сопляк прожил на пару дней дольше? — казалось гневу Айки не было предела, и чем больше она говорила, тем увереннее и серьёзнее становилось выражение лица Куроо. Он кажется камень проглотил, таким уж непоколибимым он выглядел. — А чем моя жизнь может быть важнее его жизни? — наконец взорвался Тетсуро. Пытаясь втолковать Айке все о чём он думал на повышенных тонах, Куроо принялся размахивать руками. — Почему это он должен умереть, а я получу свободу и прежнюю хорошую жизнь? Почему этот ребёнок должен отдать свою жизнь, чтобы вы могли жить и процветать, — то, как он специально отчётливо выделил слово «вы» заставило Айку отшатнуться от него и на мгновение растерять всю свою уверенность. — Он не виноват в том, каким он родился, и что его судьба оказалась в чужих руках. Он заслуживает право на жизнь так же, как и вы, так же как и я! И я не позволю убить его ни вам, ни любому другому своему сородичу. Уж я то позабочусь о том, чтобы никто его и пальцем не тронул. Твёрдо закончив свою пламенную речь, Куроо уставился на Айку. Новая волна гнева поднялась у неё в груди, вырывалась из неё злостным шипением и скрипящими зубами. Кенма не мог отвести взгляд от такого злого и уверенного Куроо. Чувство защищенности накрыло его, сила исходящая от Тетсуро, его твёрдость в намерении защитить Кенму погрузили того в пучину безопасности и комфорта. Куроо Тетсуро готов был сражаться чтобы спасти его и это не могло не успокоить разом все бушевавшие в голове Кенмы мысли. Неспокойная буря сменилась штилем. Махиро, воспользовавшись заминкой в ссоре, крепко схватил Кенму за плечо, притянул к себе и приставил клинок к его шее. Собравшийся снова громко ругаться с Айкой Куроо недоуменно со шлейфом разочарования посмотрел на него. Кенма поддавшись вернувшейся меланхолии спокойно хмыкнул и не обратил на впивающийся в шею клинок ни грамма внимания. В конце концов его жизнь под угрозой уже несколько дней (а то и больше, но он тогда об этом не знал). Начинаешь привыкать к такому. Лицо Тетсуро сделалось строгим и решительным. — Не заставляй меня сражаться с тобой, — твёрдым не терпящем возражений голосом припечатал он. Махиро Кенму не отпустил, но метнул растерявший былую уверенность в своих действиях взгляд на Айку. — Куроо, — поражённо выдохнула девушка. Ей не верилось, что дорогой ей человек, её товарищ, её друг, почти брат ей сейчас готов был вступить в бой с ними, отстаивая жизнь какого-то слабого мальчишки. — Как ты можешь? Ее отчаянный голос не смог пробить маску строгости на лице Куроо. — Я его вам не отдам. Махиро успел быстро полоснуть клинком по шее Кенмы, прежде чем оказался сбит с ног налетевшем на него Куроо.

***

— Почему из всех русалов тебе достался самый ветреный? — Акааши сложил руки на груди. — Как будто у меня был выбор, — хмыкнул Кенма. Ватку, полностью пропитавщуюся кровью, пришлось отложить и взять новую. Куроо перед ним недвижимо сидел и сосредоточенно рассматривал бинт на шее Козуме. Порез был не сильный, но на таком нежном месте, как шея приносил сильный дискомфорт. Акааши взволнованно и дёрганно обработал его рану и заварил себе чашку третью кофе. С этими болванами нервов не напасешься. Кенма вооружившись аптечкой, по наставлениям Бокуто, который вычитывал советы из интернета, обрабатывал боевые ранения Тетсуро. Махиро здорово его потрепал, да и Айка не осталась в стороне. Сражаться с двумя русалами и при этом не подпускать их к Кенме было делом не лёгким, но и Куроо не пальцем деланный. Длинные порезы на руках и ребрах и один довольно опасный под глазом теперь украшали горе воителя. Кенма со вздохом продолжил играть в медсестру, с похвальным успехом идя на сертификат об отличии на медицинском поприще. — Во избежание инфицирования промойте рану раствором Фу-ра-ци-ли-на, — по буквам продиктовал Бокуто, на что Акааши вяло кивнул. — перекисью водорода или раствором перманганата калия. У нас есть? — Котаро привстал и заглянул в аптечку, так будто знаток способный с быстрого взгляда определить Фурацилин. — Обойдётся перекисью, — брякнул Кенма. — все равно все как на собаке заживает, — несмотря на то, что Куроо фактически спас его и отказался от шанса вернуться домой только ради Кенмы, это не значит что этот клыкастый недоумок перестал бесить его. Это какое-то перманентное состояние их отношений. Куроо бесит его, а Кенма… а Кенма ждет, терпит, понимает, принимает, безнадежно влюбляется, лечит раны, доверяет, бесится с него. — Вау, твоя забота сокрушила меня, — Куроо балбес, сверхглактический, тот самый, который главный герой идиотских псевдосупергеройских фильмов, где один обормот переворачивает весь мир с ног на голову и говорит «ну вот живите теперь так, всегда пожалуйста» и у всех обязательно найдеться под пазухой громко выкрикнутое слово «он наш герой». Да, Куроо такой, он может быть вежливым липовым принцем моря, галантным чертом из шляпы, уважительный чешуйчатым джентльменом, а сейчас вот он был верх сарказма, расслабленной навязчивости, сосредоточение нежнейщих издевательств. Строил из себя воплощения спокойствия и снисходительной язвительности. Сидел себе спокойно, словно это не его покарежило так, будто его сбила машина, а потом он сбил машину, еще и прикурил от загоревшегося бензобака. Саднящие его раны, — покрывающие довольно обширную часть его тела между прочим, — занимали его не больше того, что Бокуто закинул ногу Акааши на бедро. Внимание свое он сконцентрировал на Кенме, на старательно плавных и аккуратных движениях, — нет, Козуме не беспокоится о том, что случайно сделает Куроо больно, нет, не-а, ни разу, ни секунду, ни… — на хмуром лице выражающем и сразу скуку и раздражающее волнение, и, — о боже, — на этом прикушенном от сосредоточения кончике языка. Куроо еле удавил в себе желание привстать и скользнуть языком по языку, по шершавым скалистым сухим губам. — Кожные покровы вблизи смажьте спиртовым раствором йода 5% или этиловым спиртом 70%. Нельзя заливать данные препараты внутрь повреждения, — монотонно, но внимательно и преувеличенно громко зачитал Бокуто, неосознанно перерывая мысли Куроо о языке Кенмы. Спасибо, Бокуто, удружил. Куроо считал, что он вообще отменный парень, авторитетный распылитель энергии и счастья. Аж целый пульверизатор. Бокуто бы обрадовался повышению в звании. Кенма немного дрожащими руками пытался не попасть йодом Куроо в рану, но от того, как тот отвлекался на все на свете хотелось ливануть целый флакончик ему в порез и победно наблюдать, как тот корчится в агонии. — Новый стиль? — Куроо, безбашенный и глупый Куроо, потянулся рукой к волосам Кенмы, и только какой-нибудь безымянный морской бог спас его от доброй чайной ложки йода в рану. Все как врач прописал, по ложечке йода за маму, за папу, за брата, за Спарту, за Альянс (можно и за Орду, хуле нет-то), особо буйным можно подлить в рану у глаза и задокументировать все что потом будет происходить, в научных целях. Кенма просто зашипел на него опасно тряхнув над его лицом баночкой с йодом. Дождётся же идиот, Кенма ему уксуса в чай подмешает. — Маскируешься от кого-то? — насмешливо спросил Тетсуро. — А-то, меня теперь не то что мама родная не узнает, меня Акааши-то еле узнал, сначала подумал к нему воры в дом залезли, — фыркнул Кенма и ватной палочкой растер йод. — Ты бы тоже не узнал если б на улице увидел, и все разошлись наши дорожки, бай-бай, ауфвидерзейн. — Я бы тебя узнал даже из тысячи прохожих, — ой, как пафосно Куроо, ой помолчи ради бога, аж краска с волос кусками отпала от этих залихватских речей, того и гляди у Кенмы сейчас лицо отклеится от того какую рожу он скосил. — А я бы набрызгался теми ядерными духами Бокуто, которыми тот душился и душил в прямом смысле всех в старшей школе, даже у такого выпендрежника, как ты нос бы отвалился, — Котаро на фоне сконфуженно запротестовал «нормальные они были», но Акааши хмыкнул и Бокуто потерял интерес к спору. Ладно духи реально были жесть, никто не виноват, что Бокуто в тот год все время носом шмыгал от насмарка и запахи чуял по наитию. Куроо засмеялся, от чего его глаза сузились и рана у левого растянулась. — Смейся, смейся, а я тебе ночью клыки твои повыдергиваю, если ты не сядешь нормально, сушеная ты вобла, — Тетсуро только еще громче засмеялся, остановил Кенму за запястья и весело на него поглядел. Ну вы посмотрите на него, веселый словно в цирке. Вот только он там главный блять клоун. Такой с красным носом и гундосящим голосом. Кенма ущипнул его за нос. — Добесишь меня и сам будет себя хиллить, — о да, использовать геймерский сленг когда перед тобой сидит двухсотлетняя рыба это пик комедии. Куроо довольный собой как черт, даже не обратил внимание на странное слово, отпустил Кенму и, провожая ласковым взглядом каждое его движение, наконец окончательно уселся и затих. Вот те на, успокоился. Кенма смог спокойно закончить обрабатывать раны воинственного морского чёрта, слушая бубнёж Бокуто. Не больше часа ушло на то, чтобы с похвальной аккуратностью подлечить Куроо, но у Кенмы полностью отсохли руки и он сам сжухлился в недовольный чернослив, шипел на Тетсуро когда тот пытался его доставать и корчил кислую рожу. Доза социального взаимодействия превышена, хватит с этого дня общения, не трогайте Кенму до послезавтра в соображениях безопасности. Всего четыре часа дня, а Кенма уже собрался на боковую. — Разве люди не ложатся спать несколько позже? — осторожно спросил Куроо, увязавшийся хвостиком за Кенмой. — Мне срать когда и что делают остальные люди, — вполне очевидный со стороны Кенмы ответ. Тетсуро хмыкнул, чего ещё другого можно было ждать от такой вредины. Козуме на ходу снял толстовку и швырнул куда в сторону. Снимать штаны и майку не стал, Кенма просто терпеть не мог спать без одежды. Куроо мимоходом поднял упавшую вещь. Кенма звездочкой упал на кровать, выдыхая от удовольствия, его спина расслабилась и в пояснице приятно потянуло. Куроо аккуратно присел на край кровати. Козуме не обратил на него никакого внимания. Тетсуро не решился прилечь на чужую кровать, просто сидел и внимательно смотрел на расслабленного и уже засыпающего Кенму. В тишине, слушая тихое сопение человека рядом, Куроо задумался и не уследил за ходом времени. — Долго его мониторить собираешься? — Акааши у двери сложил руки на груди. Этот недовольный жест уже приелся ему. — Я не собираюсь уходить, — пожал плечами Куроо. — Обычно люди спрашивают разрешения чтобы остаться, — Тетсуро на это снова безразлично пожал плечами. — Нет смысла сидеть именно здесь, иди поговори с Бокуто, — прогнал его Акааши и сам забрался с ногами на кровать, нежно поправляя задравшуюся майку Кенмы. Куроо поднялся и ушел, в дверях обернувших на тихого и уставшего Акааши, который незаметно перебирал волосы Кенмы. Развлекать Бокуто значит развлекать Бокуто, Куроо это переживёт. — Акаа-, о, ты не Акааши, — недовольно надул губы Бокуто. Впрочем он тут же просиял. — Охо-хо, знаешь что? — Что? — Тетсуро уселся на диван. — Ужастики, — многозначительно пропел Бокуто, пультом от телевизора проматывая каналы на телеке. — Чего? — Тетсуро чувствовал себя максимально тупым, смотря на незнакомые себе приборы. Как же сильно он отстал от времени людей. В конце концов их век не такой длинный, но за него они успевают сделать кучу всякой всячины. Бокуто кратко рассказал обо всем что только попадало в его руки и было незнакомо Куроо. После вводного курса он выбрал фильм «Репортаж» и запустил просмотр, досадуя что нет всяких вкуснях, которыми можно было заедать страх. За время фильма выяснилось, что Куроо полностью очарован идеей кинофильмов, почти не вздрагивает когда внезапно выпрыгивают зомби, глупо и приглушенно смеётся с клоунских замечаний Бокуто. Акааши пару раз выходил узнать над чем он смеётся и Бокуто с радостью дублировал ему шутку. Кейджи задумчиво улыбался и уходил обратно смотреть как Кенма спит. Куроо задумался, как было бы круто если бы они все дружили с самого детства, занимались бы одним любимым делом, ходили развлекаться, как люди. Интересно, удалось бы ему заинтересовать Кенму чем-нибудь, например, спортом? Куроо жалел о том, что это было невозможно, о том что он не знал каким ребёнком был Кенма, о том, что он вообще ничего не знал о Кенме. Но, боже, как же его невыносимо сильно тянуло к Кенме, именно его личность, сам он манили Куроо словно магнитом, и Тетсуро был уверен, принадлежность Кенмы к Дару не причина этому. Козуме удивителен сам по себе, и Тетсуро не может оторвать от него глаз. Именно поэтому он и остался. Здесь, с Кенмой, и останется теперь настолько, насколько тот позволит.