Море подарило мне тебя.

      После того как Куроо ушёл, успокоить разозлившегося и испугавшегося Акааши было пожалуй сложнее даже сражения с Избранными водного народа. Кенма с ними ни разу не дрался, но он уверен они бы точно не стали орать на него, одновременно с этим плакать и обнимать его. Успокаивать и Бокуто, который не на шутку разволновался и следить за тем, чтобы он не вызвал полицию, прибавляло сложности. Но хуже всего было пытаться утихомирить их обоих, когда у самого в душе раздрай, и страх не даёт покоя, и странное чувство некомфорта в собственной квартире, и навязчивое ощущение будто чего-то родного не хватает, когда Куроо ушёл. Кенма старался не впадать в истерику, не поддаваться панике и создавать вокруг себя ауру спокойствия, но это кажется больше раздражало и злило Акааши. В конце концов Кенма просто по-человечески устал, а потому взял и посреди разговора сел на пол. На лице Акааши отразился секундный ужас от того, что он подумал, что его друг потерял сознание из-за переживаний. Сообразив, что это не так, Кейджи перестал истерить и, внимательно глядя в уставшее и непонимающее выражение лица Кенмы, просто сел рядом и приобнял друга. Бокуто тут же оказался под боком и обнял их обоих, закрывая от всего мира своей широкой спиной. — Как же я за вас обоих волнуюсь, ребят! — взволнованныым шёпотом сказал он и поднял на Акааши влажные от подступающих слёз глаза. Кейджи погладил его по голове и видимо это он теперь всех тут успокаивает. Кенма устал от всех навалившихся разом проблем, успел позлиться на Куроо, не понятно за что — то ли за то, что он ушел, то ли за то, что вообще приходил. Успел позлиться и на себя, за непривычное самому себе поведение, за сильное желание снова увидеть Тетсуро, хотя тот только ушёл. Может быть успел бы и вздремнуть, вот так сидя на полу, если бы Акааши не взял его за руку, привлекая внимание. — Пойдёмте спать, мы все устали, — тихим ласковым голосом сказал он. Бокуто, желая сохранять молчание, кивнул и за руки поднял их обоих. Родное тепло от его друзей разморило и успокоило бунт в душе Кенмы, и он просто последовал за Бокуто в спальню, где они очевидно собирались спать все вместе. Акааши задержался на кухне, чтобы убрать легкий беспорядок, наведенный ими, и поднять с пола упавшую толстовку с тупой совой. Конечно сова тупой не была, совы вообще-то очень умные животные, но Акааши эта сова напоминала Куроо, а потому была названа тупой. В спальной комнате Кенма уже раскинулся на широкой кровати в позе звезды, а Бокуто взяв одну из его рук уже посапывал справа от него. Как бы сильно Акааши не бесил Куроо, Кейджи понимал, что тот единственный, кто может помочь им в сложившейся ситуации. К тому же Куроо не был виноват, в том, что за Кенмой открыли охоту и, по сути, его присутствие наоборот обещало какую-никакую защиту. Поэтому он приподнял полусонного Кенму, стянул с того его кофту и аккуратно, словно пеленая маленького ребенка, надел выданную Куроо толстовку. Если тот говорил правду, это обеспечит Кенме защиту, и за это Акааши даже был благодарен. Кейджи уложил обратно бурчащего Кенму, ласково поцеловал ухнувшего Бокуто в лоб и пристроился с другого бока Козуме, скинув на пол одеяло, так как спать они легли все, не позаботясь о том, чтобы раздеться. Взглянув на умиротворенно спящих родных ему людей, он решил отбросить все волнения на сегодняшнюю ночь и прикрыл глаза. Вместе со сном к нему в голову пробрался отдалённый шум ночного моря, который он естественно не смог бы услышать здесь, но Кейджи просто заснул, ничего не заметив.

***

Нежно голубые пряди лезли в глаза, непослушными волнами выбивались из подобия хвоста. Слишком короткие волосы, чтобы суместь собрать их в хвост, но слишком длинные, чтобы было комфортно с распущенными. Бирюзово-голубое переливание маячило, сливалось с небом. Новый цвет волос неожиданно гладко лег на всю жизнь Кенмы, перекрыл его волнения полиэтиленовой пленкой, припечатал загнутой по краям наклейкой «сохранить до востребования». Куроо не появился на следующий день. На второй тоже. У Кенмы плечи ломило от давящей напряжённости, страха, что остатками засел у него в душе, словно обломки давно разбитого корабля, которые вышвырнуло серым морем на грязный пляж. Кенма трясся от волнения, он умирал в неведении, словно оставленная на палящем солнце рыба. У Куроо видимо была поразительная привычка появляться—становиться_неотъемлимой_частью_жизни—пропадать. Вот так пропадать, сразу же после того, как до трясучки запугал его своими рассказами и недо-угрозами было просто «свинством», как возмущённо выразился Акааши, недовольно поджав губы. Но Куроо пропал. Сперва Кенма решил, что того видимо поймали его сородичи, ударился в панику, мол голова его благоверного рыцаря уже качается на волнах в одиночестве. Примерил на себя роль излишне драматичной вдовы и утирал высохшие еще до того, как пойти из глаз, слёзы дурацкой толстовкой с совой. Потом призадумался о своей незавидной участи и поплевал на многострадальную толстовку злостными проклятиями за то, что скоро и его голова присоединится к серфингу Куроо. Падёт Кенма перед великим водным народом в страхе и без защиты. Потом Бокуто принес нежно-голубую краску. В голове его родилась мысль, что едкий запах краски перебьет природный и влекущий водоплавающих запах Кенмы. Потому дружно напрягшись покрасили Кенму ровным слоем, словно заштукатурив все волнения в его голове. Отчего-то Козуме был свято уверен, идея — херня, маскировка — фальшь, спокойствие — предсмертное смирение. Но уж лучше так, нежели вариться в булькающем котле волнения и напряжённости. Куроо, так же дружно, как красили волосы, был послан нахер. Может краска и правда сработала, от того Куроо и не приходит, ведь один из постулатов мира смертного есть — краска для волос действует на русалов, как криптонит на супермена. Этому же еще в детском садике учат, Бокуто непризнанный гений, властелин истины и творец мироздания и всего сущего. Кенма пофыркивал со своих мыслей, лениво листая излишне цветастый журнал. Настроение было очень категоричным, хотелось купить себе телефон-раскладушку и ходить пафосно хлопать им, показывая какой Кенма важный. Интересно, если хлопнуть им прямо перед Избранными водного народа, те испугаются, что он наслал на них порчу одним движением и убегут? Реклама какого-то агентства в журнале гласила вычурное «Мы сделаем вашу жизнь стабильной и безопасной всего за один звонок!» словно насмехалась над Козуме, мерзко хихикая ему в лицо. Кенма привстал со скамейки и швырнул журнал в мусорку, показав ему язык. Один ноль, сраная безвкусно разукрашенная бумага. Козуме встал и хрустнув шеей двинулся в глубь парка, туда где было больше деревьев и кустов нежели скамеек и людей. Он обнаружил относительно тихое и пустое место, с двумя большими, в метр высотой бетонными плитами. Опершись руками на шершавую поверхность, Кенма легко запрыгнул на одну из них и глубоко выдохнул. Козуме, сидя на бетонной плите, беззаботно покачал ногой, недостающей до земли. Для него было странно вот так сидеть и смотреть в мутную синеву неба, слушать шелест летящих мимо листьев, ощущать потоки воздуха на шее. Кенма не был любителем свежего воздуха и прогулок, но сейчас почему-то высота родного неба делала его спокойным и свободным. Может быть ощущение скорой смерти привело к этому, может быть съеденные на обед онигири, заботливо приготовленные Бокуто, были на самом деле с успокоительным, а может быть Кенма уже умер и сейчас находился в посмертии. Что его ждёт дальше, он не знал и, если раньше, это до смерти пугало его, заставляло тревожиться о будущем, то сейчас это наоборот делало его умиротворенным, словно никакого будущего и не существует, есть только сейчас. Помурлыкивая от свежести воздуха, Кенма лениво проследил взглядом в спутанные кроны деревьев. Возможно сидеть вдали от людей, на забытой богом холодной бетонной плите, там где никто не услышит его криков, было не лучшей идеей. Но даже онигири с успокоительными не смогли бы сделать Кенму настолько разморённым, чтобы терпеть снующих туда сюда по парку людей с детьми, детей с собаками, собак с гавканьем. Сейчас, поймав на себе хищный взгляд, Кенма ощутил, как волна мурашек прокатилась по его телу, пытаясь расшевелить его и заставить убежать от возможной опасности, но Кенма только насмешливо фыркнул и качнул ногой в безразличии. Хищный взгляд из-за деревьев никуда не пропал, послышалось шипение, золотой отблеск в чьих-то глазах мелькнул совсем рядом. — Какой плакодермы* ты здесь делаешь?! — свистящий от гнева голос донёсся прямо над ухом Кенмы, и он почувствовал, как кто-то схватил его за грудки кофты Куроо, что была на нем, и стащил вниз с плиты. Голова Кенмы зашаталась, как у болванчика и он скосил взгляд на темноволосую девушку перед ним, что с неподходящей для привлекательного лица силой сжала его руки. — А? — коротко спросил Козуме, непонимающе глядя на злую мадам, потревожевшую его посмертие. Не дадут и секунды покоя. Эта самая мадам гневно раскрыла рот, не сумев подобрать слова, просто угрожающе запыхтела на Кенму. Он заметил знакомого вида клыки во рту девицы и сложил два и два. Логично, что это кто-то из водного народа. Вот вам и славная кончина, напиздел Бокуто про краску и её запах. — Айка, хватит, ты кажется ввела его в шок, — рядом донесся ещё один голос, глубокий и словно вечно уставший, явно пренадлежащий мужчине. Кенма перевёл на него взгляд, все еще болтаясь в воздухе. Длинные лазурные волосы мужчины, которые с внутренней стороны локонов имели серебристо-металлическую окраску были естественными и явно не крашеными. Темными уставшими глазами он строго посмотрел на Кенму, но сочувственно кивнул ему. Названная Айкой женщина, клацнув зубами выпустила из рук его ворот. Козуме, проявляя чудеса грации, не упал, встал ровно и, сморщившись от того, как хрустнули его колени, прямым смелым взглядом посмотрел на Айку. Очевидно он и правда был в посмертии (или это все эти чертовы онигири), но Кенма преисполнился мужества прямо смотреть в глаза нарушителям его спокойствия и выдерживать их мрачные взгляды. Обычно он всякими способами избегал шанса напрямую держать с кем-то зрительный контакт. Сейчас он смотрел на эту девушку так, как обычно смотрит на людей вокруг — смазанным, не несущим в себе интереса или изучения взглядом. — Помолчи, Махиро, — властным тоном велела девушка. — Где он? — снова угрожающе надвигаясь, но останавливаясь в шаге от Кенмы и не касаясь его, спросила Айка. Она смотрела хмуро, источала злобу, но Кенма почувствовал, что её гнев направлен не на него. Козуме приподнял бровь, не зная точно, можно ли говорить этим незнакомцам о Куроо. Мало ли они собираются его убить. — Она говорит о Куроо Тетсуро, — ровным голосом пояснил мужчина, не удержав в голосе нотки скуки. — Да, где этот оболдуй? — снова закричала Айка. Она принялась ходить туда сюда, источая свой гнев на камни, которые она переодически пинала. — Я думала эта отрыжка кита уже давно издохла, а он значит гуляет себе по суше, так еще и прикарманил себе Дар, — очевидно подразумевая Кенму, девушка злобно оглядела его, поиграв в гляделки с совой на толстовке. — Я убью его если найду. Последняя фраза не напрягла Кенму, потому что она была сказана таким голосом, в котором чувствовалась не истинная серьёзность намерений. Обычно Кагеяма таким голосом говорил с Хинатой, когда называл его идиотом, очевидно так не считая, лишь делая вид. Таким же голосом говорил Акааши, когда обещал Бокуто оставить того в парке одного, если тот сейчас же не прекратит гладить всех встречающихся ему собак. И это «если» во фразе, заставило до этого молчавшее сердце Кенмы сжаться. Куроо Тетсуро пропал не только для этой девушки, но и для самого Козуме, и мог не вернуться. Это почему-то чересчур сильно будоражило его сердце, и он начал подозревать, что беспокоилось оно не столько за самого Кенму, сколько за Куроо. Ведь неизвестно где он и что с ним, и в душе Кенмы поднималось всё то волнение, которое в последнее время не беспокоило его. При этом Кенма заметил, как сильно его новых знакомых волновала судьба Куроо, и стыд и мнимая вина, а вместе с тем и печаль отразились в его душе. — Я не знаю где он, — тихим голосом сообщил Кенма, смотря себе под ноги, то и дело взглядом упираясь в безразличную морду совы на его толстовке. Куроо толстовке. Айке захотелось обвинить его во лжи, ведь они с Махиро столько искавшие следы Куроо повсюду и уже потерявшие почти всю надежду найти его, обнаружили Кенму, Дар водному народу, с явственным на нем следом запаха Куроо. Вот только грусть и серость во внезапно притихшем голосе Кенмы, потускневший его вид сказали ей, что он не лжёт. Разозлившись, желая выместить свои разбитые надежды, свою усталость от долгих и безрезультатных поисков, свое невезение, Айка, размахнувшись, со всей силы ударила по ближайшей к ней бетонной плите, отчего от нее отвалился кусок, превратившись в крошево. Кенма вздрогнул и машинально отскочил, но постарался успокоить свое быстро забившееся сердце, при виде того, как Айка, уставшая даже от привычного ей гнева, осела на цельную часть плиты и возвела глаза к небу. Махиро не стесняясь постороннего, подошёл к ней и, приобняв за плечи, поцеловал в макушку, что-то шепнув. Айка слабо кивнула и посмотрела теперь на Кенму не как на вещь, что вызывала в ней только злость, но как на человека, на того у кого есть чувства, на того, кого пропажа Куроо тоже волнует. — Мы найдем его, — громко и уверенно сказал Махиро, глянув на Кенму серьёзным взглядом, все еще обнимая Айку. Очевидно под «мы» он подразумевал и Кенму, припечатывая его взглядом. Козуме только передёрнул плечами, абсолютно не боясь новых знакомых, словно страх полностью атрофировался. Кенма зевнул, ни Махиро ни Айка больше на него не смотрели, тихо переговариваясь. Только Кенма подумал о том, чтобы ломануться бежать и сам с этого в голове посмеялся, как на весь не густой перелесок, в котором они находились заиграл припев «No Control» One Direction, заботливо поставленная Бокуто песня Кенме на звонок. До всей этой истории с русалками и охотой за Кенмой у того телефон всегда стоял на беззвучном, но Акааши потребовал чтобы Кенма всегда мог быть на связи, а Бокуто с энтузиазмом помог. Кенма не оценил. Махиро и Айка одновременно вздрогнули и напряглись, услышав незнакомые звуки. — Да, — тяжко вздохнул Кенма в телефон, скосив лицо. Уж что-то, а телефонные разговоры он просто терпеть не мог. Слушать все что там тебе вещают, придумывать на это ответ и не терять нити разговора Кенма просто не мог. Он слишком отвлекался и часто даже в процессе разговора просто напросто забывал, что он общается с кем-то и продолжал заниматься своими делами, перестав слушать. — Где ты? — знакомый глубокий и серьёзный голос Куроо гребанного пропавшего без вести Тетсуро донёсся из телефона. Кенма отвлеченно подумал о том, откуда у того телефон, очевидно предпочитая сдерживать все свое волнение и злость. Айка и Махиро ринулись к нему с криками, ведь естественно, обладатели сверхчеловеческого слуха услышали Куроо. Кенма жестом остановил их и про себя подумал, что неловко было, если бы Куроо начал флиртовать с ним, ведь его подводные друзья услышали бы это. — Нет, это где ты? — с нажимом спросил Кенма. Этот вездусущий, наглый, непробиваемый Куроо жутко его выбешивал. Наверное Кенма влюбился. — Я не могу учуять тебя, — напряжённо ответил Куроо, вместо того чтобы старательно скинуть свою геолокацию. Дебил, ей-богу. Тетсуро очевидно пытался услышать обстановку вокруг Кенмы. — А, это наверное из-за Айки и Махиро, — будничным тоном сообщил Кенма, слегка злорадно посмеиваясь с того, как Куроо моментально затих. Эти самые Махиро и Айка, тщательно пытаясь скрыть рвущиеся наружу гнев и волнение, стояли рядом, желая что-то сказать Куроо. Кенма заметил, что Айка была выше него на несколько сантиметров, и это расстроило его больше, чем пропажа Куроо. Забавно он расставляет приоритеты конечно. — Что?.. — коротко и сухо спросил поражённый Куроо. Какого ху… — Тетсуро! — взорвалась криком Айка и кинулась на Кенму. Тот спокойно передал ей телефон и отступил, как будто его всё это не касалось. Он находился в такой мутном состоянии, словно в болоте, не мог двигаться, реагировать на что-то, бояться и волноваться. Перегорел, слишком много всего перечувствовал, с него схватит. Куроо заебал если честно. Айка держа смартфон перевернутым кричала на него, так будто перед ней был сам Тетсуро. И Махиро и Кенма попеременно дергались, когда Айка брала особенно высокие и злые ноты. — Акулий ты потрох, какого ты слоняешься по суше? Сбежал значит из плена, ни слова нам, смылся во свояси, прихватив с собой Дар. Да ты понимаешь вообще, какая масштабная охота на вас двоих открылась?! Гребанный слизняк, ты хоть знаешь что бы с тобой сделали, когда нашли?! Сушеный ты омар, какой же ты тупой Куроо, сил моих нет, — Айка прижала к груди телефон, переводя дух. Айка никогда не была истеричкой. Она собранная и ответственная девушка, она серьёзна во всех своих намерениях и всегда подходит к делу с полной отдачей. Айка много волнуется, но старается держать себя в руках, ведь там, под водой она занимает очень важную должность и ей нужно соответствовать ожиданиям. Но когда дело заходит о тех, кем она дорожит, кого она любит и ценит, Айка становится волнительной бурей гнева и разрушения. Она готова загрызть за тех кто ей дорог, она не моргнет и глазом если ей нужно будет задушить кого-то, во имя собственной семьи. Айка страшная девушка, она непоколебима и сильна, и только по этому она может выживать в мире, в котором находится. Куроо Тетсуро для неё один из важнейщих в ее жизни людей. Сколько она себя помнила, с того дня, как она лишилась семьи, Куроо и Махиро заменили её ей. Тетсуро самоотверженно бросался в бой с ней и за неё, он всегда твёрдо стоял позади нее, и когда Айка, неуверенная в своих силах оборачивалась назад, она видела там его, и его сила духа передавалась ей. Он и Махиро сделали её той, кем она была сейчас. А Айка старалась отдать им столько, сколько могла. Она вытащила Куроо со смертной казни, воспользовавшись своими полномочиями, и стремилась спасти его, когда тот совершил ошибку. Все те восемьдесят лет его заточения она искала его и пыталась вызволить, она искала Дар водному народу, желая принести его Старейшинам, как плату за свободу своего друга. Махиро верно следовал за ней, не давал ей сдаться, всегда был с ней рядом в те моменты, когда её уверенность разрушалась, Махиро всегда был неотъемлимой частью её жизни, как и Куроо. Конечно Айка злилась, конечно волновалась и не могла держать себя в руках. Она ведь не железная. — Айка… — тихо прохрипел в телефон Куроо. Голос его был разбитым и печальным. — Я думал больше никогда не услышу твоего голоса. Айка прерывисто вздохнула и нерешительно обернулась на Махиро. Кенма заметил в её глазах слезы. Нижняя губа её дрожала, она хотела что-то сказать, но слезы душили её горло. — Мы найдём тебя по запаху, — тихим, но немного дрожащим голосом сказал Махиро, подойдя в Айке. Кенма заметил эту глубокую доверительную связь между ними и забрал из её рук телефон. Куроо хватило только на короткое согласие и он сбросил. Кенма почувствовал себя чужим в обществе этих троих, ему захотелось вернуться домой к Бокуто и Акааши, чтобы не чувствовать себя вещью в руках подводного народа. Махиро и Айка, тихо переговариваясь, двинулись вперед. Махиро обернулся и с прежней строгостью и вниманием оглядел Кенму, видимо опасаясь что он куда-то убежит. — Идём, — решительно сказала Айка. Кенма прижал тёплый телефон к груди. Он и не осознавал насколько сильно он все это время хотел увидеть Куроо. Просто пусть тот больше не пропадает. Пожалуйста.