Меченый

Малфой явился на завтрак чуть запыхавшимся; Гарри отметил на его рукаве рубашки чернильную кляксу, которая расползалась на ослепительно белом шелке. Он явно вернулся из совятни. Значит, писал родителям. Оба парня перехватили взгляды друг у друга, и тут же моментально оценили обстановку: не сейчас. Особенно когда голубые глаза за стеклами очков-половинок обшаривают внимательным взглядом окружающее пространство. Директор явно что-то или кого-то искал, и Рогозин буквально уткнулся в тарелку, мысленно желая седовласой старой сволочи утопиться в овсянке с зеленью. *** Утро, как и полагается первому учебному дню — и понедельнику вдобавок, не задалось. Первым уроком у них была травология. Чего-чего, а Гарри ну очень не хотелось увидеться с павлином раньше срока, но фортуна повернулась сегодня явно не тем местом, которым надо, и Рогозин лоб в лоб сталкивается с блондином с ослепительной белоснежной улыбкой. Подойдя к оранжерее, он увидел у дверей теплиц весь их класс, спокойно дожидавшийся профессора Стебль. Почти в ту же минуту появилась и сама профессор; вместе с Златопустом Локонсом они вышли из другой теплицы. В руках у профессора Стебль были бинты и гипсовые повязки. Видимо, экстренно врачевала какое-то растение. — Всем привет! — с сияющей улыбкой приветствовал мужчина учеников еще издали. — Я показывал профессору Стебль, как вылечить особо редкий экземпляр! Но, пожалуйста, не подумайте, что профессор меньше меня разбирается в травологии! Просто мне доводилось иметь дело с экзотическими растениями во время моих многочисленных странствий… — Балабол, — вполголоса проговорил Гарри Дину, и тот ясно захихикал в рукав. — Дети, теплица номер три! — распорядилась профессор Стебль, перебивая Локонса. В ней сегодня не было и следа обычного, живого и приветливого расположения духа. Ребята довольно зашумели. В прошлом году они занимались только в теплице номер один, где были самые простые магические растения. В теплице номер три растения были куда более интересные, даже очень опасные. Профессор вынула из-за пояса большой медный старомодный ключ и отперла дверь теплицы. Оттуда на Гарри повеяло теплом, запахом сырой земли, удобрений, тяжелым, пряным ароматом гигантских, размером с зонт, цветов, свешивающихся с высоты. Он шагнул было внутрь вслед за Дином, но его остановила рука Локонса, схватив его за плечо: — Гарри! Ты мне нужен на пару слов. Вы не возражаете, профессор, если Гарри опоздает минуты на три? Судя по недовольному лицу, Стебль возражала. — Не трогайте меня! — Гарри был в бешенстве — он до сих пор не мог терпеть прикосновения к себе других людей. Кожа снова вспыхнула знакомым обжигающим огнем. Он немедля сбросил руку Локонса, который опешил от его бурной реакции. — Не смейте никогда меня трогать! — взвизгнул парень, при этом тяжело дыша и задыхаясь от ненависти, сверкая налившимися кровью глазами, и оборачиваясь к профессору ЗОТи. Он рванул мимо оцепеневшего мужчины. *** Стебль позволила парню немного прийти в себя и посидеть в стороне, но духота в теплице сделала свое дело — и в итоге Гарри жестами попросился выйти в Больничное крыло. Дин Томас вызывался проводить его. Гарри все еще пока не мог выдавить из себя ни слова. Дин, отведя парня до мадам Помфри, объяснил ей все, попрощался с ним и ушел обратно на урок, обещав принести ему все домашнее задание. Мадам напоила Гарри снотворным — он все еще не мог говорить, и глаза Рогозина из-за зелья скоро сомкнулись. *** Гарри бы провалялся в постели еще немного, если бы не громкие голоса прямо над ним. Он начал прислушиваться. И тут же узнал один из них — голос матери сейчас походил на дамасский клинок, такой же холодный и опасный: -…я жду. Вы прекрасно знали, что мой сын после жизни с этими ужасными людьми категорически не выносит прикосновений чужих людей к себе. У него психогенный мутизм*! Я, при поступлении его сюда, четко указала об этом в анкете и еще частно предупредила декана! — Но… — Никаких но! Его, повторяю еще раз, нельзя трогать! Ни при каких обстоятельствах! Ни-ко-гда! — подчеркнуто проговорила полковник. — Сейчас вы легко довели его до срыва, и не знаю восстановится у него сейчас голос или же нет! Гарри открыто пошевелился. По его ощущениям — первый шок прошел и говорить он вполне себе может. Сейчас он решил поиграть с этими неприятными ему людьми. А мама… мама его поймет. — Гарри! — Рогозина порывисто обняла его. — Как ты? Гарри демонстративно открыл рот — и из него не вылетело ни звука. Рядом, оказывается, находились еще профессор МакГонагалл и Альбус Дамблдор собственной персоной. — Вот видите?! Это все этот Локонс! Где этот негодяй??? Я клянусь — это обязательно дойдет до Гильдии, если этот преподаватель немедленно не будет наказан! Дамблдор колебался недолго. *** У Гарри, спустя неделю, было просто потрясающее настроение: Локонс, после того как мать в Больничном крыле выместила на нем все свое плохое настроение, так еще и не поднялся от экстренно зарезервированной койки в больнице Сент-Мунго, и поэтому все уроки по ЗОТи временно отложились на неопределенный срок. Заменили их профессором Снейпом. К сожалению и стенаниям других студентов. Ну, а голос… голос и не пропадал. Малфой, при встрече (в Больничное крыло он не шастал специально), просто пожал ему руку. Рогозин расплылся в коварной улыбке. То ли еще будет…