Игра в людей

Калим улыбается. У него чудесная улыбка: открытая и дружелюбная, с очаровательными ямочками на щеках и лучиками морщин, что разбегаются вокруг глаз, подобно разветвлённым молниям. Увидевший хоть раз эту улыбку, сразу в неё поверит — и в то, что её обладатель не желает никому зла, и в то, что можно обратиться с любой проблемой, и в то, что на самом деле не нужно печалиться из-за ерунды. Девиз Калима по жизни — петь и танцевать — ужасно заразителен. Калим улыбается, когда получается плохую оценку: что ж, это повод стараться лучше, верно? Придётся попотеть, но он обязательно всё исправит, пускай при помощи Джамиля, но и не покажет ни тени усталости, грусти. Калим улыбается, если видит в коридоре или классе знакомых, приятелей, о, этого парня я не знаю, давай знакомиться! С харизмой и обаянием, как у него, физически невозможно пройти мимо и не обратить внимание, перекинуться хотя бы парой слов. И тут же попасть в ловушку, потому что Калим влюбляет в себя быстрее, чем засыпает на лекциях по магической истории. Калим улыбается… почти всегда. И никто, ни одна живая душа не знает, какой ценой даётся ему эта улыбка. Джамиль не осуждает его выбор: у правителя тяжёлая судьба. И если Калим считает, что так надо, то кто такой Джамиль, чтобы переубеждать его и тем более протестовать? Нет, Калим не притворяется и не лжёт, он вообще не умеет лгать, если уж говорить откровенно. Он правда счастлив общаться, не расстраивается из-за отметок и готов помочь любому, кто обратиться к нему за советом. Просто… Джамиль не уверен, как объяснить то, что ясно, как день, любому, кто родится в их стране. Просто старший сын не имеет права быть слабым. Старший — значит лучший, самый стойкий, самый ответственный, идеальный, именно он получит власть и возложит на свои плечи бремя политики, интриг, убийств и восхождения к славе. На Калима, сколько Джамиль себя помнил, покушались всегда — и в детстве, пока ребёнок с солнечной улыбкой ещё не понимал, какое зло совершил и за что его пытаются убить, и в юности, когда яд в бокале и змея в постели стали обыденностью, знакомым до последней песчинки ритуалом. Джамиль помнит вечер, когда Калим позвал его и дрожащим голосом, но с неизменной улыбкой попросил: — Знаешь, я обожаю змей. Но эта такая холодная и напуганная… Не мог бы ты поменяться с ней местами? Это значило: раздели со мной постель, защити меня хотя бы здесь, когда я так уязвим и напуган. Никакого сексуального подтекста. Джамиль выбросил змею в окно и скользнул в постель сам, обнял дрожащего Калима руками и ногами, заставил уткнуться себе в плечо и тихо поплакать. Если он не справится, если умрёт или сбежит, то бремя перейдёт к следующему по старшинству сыну. Дочерям в чём-то проще, их всего лишь выгодно выдадут замуж, укрепляя положение семьи, а вот сын должен быть образцом и мерилом, воплощением всевозможных добродетелей. Джамиль думает, что если бы Калиму стало от этого легче, он с радостью сравнял бы их королевство с землёй. Обратил в прах правила и устои, построенные на костях, крови и яде. Уничтожил трон, к которому Калима приковали золотыми цепями. Калиму шли перья и лёгкие тёплые ткани, звенящие украшения и подвески, а не кинжал за пазухой и спица в рукаве. Джамиль стал его оружием, чтобы Калим мог смеяться и танцевать. Чтобы только одна змея, ручная и покорная, не способная укусить доверчивого хозяина, вилась вокруг его запястья. Калим улыбается

(но слёзы текут и текут по щекам, и у Джамиля разрывается сердце от невозможности спасти его из этой тьмы)