Игра в людей

Маме Азул никогда не рассказывал, что его дразнят и обижают другие русалки — не хотел расстраивать. Она была доброй, нежной и самой-самой лучшей! Улыбалась ласковей, чем чужие мамы, чаще смеялась и обнимала Азула без следа отвращения на лице, и приговаривала ещё, как ей нравятся его щупальца. Щекотала животик, ерошила волосы и укладывала спать себе на хвост, бережно укрывая плавником от холодных течений. С ней рядом не нужно было прятаться по тёмным углам и стыдиться своего тела, потому что мама любила его таким, каким он вылупился из икринки, со всеми присосками, седыми волосами и пухлыми ручками. — Я в детстве тоже была полненькой, — призналась мама однажды и прижала палец к губам. — Но папа в меня всё равно влюбился с первого взгляда! Так что не переживай, малыш, ещё вытянешься, будешь большим и сильным. Даже если она говорила так, чтобы успокоить его, Азул после её слов беспомощно тёр глаза и шмыгал носом, а затем и вовсе начинал тихонько плакать. Мама тут же окутывала его заботой, теплом, своими волосами и мурлыкала успокаивающую песню. Если бы она узнала, как с ним обращаются сверстники, то наверняка разгневалась бы на них или рассказала папе, дедушке, многочисленным тётушкам — и Азулу пришлось бы забраться в самую глубокую земную впадину, чтобы не стать всеобщим посмешищем. Он ведь сын принцессы Ариэль, а значит, тоже принц. Разве могут принцы жаловаться и просить помощи у родителей? — Мы тебя всегда поймём и поддержим, — укладывая спать, мама целовала Азула в нос и щёки, накрывала одеялом из водорослей и отдавала маленькую золотую ракушку. Она была тёплой и шумела совсем как ветер на поверхности, а ещё с её помощью можно было поговорить с папой. — Не переживай ни о чём, ладно? — Угу. Если бы мамочка узнала, что из-за щупалец и полноты его считают уродом, странным, бесполезным и гадким, она бы очень расстроилась. Азул не хотел видеть мамины слёзы и потухший взгляд. Поэтому ничего-ничего ей не рассказывал и делал вид, будто всё в порядке — а как иначе, если учился он хорошо и не хулиганил, хотя мог бы сделать с обидчиками что-нибудь… нехорошее. Папа научил. Папа нечасто бывал дома, уплывая по каким-то своим волшебным делам, однако постоянно держал связь через ракушку. Ему Азул однажды проговорился, случайно, буквально полунамёком. — В моей комнате есть сундук, — немного помолчав, ответил тогда папа. — А в нём горшок. Можешь спрятаться в нём и жалеть себя, а можешь изучить руны, которые на нём нарисованы. Книги тоже есть в комнате, если что непонятно — я подскажу. Но запомни, малец: всего ты должен добиться сам. Обижают? Дай сдачи. Обзывают никчёмным? Сделай так, чтобы они до конца жизни не забыли боль, которую тебе причинили. Ни я, ни мама не сможем защищать тебя вечно. Азул знал, что это правда, и знал, что папа не стал бы так распинаться, если бы не пережил нечто подобное сам. У него было всего восемь щупалец, но когда он брал Азула с собой в тёмные воды, куда боялись заплывать «правильные» русалки, и показывал маленькую пещеру, где можно было по-настоящему колдовать, Азула переполнял чистейший восторг. В такие моменты он прижимался к отцовскому боку и завороженно наблюдал, как плавно и быстро появляются и напитываются силой шрамы от пера на магическом контракте. Азул восхищался ведьмой Урсулой, но образцом для подражания выбрал отца. В отличие от мамы, тот редко нежничал, гладил и обнимал, зато давал полезные советы и отвечал практически на любой вопрос. Рядом с ним Азул чувствовал себя совсем не тупым гадким осьминогом. А кем-то… значимым, да? Способным изменить мир так, как ему хочется. — Я точно могу взять горшок, па? — Конечно, я там всё равно не помещусь, — хмыкнула в ответ ракушка. — Только маме ни слова. — Я умею хранить секреты, — гордо напомнил Азул и, не удержавшись, спросил: — А что значит «влюбиться с первого взгляда»? Этот вопрос был из тех, на которые папа не отвечал ни при каких обстоятельствах.

***

В официальных документах его звали совсем не Азул, а Риэль — как производное от имени мамы, вероятно. Об этом, как и о той злосчастной фотографии, Азул старался побыстрее забыть. Не потому что ему не нравилось имя мамы, нет! Просто было стыдно называться принцем и привлекать к себе внимание, пока его магия столь слаба, а влияние — невелико. Он многое сделал для осуществления цели, не жалел ни себя, ни других, но в итоге оказался в дураках сам. Как после этого смотреть в глаза родным? Папа не скрывал гордости, когда неугомонные близнецы рассказывали ему про очередной подписанный контракт, мама же до определённого момента ни о чём не догадывалась и забила тревогу только когда он уже поступил в Колледж. Кажется, дома случилась ссора с применением магии, женских слёз и долгих убеждений, поскольку на летних каникулах Азула встретили с улыбкой и радостью, будто ничего не произошло. Только папа потирал затылок чаще обычного, а мама иногда сердито била его плавником по щупальцам. На памяти Азула это была их первая серьёзная ссора, так что в тот день он снова забился в горшок и не вылазил, пока Джейд и Флойд не вытащили погулять. Они чутко улавливали его настроение и, кажется, вовсе не были против немного «развеять» загрустившего босса. Перед папой они откровенно роптали, а на маму смотреть стеснялись, отводили глаза. Азул им хвосты морским узлом завязал бы, поступи они иначе. И теперь, вернув фото и организовав для пострадавших экскурсию в качестве извинения, Азул спешил домой — в смятенных чувствах и смутном беспокойстве. Новость о сражении и его срыве наверняка уже облетела Атлантику, а папа никогда не игнорировал слухи, так что должен быть в курсе. Значит, и мама тоже. Их реакции Азул боялся, и будь его воля, остался бы в Колледже на второй год, лишь бы не видеть разочарование в её глазах. Но мама встретила его иначе: поймала на пороге дома, прижала к себе, как в детстве, и погладила по голове. — Глупый, — он ведь и правда глупый трусливый осьминог, — как ты мог подумать, что я перестану любить тебя из-за такой ерунды? Наверное, ничего этого бы не было, расскажи он в детстве матери правду; его бы оградили от «плохих детей» и защищали до совершеннолетия, выполняли каждую прихоть. Но по уважительному взгляду папы было ясно: он всё сделал правильно. Сам построил своё будущее, пускай ошибся пару раз, но с кем не бывает, правда? — Я… прости, — пробормотал Азул, отведя взгляд и почёсывая кончик носа. — У всех бывают тяжёлые дни, — пожала плечами мама и повернулась к папе: — Правда, Джо? — А я-то что? — скривился тот. — Со своей стороны я сделал всё, чтобы малец мог за себя постоять. Мама закатила глаза. — Больше сотни контрактов, бессонные ночи и жуткое превращение — это, по твоему, нормально? — Да. — Та-а-ак… Азул смотрел на них и думал, какие же у него хорошие родители. Из-за угла показались любопытные мордашки близнецов, и пока папа с мамой жарко обсуждали прелести воспитания осьминогов, Азул сбежал к ним и с благодарностью принял позабытую со всеми этими передрягами трость. — Я думал, ты опять заплачешь, — уголки губ Джейда дрогнули, но он остался таким же безупречно-вежливым. — Мы делали ставки и я выиграл! — похвалился Флойд. Огромных усилий стоило сдержаться и не треснуть их по головам. Вместо этого Азул обнял их и ничего не сказал, предоставив возможность самим додумать и понять, ведь они уже не дети, чтобы спрашивать о значении слова «семья».