Ичика значит Первоцвет

Канеки Ичика — четырнадцатилетний подросток с весьма неординарной внешностью, большую часть жизни провела в обществе родственников и доверенных лиц, не покидая пределы своего квартала и района. Никогда не ходила в школу, не гуляла с подружками в торговых центрах, не ходила в парки развлечений и не общалась со сверстниками дольше получаса. Девочку оберегали и старались уберечь от опасностей мира, но в неведении не оставляли. Ичика знала о противостоянии людей с гулями, о войне, что произошла совсем уж недавно, о проблемах их питания и образе жизни большинства гулей, что отказались примкнуть и сотрудничать с Объединенным фронтом, представителем которого был её любимый папа — Канеки Кен. Канеки Ичика — четырнадцатилетний подросток, который всё ещё не понимает свою истинную натуру, не понимает, что за существо она есть и как ей предстоит жить с этим дальше. В детстве на одном из осмотров в офисе TSC в её организме заметили определённое количество RC-клеток, но их было так мало, что работники предположили — юная Ичика либо очень слабый, но естественный одноглазый гуль (ссылаясь на схожий с отцовским оттенок левого глаза), либо же человек, который в утробе матери-гуля позаимствовал какую-то часть веществ из её организма, не в силах её использовать или, в конце концов, избавиться. Отложились как рудименты, образно говоря. Папа с мамой никогда не говорили ей о чём-то вроде неполноценности или фиктивности -в их речи даже слова такие не имели места быть. Они так сильно любили дочь, что поощряли её в любых начинаниях и утоляли её любопытство, развернуто отвечая на все интересующие девочку вопросы. Ичика никогда не была в неведении, ей всегда было всё известно и понятно. Её непонятно лишь одно - кто она и что ей делать. — Ичика, иди ужинать! Голос мамы был достаточно громким, чтобы со второго этажа Канеки её услышала. Так же снизу слышался топот и какие-то возгласы её неугомонного брата, жизнь в котором так и бурлила. Ичика лежала на кровати, листая ленту обновлений в Твиттере. Море странных, иногда непонятных шуток, чьего-то нытья, инфоповодов и анонсов сериалов — это всё лишь мозолило глаза и не вызывало и капли интереса. Ичика нырнула головой в подушку и устало простонала. Она уже неделю как ходит во 2-A класс средней школы Кинсей. И всю эту неделю девочка не может определиться, как ей продолжать общаться с Иказучи-куном, сохраняя нейтралитет и не подавая видов обеспокоенности из-за сказанных им невзначай (ага, как же) слов в этот понедельник. Что-то внутри неё встрепенулось, будто бы Иказучи поддел ногтем какое-то второе дно её самовосприятия, чуть оголив зарытое собственноручно. Ичика вновь задумалась о том, кем ей предстоит быть в этой жизни и что ей нужно делать, будучи не пойми кем вообще. — Ичика, я дважды повторять не стану, не спустишься сейчас — всё остынет! — Да ничего не остынет. — Пробубнила в подушку Канеки, неохотно сползая с кровати и пытаясь со второго раза попасть ногами в домашние тапки. Подросток, лениво перебирая ногами, стала спускаться по лестнице вниз, в столовую, где её мать с братом должны были уже начать вечернюю трапезу, не дожидаясь старшего ребёнка. Тоука, мать Ичики, была непреклонна в вопросах ведения домашнего хозяйства. У неё были строгие правила, которые должны были соблюдать все поголовно. Не пришёл после первого позыва — значит прозевал ртом, никто специально дважды никому повторять не станет. Особенно строга она была с папой, который часто был погружён в себя или в отчёты с работы, виновато улыбаясь на недовольное лицо Тоуки с полотенцем в руках. Её папа был очень мягок дома и часто выглядел ещё более неловко, чем сама Ичика, что казалось ей забавным в его-то возрасте. Иногда он даже краснел, когда мама обнимала его со спины и целовала в щёку, когда провожала на работу. — Ичи-нее, ты долго шла! — выскакивает с места Хидейоши и кидается обнимать уставшую Ичику. Та чуть пошатывается от резких объятий брата, но, помедлив, обнимает его в ответ. Девочка садится на свободное место за столом и складывает руки в молитве, коротко кланяясь. — Приятного аппетита. — Канеки кладёт взятый палочками кусочек говядины и медленно жуёт, смотря куда-то сквозь сидящую перед ней Тоуку. — Ты выглядишь измотанной, Ичи. Что-то случилось? — Случилась школа, мам. Это нормально, что после пяти дней учёбы я чувствую себя так, словно неделю с утра до ночи разгружала грузовики с кирпичами? — Женщина прыснула, прикрыв рукой губы. Улыбка на её лице всегда была тёплой и поднимала Ичике настроение, но не в этот раз. Девочка нахмурилась. — Ты устала не от школы, а от общества. Я понимаю тебя, находиться регулярно в социуме после целой жизни дома довольно тяжело. Но тебе нужно лишь привыкнуть и это пройдёт. — А если нет? — Ичика хмуро посмотрела на мать, прожёвывая очередной кусочек мяса. Женщина ничего не ела в силу своей физиологии, лишь смотря за ужинающими детьми. Тоука хмыкнула, покачав головой. — Конечно пройдёт, не придумывай. Тем более начались выходные, у тебя будет много времени отдохнуть. — Если бы. Завтра обещал придти Цукияма-сан заниматься английским, а в воскресенье я обещала Номуре-чан сходить в торговый центр. — О-о, у тебя уже появилась подруга в школе? Она хорошая девочка? Человек? — Гуль. Она часто болела раньше и из-за этого её способности сильно подавлены. Это так, чтобы ты не переживала. — Было бы из-за чего переживать! Лет двадцать назад я бы и за порог дома тебя не выпустила, если бы ты жила в то время. Тем более тут нечему удивляться. — Тоука опустила руки на стол и откинулась на спинку стула. На лице женщины была умиротворённая улыбка. — А что насчёт того юноши, с которым ты в понедельник ходила пить кофе в нашу кофейню? Вы ещё общаетесь или ты его отшила? — М-мам, между нами ничего нет, если ты об этом! Мне только четырнадцать и я не собираюсь искать в таком возрасте себе парня. Да и он мне не друг даже… — А Йомо-сан сказал другое. — Тоука хитро сощурилась. Теперь её улыбка выглядела подозрительной. Ичика залилась краской и быстро начала уплетать остатки ужина, чтобы ретироваться обратно в комнату и не быть съеденной хитрыми глазами матери. — Ну-ну, не подавись. Я просто шучу, Ичи. Кстати, как у тебя со здоровьем? Просто к слову. — Канеки прекратила безудержное поедание жаркое со своей тарелки и посмотрела на мать. Девочка помедлила, вытерев рот салфеткой, и приложила указательный палец к подбородку, задумавшись. — Всё отлично, но когда я начинаю нервничать — у меня уши закладывает и звон один слышится. Не знаю, отчего это, да и особо жить не мешает. — Хм… Звучит странно, но взаправду безобидно. Может это просто особенности твоего организма. Ой-ой, Хиде! Аккуратней кушай, ты мне всю скатерть заляпаешь и придётся отмывать не только твоё чумазое лицо! — Мальчик что-то радостно проворковал, махая грязной вилкой с насаженным на него кусочком мяса. — Юноша, ведите себя прилично за столом. — Тоука наигранно строго посмотрела на сына и даже пригрозила ему пальцем, отчего тот хохотнул, но сел ровно, сложив руки по бокам тарелки. Ичика с мрачным лицом наблюдала за этим спектаклем и, доев свою порцию, поблагодарила маму за ужин, а затем поплелась в ванную умываться на ночь. На часах было десять минут третьего, когда девочка проснулась, резко сев на кровати. Она не помнила, что стало причиной её пробуждения — морозный ветер из незакрытого до конца окна или же какой-то сон, который улетучился из её памяти сразу же, как только она открыла глаза. Где-то в её отголосках вязало что-то липкое и неприятное; что-то, что ей очень не хотелось вспоминать, но всё никак не отставало, заставляя думать в попытках понять и успокоить непонятное ей чувство тревоги. Ночь была кромешной — небо заволокло тучами и растущей луны видно не было. Фонари на их улице были достаточно удалены друг от друга и, как назло, под окнами комнаты Канеки такового не оказалось. Девочка на ощупь слегка подрагивающей рукой потянулась к прикроватной тумбе, на ощупь пытаясь найти выключатель ночника. Ей показалось, что она делает это просто вечность и терпение медленно иссякало. Ичика не выдержала и нервно выдохнула, вставая из-под тёплого пухового одеяла. Всего пару шагов до другого конца комнаты — и щелчок выключателя осветил бы комнату, окутанную тенями. Но девочка не успела дойти в пару шагов до выключателя — она споткнулась об какую-то вещь и повалилась на пол, жалобно вскрикнув. — Да что же это такое?! — Ичика встала, потирая ушибленный бок и всё же дотянулась до выключателя. Резкий свет люстры резанул по привыкшим к темноте глазам и девочка зажмурилась, прикрывая глаза ладошкой. С минуту она стояла на месте, изредка потирая бок свободной рукой и ждала, когда привыкнут глаза уже к свету. Чуть приоткрыв их, она осмотрела пол в поисках препятствия, что послужило причиной её падения. Канеки прошлась по лицу и вздохнула, мысленно выругавшись на себя. Как оказалось, она просто-напросто забыла поставить на стул свой портфель, который даже не удосужилась разобрать перед сном. Об него и споткнулась. Ичика села на край кровати, скрестив ноги в позе медитации и попыталась покопаться в воспоминаниях, желая зацепиться хотя бы за маленькую ниточку того, что ей должно было снится. Ничего существенного в голову не лезло, наоборот — от сильного желания спать и её активной мозговой деятельности голова только разболелась. Ичика устало простонала. — А теперь есть так хочется… Жуть. Канеки попыталась просто проигнорировать урчание живота и вновь выключила свет, ложась в кровать. Урчание продолжалось до того момента, пока она не заснула, мечтая о том, чтобы ей приснился сытный обед как из тех, что мама делает по праздникам. Не лучшая тема для интересного сновидения, зато очень желанная. — Доброе утро мам, доброе Хиде, у нас есть чем перекусить? Есть хочу страсть как, — Ичика быстро металась между стеллажами кухонного гарнитура и холодильником, соображая, что же ей с утра пораньше запихнуть в рот пожевать. Есть хотелось в десять, нет, в сотню раз сильнее, чем во время незапланированного ночного пробуждения. — Представляешь, мам, мне сон сегодня такой приснился — умереть не встать! — Ичика, постой… — В общем, там была я, ты и Йомо-сан, мы сидели в кафе и ты решила приготовить самое большое в мире пирожное-тирамису, начав спорить с Йомо-саном о том, где достать столько ингредиентов! — Ичика… — Это всё было так комично, я не могу! У тебя было такое лицо возмущённо-требовательное, я просто под стол укатилась с него и вашего спора… — Канеки! Сядь за стол и успокойся! — Ичика замерла на месте, перестав тарахтеть, как угорелая. Она заметила обеспокоенный и даже испуганный взгляд матери, обращённый к ней. Девочка медленно опустила глаза на свои руки, увидев, что в них покоиться половина содержимого холодильника. Остальная половина была на столе, которую Ичика, не заметив, вытащила в желании позавтракать. И заодно накормить целую строй-бригаду, наверное. Девочка помедлила и, ойкнув, уронила продукты на пол, отойдя в сторону. Тоука, не меняя озадаченного выражения лица, опустилась на колени и стала собирать содержимое холодильника. Ичика принялась помогать матери, скороговоркой бубня себе под нос извинения. — Хиде-кун, солнце, пойди поиграй в гостиной. Можешь железную дорогу заново собрать, а потом меня позвать с Ичи. Мы вместе паровозы позапускаем. — Хорошо, мам! — Мальчик вскочил со стула и поскакал в гостиную, что-то напевая. Собрав и разложив все продукты обратно в полной тишине, мать и дочь сели за стол напротив друг друга. Никто не решался начать до того момента, пока Тоука, ощущая возникшую заминку, не начала с вопроса: — Ты хорошо себя чувствуешь? Что случилось, Ичика? Ты можешь обо всём рассказать мне и я помогу по мере своих сил. Если нужно будет — мы и папу подключим к этому. — Я чувствую себя отлично. Даже слишком. — Ичика остановилась, пытаясь сформулировать мысль. — Понимаешь, мам, я сегодня ночью встала ни с того ни с сего и есть захотела. И терпела до самого утра, а потом мне во сне еда приснилась. Я никогда такой голодной не была, но при этом энергии у меня вполне достаточно. Может, это переходный возраст? — Если и он, то он чересчур поздний. Пубертат лет в 12-13 начинается. Да и не припомню я, чтобы во время своего переходного возраста я намеревалась съесть всё что вижу… О-о. — Тоука внезапно остановилась, словно бы до неё снизошло озарение. — Постой, солнце… Тебе только лишь кушать хочется? — Ну… Да? На что ты намекаешь? И что это за «О-о» было? — Ичика копошилась на стуле. Она давно не была такой неусидчивой и со стороны это выглядело так, будто бы у неё шило ниже пояса застряло. — У меня глаз правый щиплет с самого утра после того, как я в ванную сходила. Но это от того, что я поспешила и мылом себе в глаз зарядила. Ничего критичного. — Женщина нахмурилась, потянувшись через стол и глядя на голубой глаз дочери. Ичика неловко сглотнула и отвела взгляд в сторону. Её брови дрожали. — Мам, чего ты пялишься?.. Всё ведь хорошо, брось. — Тоука недоверчиво сощурила неприкрытый чёлкой глаз и отпрянула, выйдя из-за стола. Она быстро преодолела часть столовой и скрылась в дверях, ведущих в гостиную, где копошился младший ребёнок, стараясь собрать игровую железную дорогу, подаренную ему папой на день рождения. Ичика зависла, всё так же сидя и сверля стул, на котором минуту ранее недоверчиво сверлила её глазами мать. И что вообще не неё нашло? Понапридумывала себе всякого — а Ичике разбирайся в этом… Легче было бы у папы спросить, о чём она могла подумать.

***

— …в японском языке всего два времени: настоящее/будущее время и прошедшее. В разговорной речи часто используется словарная форма, но 80% нашего времени мы будем использовать нейтральный стиль, где используется именно ます(masu)-форма. Английских времен тоже три — present, past и future, но в зависимости от того, является ли действие завершенным или длительным, каждое из этих времен может быть четырех типов — simple, continuous, perfect и perfect continuous. В результате в английском языке можно получить 12 временных форм.* Мужчина с аккуратно уложенными волосами сидел на стуле поодаль рабочего стола подростка, держа в руках учебник с теорией и небольшой блокнот с собственными заметками. Цукияма закинул ногу на ногу, локтём оперевшись о спинку стула, и весь его силуэт говорил о расслабленности и непринуждённости. Чего нельзя было сказать о девочке, которая, пыхтя и скрипя зубами, выводила быстрыми неровными символами продиктованную ей теорию. Где-то приходилось попутно переключаться с японского на английский, чтобы иллюстрировать примеры, и перескакивание с одного языка на другой её ужасно раздражало. Но даже несмотря на это, уроки языков с Цукияма-саном были желанны. Канеки очень любила то, как он рассказывает свой материал и помогает ей в местах, в которых она была слаба или вовсе ничего не поняла. Цукияма Шуу был терпелив и сдержан, редко позволял себе переходить на упрёки или критику, часто поощрял успехи девочки и давал «игровые» задания помимо основной домашней работы, которые всегда были Ичике по душе. Но в связи с последними событиями девочка устала. Ей хотелось просто поваляться на кровати и бесцельно полистать веб сайты в поисках чего-то неопределённого, что могло бы её заинтересовать. — Канеки-чан, ты меня слушаешь или вновь ворон считаешь? — Ласковый, слегка требовательный голос мужчины долетел до задумавшейся Ичики внезапно и она вздрогнула. Ручка выпала из её рук и укатилась под стол. — Non-non, my lady, так дела не делаются. Если ты устала и не можешь заниматься — так сразу мне и скажи. Иначе и сама себя пытаешь и моё время тратишь. — П-простите, Цукияма-сан. Сегодня день какой-то странный, я часто где-то в прострации витаю. Ничего не могу с собой поделать. Может, это из-за погоды… — Ичика опустилась со стула на пол и стала под столом искать упавшую ручку. — А может быть со мной взаправду что-то происходит. — My lady, ты не думала о том, что просто взрослеешь? Ах, я когда-то сам был в твоём возрасте… Чудесное, прекрасное время цветения! Ещё и самый разгар весны, благоухание молодых трепетных сердец! — Заслушавшись эмоциональных речей мужчины, Ичика забылась и, попытавшись на месте резко встать, забыла, что она сидела под столом. Глухой удар пришёлся ей по макушке и Канеки зашипела, потирая ушибленную голову. Цукияма осуждающе повёл пальцем и покачал головой, но мягкая улыбка не сходила с его лица. Он подал руку Ичике и та оперлась на неё, вставая с колен. — Твой отец, ma chérie Канеки-кун, тоже был очень рассеянным в то время, как мы с ним только познакомились. Он часто был погружен в себя и не замечал происходящего вокруг. Стоило его окликнуть — как Канеки-кун растерянно дёргался и даже почти подпрыгивал на месте. Вы как две капли воды, my darling! ** — Не самая приятная вещь, когда тебя во всём сравнивают с родителем. Но этого не избежать, да? — Ичика опустила глаза на ручку, что держала в руке. На её лице на долю секунды появилась толика грусти. — Ах, Канеки-чан… Если тебя задевают сравнения с отцом — я буду стараться избегать их в наших встречах. Но ты не можешь запретить всему миру делать это, верно? Стоит принять это как что-то само собой разумеющееся. Твой отец не последний человек, безусловно между вами будут проводить параллели. Ты ещё и так на него похожа на…определённом этапе жизни. — Ичика заинтересованно смотрела на мужчину, который похлопал по колену, приглашая её сесть и послушать продолжение. Девочка часто в детстве вот так сидела на коленях у Цукиямы, болтая ногами и что-то радостно вскрикивая. В ещё совсем раннем возрасте она любила дёргать его за галстук и трепать невероятно мягкие, очень приятные на ощупь пурпурного цвета волосы. Ичика удобно расположилась на коленях к мужчины и на её животе сомкнулись две большие ладони, образуя замок. Мужчина чуть склонил голову к макушке девочки, вдыхая такой отдалённо знакомый, смешанный с ароматом матери, запах, который в новом амплуа приобрёл совсем иные ноты, становясь характерным только для юной Ичики ароматом. Он дарил ему спокойствие. — Ты, видимо, хочешь узнать, каким же он был тогда, когда так сильно походил на теперешнюю тебя? Ох, он был совершенно другим, но всё таким же похожим на прежнего себя. Безумие!.. И он рассказывал ей о том, как впервые встретил кого-то, кто назывался именем Сасаки Хайсе, но так сильно походил на её любимого папочку. Рассказывал, что у него были такие же пепельно-белые волосы, у корней совсем уж чернеющие, и взгляд был чистым, но глубоко уставшим и потерянным. «Папа» работал в CCG и даже имел свой отряд (на этом Ичика удивлённо вскрикнула и перебила рассказчика, говоря, что она уже слышала имя Куки Урие и, кажется, видела кого-то похожего на юбилее свадьбы мамы и папы), из-за постоянного присутствия которого он, Цукияма, всё никак не мог поговорить с «папой» один на один и переодевался в забавные костюмы (даже клеил себе бороду!), следя за ним и ища встречи. — Ну Вы и потеху устроили! Могли бы просто подойти к нему и попросить поговорить! — Шуу, с лица которого не сходила добрая улыбка, слегка разбавленная горечью ностальгии, покачал головой в отрицании. — Ах, my dear, если бы всё было так просто — мир был бы совсем иным… Тогда, когда ещё ты в нём не жила, я, как представитель расы гулей, не мог и шагу ступить на встречу следователям CCG. Это была негласная война человека со «зверем», каковыми они нас считали. — Я Вас зверем не считаю, — Ичика задумчиво приложило палец к подбородку, — Вы же точно такой же человек, как и любой другой «настоящий», себя им считающий. Это глупо. Цукияма хрипло засмеялся и его колени вместе с сидящей на них Канеки дрогнули. — Скажи об этом кому-то тогда — тебя бы точно за сумасшедшую посчитали, солнце. Как прекрасно жить в наш век! Это новая эра для всех нас… Ведь я теперь могу регулярно видится с твоим дорогим отцом. Знаешь, я считаю его своим единственным настоящим другом. К сожалению, множество людей, что претендовали на этот статус, погибли. — Шуу замер, когда Ичика повернулась к нему и вполоборота с серьёзнейшим лицом преодолела пелену спокойствия, которой были застелены его фиалковые глаза, найдя там смятение и давнишний страх, который всё ещё не выветрился. — Все рано или поздно умирают, Цукияма-сан. Это вопрос времени. Но в Вас умерла душа, Цукияма-сан. Почему Вы всё ещё живете? — И лишь тихий глухой звук капель с крыши, падающих и разбивающихся об отлив окна, разбавлял тишину, поселившуюся в комнате подростка. Заметив смятение и мелькнувшую боль в глазах мужчины, девочка вынырнула из его рук и встала напротив, а затем припала к его плечу, крепко (в силу своих возможностей) обнимая. Мужчина опешил и какой-то неозвученный вопрос осел на его губах неприятной горечью. Он осторожно приобнял Канеки за плечи и почувствовал, как девичьи руки сжимают его шею ещё сильнее. — Простите меня, Цукияма-сан, простите! Я только что вас обидела, глубоко обидела. Ляпнула неподумавши! Не знаю, что со мной сегодня такое… — Все в порядке, Канеки-чан. — Голос Шу дрогнул. — Хах, похоже, сегодняшнее занятие у нас не получилось провести. My dear, не бери на себя эту ношу, мои переживания принадлежат лишь мне. Ты — маленькое деревце с позолоченной листвой, Канеки-чан. — Ичика подняла удивлённый взгляд на мужчину, прекращая сжимать его в объятиях. — Почему? К чему Вы это сказали? — Канеки значит Золотое древо. Разве не чудесное значение, my lady? Оно как нельзя лучше описывает тебя. Твой отец посадил первое дерево на выжженной пожаром войны земле и им оказалась ты. Слишком много чести для одного маленького существа, но ты этого достойна. Я бесконечно рад быть другом твоей семьи и другом такой маленькой принцессы, как ты. А теперь мне пора, возьми мои записи и перепиши то, что не закончила конспектировать, к себе в тетрадь. Это будет твоей домашней работой. — Цукияма-сан, я… — Девочка растерянно застыла, позволяя мужчине встать и подойти к двери, покидая пределы комнаты. Ичика замялась, прикусив губу и сцепив пальцы. Она сглупила и наговорила лишнего, какая же ты глупая, Канеки Ичика! Дурацкий день дурацкой недели… Упасть в подушку лицом и пролежать так остаток дня было её лучшей идеей.

***

— Алло, Номура-чан, — хриплым голосом сказала в трубку Ичика. На часах была уже половина десятого и она скоро ложилась спать. Завтра ей предстоял поход в кино с одноклассницей. Голова по какой-то неясной причине нереально гудела, отдавая очередным звоном в ушах, что заглушал звук голоса Маэды из динамика. — Я по поводу кино… Наверное, я не пойду. — Э-э?! Почему? Что-то случилось? — встревоженным голосом почти прокричала в трубку Номура, из-за чего Ичика поморщилась. — Я себя не очень хорошо чувствую. Может, приболела немного после пятницы, когда мы гуляли. Не переживай, я обязательно сообщу тебе, когда найдётся свободное время. Всё ещё в силе, просто…не завтра, хорошо? — Ох, ла-адно, как скажешь, Канеки-чан. Я волнуюсь, ты пиши, если что, хорошо? «Мы не так хорошо общаемся, чтобы у тебя был повод волноваться, Номура. Много не себя берёшь» — брезгливо подумала Ичика, а потом одёрнула себя от этой мысли, дав себе мысленную пощёчину. И чего она таким циником стала ни с того ни с сего? Маэда ей ничего не сделала, чтобы заслужить такое отношение! Это всё сказывалось самочувствие, точно… Мысли в кучу. Ичика угукнула в трубку и сбросила звонок, кинув телефон куда-то в угол кровати. Сегодня дома был папа, наконец вернувшийся с работы в двадцать четвёртом районе. Активность гулих группировок, что вершили самосуд над «предателями», в последние пару недель сильно усилилась. Это заставило главный офис TSC напрячься и пустить определённое количество сил на выяснение обстоятельств. В числе посредников выступил и Канеки Кен, который отправился туда вместе с несколькими миротворцами из отряда дракона-генерала. Ичика шаркающими по деревянному полу ногами спустилась в низ, дошла до гостиной и плюхнулась на диван, вальяжно раскинувшись на нём. Сил ни на что просто не было. После сегодняшнего сорванного занятия с Цукияма-саном она чувствовала себя мерзко. — Ичи, что ты такая угрюмая, цветочек? Лишь один человек во всём мире звал её так. Седовласый невысокий юноша, совершенно не выглядящий на свой возраст, расположился в соседнем кресле, аккуратно выводя ровные символы кандзи, заполняя какие-то документы, лежащие у него на коленях. Его поза была расслабленной, но не лишённой изящества и какой-то, свойственной только ему, пластичности. Под глазами залегли неглубокие тени, но они нисколько не портили лица мужчины, которого с трудом можно было таковым назвать. Белоснежная лёгкая рубашка была почти что одного цвета с его бледной кожей и было неясно, где кончаются её рукава. Она совсем не сидела по фигуре, вися на нём и еле касаясь худого тела. У левого глаза расположились несколько красноватых пятен, ставших совсем уж блеклыми. Его тонкие длинные пальцы, на которых едва была видна россыпь шрамов, поддевали белые листы бумаги и с тихим шуршанием перелистывали их. — Пап, у тебя когда-нибудь было такое чувство, что в один миг всё начинает рушится? Мир вокруг остаётся прежним, но меняешься только ты в нём и ничего с этим поделать не можешь? Карандаш в его руках остановился. Мужчина прикрыл глаза и на его лице появилась лёгкая, едва ли уловимая улыбка. Он приложил руку к левому глазу и прикрыл его, о чём-то задумавшись. — Да, бывало когда-то. Знаешь, Ичи, мне парой кажется, что я всё ещё где-то там далеко и это всё — всё, что меня окружает — лишь сладкий сон. Но вы все, твоя мама, ты и брат, с каждым днём убеждаете меня в реальности происходящего. Я никогда ещё не был так счастлив и уверен в своём счастье. Ичика сжала губы, отвернувшись и уткнувшись носом в подушки. — Это не совсем то, что я хотела услышать. — Я не могу рассказать тебе абсолютно всего, Ичи. Некоторые вещи из прошлого должны там и остаться. Тем более, что они совершенно не совместимы с реалиями мира, в котором ты живёшь. — Ты говоришь так, как будто совершал что-то нереально ужасное, что должно быть покрыто мраком веков… — Ичика нахмурилась. Мужчина поднял бровь и тень улыбки сошла с его лица. Ичи опасливо посмотрела отцу в глаза, желая увидеть ответ, но в его взгляде было что-то более глубокое. Настолько глубоко она ещё не проникала и страх липкой паутиной прошёлся по её спине. Ичика знала множество эмоций на лице отца, но этот взгляд она видела впервые. Он был практически нечитаемым и этим пугал. — П-прости, пап. — Ничего, Ичи. Я понимаю твой интерес, но ответить на твой вопрос так, чтобы удовлетворить твою потребность в получении ответа, не могу. — Да, хорошо. Спасибо, что в прицнипе выслушал. Мне это было необходимо. — Ичика подтянула под себя ноги, склонившись. Мужчина ещё некоторое время смотрел на сжавшуюся фигуру дочери, что-то для себя подмечая, и перевёл взгляд снова на листы бумаги, вернувшись к прежнему занятию. — Ты можешь рассказать мне о том, что тебя гложет. Можешь не начинать издалека, говоря напрямую. Я пойму и попытаюсь помочь, если это в моих силах. «Мама говорила то же самое, но я не хочу сбрасывать на неё груз своих переживаний. Я вообще ни на кого не хочу это перекидывать» — Ичика прерывисто выдохнула и помахала головой в отрицании. Она встала и на слегка трясущихся ногах пошла в коридор, к прихожей, намереваясь сходить подышать воздухом. В десять часов вечера. — Я у порога постою, воздухом подышу. Никуда уходить не буду. — Да, но долго не стой, вечером прохладно. Натяни шарф до самых ушей. — Мужчина вновь улыбнулся и Ичи, не выдержав, отвернулась, быстро натянула куртку с шарфом и переобулась в весенние полуботинки. Папа был таким добрым и понимающим, а она словно бы бежала от него. Бежала от всех в этом доме, боясь самой себе признаться, что она боится неизвестности. Ичика боялась понять себя. Папа с детства говорил ей, что лишь она сама в силах узнать, кем ей быть. Какие решения принимать, делать выводы, каких людей оставлять рядом с собой — только сама Канеки должна разобраться в этом. Ей четырнадцать, она девочка-подросток и осознание этого приходит к ней только сейчас, навалившись огромной кучей. До этого момента всё было так легко и понятно, но время беззаботности кончилось. «Решай свои проблемы сама, ты уже не ребёнок! Тебе уже нельзя ныть и просить о помощи из-за любой мелочи, разбирайся с этим своими силами!» — кричало сознание Ичики. Господи, какие могут быть проблемы в её возрасте? Почему всё в миг стало таким сложным? Лучше бы она навсегда осталась в детстве, никогда не взрослея и не понимая того, о чём разговаривают взрослые… — Канеки значит Золотое древо. Разве не чудесное значение, my lady? Оно как нельзя лучше описывает тебя. Твой отец посадил первое дерево на выжженной пожаром войны земле и им оказалась ты. Слишком много чести для одного маленького существа, но ты этого достойна. — Что это, чёрт возьми, значит?! — Ичика оперлась о входную дверь спиной, съехав по ней и сев у порога. Морозный вечерний воздух апреля душил её, сбивая дыхание. Было не холодно — было дико душно и девочка стянула шарф, брезгливо отбросив его в сторону. Голова гудела. Ичика зло сцепила в пальцах ткань рукавов куртки и прикусила губу. — Да что вообще происходит?! Её тихий, полный едкого раздражения и непонимания, голос рассекал тишину тёмной улицы. Глаза неприятно жгло от собравшиеся в уголках горячих бусин слёз и Канеки раздраженно дёрнула головой, размазывая слёзы по щёкам, пытаясь от них избавиться. Что с ней происходило? Наедине с апрельским ветром и мраком вечера выходного дня Ичика чувствовала себя покинутой, одной во всём этом странном мире. С ней происходило взросление. Нет, не так — Взросление. Восприятие некогда ребёнка призмой накладывалось на почти уже сформировавшееся сознание взрослого человека и эта бурная смесь заставляла её испытывать незнакомые эмоции. Канеки хотелось до последнего момента оставаться ребёнком и не вступать в этот новый мир, полный новых проблем, переживаний и впечатлений. Ей было уютно дома, рядом с мамой и папой и, она не могла себе в этом признаться, без младшего брата, когда концентрация внимания замыкалась на ней одной. Но вот она — Ичика Канеки. Сидит около порога своего собственного дома и желает о том, чтобы лишь он один у неё и был. Противоречие гулким звоном отзывалось у неё в голове и порождало новые мысли. Звон в ушах не прекращался и уже замтевал стук собственного сердца и она не чувствовала, дышит ли. Глаза пекло. — Ичи, ты всё? — тройной быстрый стук по двери вывел её из этой бесконечно растянувшейся минуты, когда Ичика погрязла в притупленных от боли чувствах и потеряла трезвое восприятие действительности. Она шмыгнула носом и всё так же раздражённо вытерла скопившиеся слёзы, натянув шарф почти до самых ушей, как просил её сделать папа. — Уже поздно, ты можешь замёрзнуть. Девочка встала с земли и отряхнулась. В теле ощущалась некая слабость. Очень хотелось перекусить, как тогда, утром. Девочка вздохнула и открыла дверь, почти что завалившись на порог дома. Не поднимая опухших глаз, Канеки стала стягивать с ног обувь и расстегивать молнию куртки, которая не поддавалась её пальцам. — Ичи, всё в порядке, солнце? — Тоука осторожно положила руку на плечо дочери. Девочка дёрнулась, поведя плечом в желании сбросить руку матери, но потом опомнилась, понимая, что она делает. Она никогда не позволяла себе грубостей в сторону родителей. — Д-да, я просто устала сегодня. Хах, странно, вроде ничего и не делала вовсе, было бы из-за чего уставать… Прерывистыми шагами Канеки прошла в гостиную, минуя непонятно почему изменившегося в лица отца и вновь поднесла ладонь тыльной стороной к глазам, вытирая остатки прозрачных бусин. Тоука со страхом в глазах застыла в дверном проёме, держась рукой за стену. Ичи растерялась от того, что оба родителя замерли, смотря на неё, не в силах сказать что либо. Такая реакция пугала не меньше, чем их лица. — Да что такое? — Ичи, ты… — Голос Тоуки дрогнул и она приложила ладони к лицу, сдерживая слёзы. Канеки вскочил с места и подошёл к жене, приобнимая её за плечи и что-то успокаивающе нашёптывая. Всё ещё растерянная Ичика стояла у выхода из гостиной, ведущего в столовую. Она дернулась и чуть было не упала, почувствовав, как в неё со спины врезался внезапно возникший Хидейоши, держащий в руках какого-то пластмасового солдатика. — Папа-папа, пошли поиграем! Ой, а чего вы стоите тут? — Мальчик растерянно оглядел собравшуюся в комнате семью. Затем, на удивление Ичики, он радостно засмеялся, тыкая в неё пальцем. Его счастливое улыбающееся лицо ещё сильнее испугало подростка, словно бы она видела его впервые — У тебя такое лицо смешное, Ичи-нее! И глаз такой, как будто чернильную краску в него вылили! Выдох. Ичика сорвалась с места, побежав в сторону своей спальни, где у неё висело зеркало. Чуть не упав на последних двух ступеньках, Ичика заскользила на месте, но рукой оперлась о стену и почти что доползла до комнаты, ввалившись и включив свет. Девочка встала напротив зеркала, глубоко дыша. Её плечи подрагивали, а затем сжались. В комнате было тихо. Теперь уже она не вытирала накопившееся слёзы и те обжигающими нитями скатывались по её щекам и подбородку, падая на пол и стекая под ворот футболки. Ичика осела, прикоснувшись рукой к зеркалу, и не могла поверить собственным глазам, видя отражение не себя самой, а какого-то неизвестного ей человека. На месте блекло-голубого, как утреннее небо после дождя, глаза сияло алое пятно какугана, от которого вереницей протянулись вены, заканчиваясь где-то на скуле под волосами.