Ичика значит Первоцвет

— Всё хорошо, Ичи, слышишь? Всё нормально, ничего страшного, — нашёптывала ей мать, сжимая в объятиях. Хиде был в срочном порядке отправлен спать, дабы ещё больше не разжигать огонь волнения в глазах родителей. Сейчас внимание требовалось другому человеку. — это просто новая ты. Нет, просто частичка тебя, ты с ней родилась. Всё будет хорошо, не переживай. Твой папа уже звонит знакомому доктору, чтобы он провёл у тебя осмотр и взял анализы. Ну чего ты плачешь, Ичи? У меня у самой глаза на мокром месте. — Как мне с этим, — срывающимся голосом сквозь дрожь сказала девочка, выделяя последнее слово, — теперь в школу ходить?! Мама, он не, н-не выключается! Я не знаю как его убрать, помоги мне его убрать… — женщина натянуто улыбнулась. Её глаза блестели. — Он «выключится» тогда, когда ты захочешь, Ичи. Просто успокойся и расслабься и глаз станет прежним. — Я хочу, чтобы он исчез, но ничего от этого не меняется! Он не исчезает, почему?! — Не плачь, солнце, на ночь плакать не нужно — утром будет болеть голова. Вот, смотри, папа перестал говорить по телефону. Давай он нам с тобой даст совет, как это «выключить»? Ведь у папы такой же глаз, как и у тебя. — У меня весь день голова болит и это не от слёз. Я не хочу с этим ходить, как в-вы не понимаете?! — Ичика оттолкнула от себя мать, шагая по гостиной из стороны в сторону. Левой рукой Ичика тёрла глаз, нашёптывая себе «просто исчезни», а левый сжимала в кулаке. Ей оно не было нужно, по крайней мере — не сейчас. Совсем не нужно. Чем ей мог помочь папа, когда свои глаза он в состоянии контролировать, а она — нет?! — Ичика. Успокойся. — Девочка замерла, занеся ногу для нового шага. Она медленно развернулась, но глаз тереть не переставала. Кожа вокруг него воспалилась и покраснела, неприятно пощипывая. — И перестань раздражать кожу. Подойди ко мне, цветочек. В комнате повисло напряженное молчание. Ичика заплаканными глазами смотрела на отца, который положил сотовый на тумбу и стоял в паре метров от неё, терпеливо ожидая. Его лицо было неизменно умиротворённым. Девочка не могла выдержать его взгляда и сорвалась с места, налетая на отца, но тот даже не шелохнулся. Она обнимала его за талию, сжимая в ладонях ткань рубашки и плакала. Канеки медленно положил ладонь на её макушку, поглаживая. — П-па-ап, я не знаю, что с ним делать… Помоги мне, пожалуйста… — Ичика шмыгала носом. От её слёз на рубашке отца образовалось маленькое сырое пятнышко. Девочка подняла голову. Её нижняя губа дрожала и два глаза, один из которых был всё так же «залит чернилами», с надеждой и мольбой смотрели на отца. Тот ласково улыбнулся. Ичика застыла, завороженно смотря, как его правый глаз почернел и засиял алым пятном. Точь-в-точь как у неё самой, но зеркально. — Вот, видишь? У меня он такой же. Только один. Если я хочу, чтобы он горел — он будет гореть. Но знаешь, — Канеки опустился на одно колено перед дочерью. Теперь уже Ичика смотрела на него сверху вниз, но руку с её макушки он не убрал. — когда-то очень давно, когда я был совсем молод, я тоже не мог убрать какуган. Мне тогда он казался таким ужасным, даже мерзким, отталкивающим. Я думал, что если хоть одна живая душа увидит его — убежит в страхе, не желая больше никогда в жизни заглянуть мне в глаза. — Слезы всё ещё не переставали течь, но лицо приняло полурасслабленное состояние. Нижняя губа ещё изредка подрагивала. Ичика перестала неистово тереть глаз и опустила руки. Она коротко кивнула, сообщая отцу о том, что внимательно его слушает. — Как ты думаешь, кто был первым человеком, который без опаски и ненависти взглянул на них? — Ичика замотала головой в отрицании, слегка подрагивая под ладонью отца на своей голове. — Это была твоя мама. Девочка удивлённо смотрела на него, пытаясь осмыслить сказанное. Её взгляд метнулся на Тоуку, сидящую в кресле и держащую сцепленные ладони у груди. Она тоже вытирала слёзы, но её лицо в миг посветлело. Тёплая улыбка ностальгии вывела девочку из возникшей в сознании пустоты. Словно бы в чан с холодной водой окунули. Канеки так же перевёл взгляд на жену и кивнул ей, передавая инициативу. Он медленно подошёл к креслу и встал позади, приобнимая жену за плечи. — Он был т-таким запуганным, затравленным… Твой папа потерялся. Он не знал, что с ним происходит и зачем на него всё это навалилось. Я впервые увидела его в не самом лучшем свете, но знаешь… Глубоко внутри меня созрело знание того, что эта встреча была не случайной. Я тогда была нужна ему. А теперь мы вдвоём нужны тебе, Ичи. Ты чувствуешь ту же потерянность и непонимание, я знаю это. Я же ведь твоя мама. — Ичика заревела в голос, закрыв лицо рукой. Ей было так стыдно за эти несколько дней, когда она молчала и не давала кому-либо помочь себе, хотя так нуждалась в этой помощи. Она нашла нового друга и испугалась того, что он может отвергнуть её лишь потому, что она — дочь своих родителей. Ичика обрела новую грань себя и испугалась её, не понимая, зачем ей нужно было её обретать. Ей было ужасно стыдно и жаль, что она повела себя как самая ужасная на свете дочь. — Завтра ты вместе со мной и мамой поедешь в лабораторию и у тебя возьмут анализ на выявления уровня RC-клеток. Тебе выпишут специальные таблетки, которые помогут насильно тухнуть какугану и ты сможешь ходить в школу как обычно. Всё разрешится, цветочек. Если тебя это успокоит — завтра ты можешь надеть повязку на глаз, чтобы он не загорелся вновь. — Д-да, так будет лучше. Хорошо, спасибо, мам, пап. Я не знаю, чтобы я без вас делала… Мне ужасно стыдно, простите меня. — Ичика преодолела расстояние между ними и оба родители заключили её в объятия, окончательно успокаивая. Как мама и говорила, из-за рыданий у Ичики только сильнее разболелась голова. Женщина дала ей таблетку обезболивающего и уложила спать, поцеловав в лоб на ночь, как она делала это раньше. Глаз так и не прекращал гореть красным огнём, но почти не беспокоил Канеки. Покраснение от растирания почти сошли, а паутинка вен от какугана чуть поуменьшилось и почти не была заметна. Доброй ночи, юная Ичика Канеки. Хватит на сегодня с тебя потрясений.

***

— Доброе утро, солнце. Я сделала тамагояки* на завтрак, ты будешь кушать? Ой, Хидейоши, аккуратней будь с вилкой, ещё попадёшь себе куда-нибудь ненароком! — Тоука стояла около плиты, на которой стояла сковорода с ещё теплым омлетом. Женщина краем глаза заметила появившуюся в проходе дочь (она приметила проснувшуюся Ичику ещё тогда, когда она спускалась по лестнице. Уж так устроен гулий слух) и уголками губ улыбнулась. — Да… И можешь мне ещё чаю заварить? Хотя нет, лучше кофе… — Ичика сонно зевнула и посмотрела на циферблат часов микроволновой печи. Время — двадцать минут восьмого. Слишком рано для выходного дня, но несколько поздновато для поездки в лабораторию, которая работает с семи. — без сахара. — Как скажешь, солнце. Папа, кстати, ждёт тебя в гостиной. Хочет поговорить с тобой. — Женщина потянулась к чайнику, нажав кнопку включения. Ичика похрустела шеей, размяла затёкшие от плохой позы во время сна конечности и пошкрябала тапками в гостиную. Девочка уже успела утром заглянуть в зеркало в ванной комнате, когда с заплывшими с утра глазами шарила по раковине в поиске тюбика с пастой. К несчастью для неё, вчерашняя причина траты своих собственных (и родительских) нервных клеток никуда не исчезла. Это настораживало, но уже так не пугало. — Пап? — Ичика подошла к дивану, сев по левую руку от расположившегося в кресле мужчины. Глава семьи читал газету. — Доброе утро, цветочек, — Кен посмотрел на дочь, — всё так же? Ответа на вопрос не последовало. Ичика сонно потёрла «чистый» глаз и откинулась на спинку дивана. Да в ответе вопрос особо и не нуждался — всё итак было видно. Кен что-то подметил про себя и кивнул своим мыслям, отложив газету. В его руке появилась сложенный квадратик белой ткани, от которого отходили белые ниточки. До этого глазной повязки в руках у отца девочка не заметила. — Вот, возьми. Я хотел предложить тебе не надевать её, думая, что за ночь всё спадёт, но я ошибся. — А откуда она у тебя? Ты же свой…эм… — Какуган. — Да, какуган. Ты же его контролируешь? — Ичика наблюдала за отцом, лицо которого не изменяло своему привычному выражению. — Она…старая. Я когда-то давно ей пользовался. У нас не будет времени купить новую, поэтому пока походишь в этой. — Честно говоря, я вообще не планирую покупать новую. — Канеки улыбнулся и вместе с этим «улыбнулись» его глаза, ласково смотря на девочку. — Я тоже. Будем думать о лучшем. — Пап, это всё, о чём ты хотел со мной поговорить? — Ичика потянулась к ладони отца и взяла из неё повязку, неумело надевая её. Зацепить верёвочкой ухо у неё получилось только со второго раза. Руки из-за утренней рассеянности не слушались, что немного напрягало Ичику. Она не любила эту «раннюю беспомощность», от которой приходилось отмахиваться ещё час-полтора до того момента, пока организм окончательно не проснётся вместе с мозгом. С повязкой было очень…непривычно. Ичике не приходилось до этого намеренно скрывать обзор наполовину — лишь только когда чёлка сильно отрастала, но мама не забывала вовремя её стричь. Первые пару минут чувство «неполноценного» видения её раздражало, но Ичика отмахивалась от мысли немедленно снять повязку, заставляя себя к ней привыкнуть. — Я хотел ещё спросить тебя о том, как это случилось. Я понимаю, ты сама можешь быть в неведении того, что происходит с твоим организмом, но мне нужно знать, когда ты почувствовала первые признаки…жжения. — Ичика согласно промычала в ответ, подмечая то, что папа довольно точно описал то чувство, которое она испытала вчера вечером у входа в дом. — Ну, скажем так… У меня случился «подростковый слёт с катушек». Только не смотри на меня с осуждением, ладно?.. — Ичика боязливо вжала голову в плечи, наблюдая за реакцией отца. Тот не поменялся в лице, лишь задумчиво приложил ладонь к подбородку. Девочка выдохнула и продолжила: — Всё так разом накатилось, что я в край расчувствовалась. Психанула — если говорить откровенно. Со мной это впервые. — Да, я понимаю. Ты довольно спокойная девочка и редко позволяешь чувствам брать над собой верх, тем более негативным. Да, я думаю ты права, на этом сказывается переходный возраст. Единственное, что я могу сказать — тебе надо это пережить и научится держать их в узде. Не подавлять, Ичика, слышишь? — Канеки чуть нахмурился, сверля глазами Ичику, на лице которой читалось непонимание. — Чувства и эмоции нельзя подавлять, иначе это выльется в новый срыв, который с каждым разом будет сильнее и сильнее. Это очень плохо сказывается на психике, тем более на только формирующиеся. — Хоро-шо, я тебя, кажется, поняла. Не давать себе игнорировать свои чувства, иначе она будут наказываться, как снежный ком, и потом просто свалятся на меня, как снег на голову? — Ичика зависла на секунду, а затем прыснула. Утренние каламбуры были для неё чем-то новым. — Но как мне тогда бороться с…негативом? Я не знаю… — Тебе стоит обратиться к школьному психологу. Я довольно-таки неплохо знаю поведение людей и мотивы некоторых их поступков, но даже я не могу дать точного ответа. Это может сделать только квалифицированный специалист. — Я ничуть не сомневаюсь в твоей компетенции, пап! — Ичика улыбнулась и бросилась обнимать отца. Тот приобнял дочь в ответ, поглаживая её в своей любимой манере по голове. Ничто так не успокаивало, как общество её отца — думала Ичика. Он у неё самый-самый лучший и удивительный! — А, ой, я забылась, мама мне омлет накладывала! — Ичика вскочила и быстрым шагом устремилась к столовой, скрывшись в дверном проёме. Следом за ней через мгновение в комнате появилась Тоука, держа в руках полотенце и вытирая им руки. Она проследила глазами за забегающей перед ней дочерью и её брови дрогнули. Тоука охнула, прикрыв рот ладонью и повернулась к мужу. — Она так похожа на тебя, когда ты… — Тоука замялась, вспоминая, что тот период жизни, на который она ссылалась в своём суждении, был не самым приятным для Кена. Тоука виновато поджала губы, но мужчина мягко ей улыбнулся, успокаивая. — Да. Да, я знаю. Ты как никогда права, Тоука-чан.

***

— Ну вот и всё, ожидайте результатов в течение получаса! — доктор Намида** завершающе хлопнул в ладоши, стянув с переносицы очки на верёвке и повесив их на шею. Мужчина сдержанно улыбнулся и сделал поклон семье Канеки, почесав указательным пальцем седую щетину на подбородке. — Можете пока пройти в комнату ожидания, куда уже отправилась ваша дочь. Её сопровождает один из работников, не переживайте! Канеки учтиво поклонился, как того требует этикет, и взял под руку Тоуку, выходя с ней за пределы личного кабинета доктора. На лице жены поселилось беспокойство и она крепко сжала ладонь Кена, сплетая свои пальцы с пальцами мужа. — Всё нормально, не переживай. Процесс изъятия образца крови и слюны почти безболезненный, я множество раз это проходил, когда работал следователем. Сомневаюсь, что порядки проведения кардинально изменились. — Да, я понимаю. Но всё же… Это моральное напряжение, Канеки… — Тоука нервно выдохнула и заправила выпавшую из низкого пучка прядь за ухо. Женщина опешила, когда Кен остановился и повернул её к себе лицом, осторожно, почти невесомо касаясь её губ своими. На лице женщины выступил лёгкий румянец, такой же был у Канеки. Он всё ещё краснел при попытке проявить знаки внимания, хотя они столько лет живут друг с другом и вроде как должны перестать смущаться от таких мелочей. Что-то неизменно, как ни крути. — Ичи очень смелая девочка. Такая же смелая, как и её мать, верно? — Кен не отводил взгляда от смущённой жены, слегка приобнимая её за плечи. Та улыбнулась и приложила пальцы к щеке, согласно кивнув. Они прошли коридор, соединяющий кабинет доктора и процедурные помещения, зайдя в одно из них, где в предпроцедурной сидела их дочь, сжимая колени руками. Её взгляд освободился от лицезрения белого кафеля и метнулся на родителей. Ичика нервно выдохнула, вставая и подходя к ним в порыве обнять маму с папой. Они ей не отказали — просто не имели возможности это сделать. Дочери требовалась поддержка. — Как твой глаз, солнце? Повязка не мешает видеть? — Тоука осторожно коснулась лица дочери, проводя пальцами под белой тканью оной. — Нет, я уже более менее привыкла. Это не так проблематично, как мне казалось утром. — Канеки задумчиво смотрела куда-то сквозь стоящих перед ней родителей, а затем ойкнула и подцепила пальцами верёвочки, снимая белый квадратик. — Он всё ещё есть или уже нет? По изменившимся лицам родителей не трудно было не трудно понять, каков был ответ. Ичика понурила голову, расстроившись. — Ничего страшного, цветочек, после проверки анализов тебе выпишут лекарство и он пройдёт. В любом исходе всё будет хорошо. — Да, я…я в это верю, пап. Надеюсь на это. — Знаешь, солнце… Я думаю, что в тебе таится целый маленький мир. Мир эмоций и воспоминаний о лучших прожитых годах нашей с папой жизни, ведь в этих воспоминаниях есть ты, солнце. Оставайся самым ярким для нас светилом, хорошо, Ичика? — Тоука поцеловала девочку в лоб, погладив по коротко стриженным волосам. Младшая Канеки кивнула и её щёки побагровели. Внезапные откровения со стороны матери были для неё не в новинку, да и в этой некомфортной ситуации её слова стали поддержкой для Ичики. Они просидели эти полчаса в лёгком предвкушении, обсуждая возможность сходить куда-нибудь все вместе, включая Хидейоши, с которым сейчас «нянчился» его крёстный-тёзка. К слову, Нагачика был невероятно рад, когда его лучший друг позвонил ранним утром и сообщил ему, что намерен позвать его посидеть с крестником. Ичика предложила сходить в парк, где продавали замечательные яблоки в карамели (не всегда, но на данный момент тележка с ними была на месте), которые она просто обожала. Яблоки в принципе были её слабым местом, к слову. Тоука положила руку поверх сцепленных ладоней дочери, большим пальцем поглаживая кожу кистей дочери, таким образом успокаивая её. На лице напряжённой девочки даже появилась тень былой широкой улыбки, которую они все так хорошо знали ещё с раннего детства дочери. Её улыбка была заразной, и как от цепной реакции оба родителя растаяли в ней. Жаль лишь только, что это продлилось недолго. — Тоука-сан, Кен-сан, пройдите со мной в коридор на пару минут. Я оглашу результаты анализов. Прости, Ичика-чан, сначала мне надо сообщить об этом родителям. Ты не обидишься, если я утащу у тебя их? — Доктор постарался разрядить обстановку и приветливо улыбнулся. Морщины в уголках его губ стали глубже. — Конечно, Намида-сан. Я подожду тут. Оба родителя вышли в коридор вслед за доктором. Перед тем, как закрыть дверь, Тоука бросила Ичике пару успокаивающих слов и махнула рукой, сообщая о том, что они быстро вернуться за ней. Девочка запоздало кивнула, оперевшись о стену. — Что же, теперь я могу приступить к волнующей меня и вас части. Мой короткий синопсис: всё хуже, чем мы предполагали. — Женщина сжала край бордовой юбки. Её открытый глаз расширился. Канеки, заметив страх в глазах жены, взял её за руку. — Начну с того, что сообщу вам уровень активности RC-клеток в её организме. — Мужчина двумя пальцами поправил очки на переносице, нахмурившись. — Их уровень составляет 3445 единиц. — Свободная рука женщины дёрнулась, накрывая её щёку. — Как вы понимаете, у взрослого дееспособного (то есть способного на охоту) гуля он может варьироваться от 1000 до 8000. Порог содержания у людей — в диапазоне 200-500 единиц. У вашей дочери он превысил необходимую для нормальной жизнедеятельности человека норму почти в семь раз. С другой стороны, я попытаюсь вас успокоить — для молодого гуля это сравнительно небольшое содержание и его можно подавить, принимая определённое количество времени RC-депрессанты. Другое дело, что это может плохо сказаться на растущем организме. Неудобно, конечно, у неё выпало их созревание, но мы ничего поделать не сможем. — Это… Я не знаю, что и сказать… — Голос женщины дрожал, но она была бы не самой собой, если бы не умела сохранять хладнокровие в критических ситуациях. Тоука прикрыла глаза и выдохнула, сосредоточившись. В мгновение её лицо приобрело спокойствие. — Намида-сан, понимаете, наша дочь четырнадцать лет прожила как обычный человек. У неё брали анализы, когда ей исполнилось пять, и врачи ничего выше нормы не обнаружили. Она ест обычную человеческую еду и и никогда прежде, вплоть до вчерашнего дня, не пробуждала ни какуган, ни тем более кагуне. Мы, в общем-то… Мы не надеялись, что это когда-либо случится. — Но мысль вы допускали, верно? Как ни старайся — Вы, Тоука-сан, полноценный гуль, а Ваш муж — полукровка. В данном случае гены вашего союза играют преобладающую роль в её становлении. — Доктор потёр переносицу, засунув правую руку в карман халата. — Мы это осознаём, но всё же… — Но всё же вы боитесь себе признаться, что девочка может взять лучшее (в плане генетики, конечно же, мы не берём основы морали) от обоих родителей? Я остановлю вас, сообщая о том, что больше не может быть и тени сомнений. Ваша дочь — одноглазый гуль и подающий крайне большие надежды. Не стоит бояться этого, тем более — отрицать. Мы с вами живём в то время, когда это не составляет большой проблемы. Тоука охнула и её глаз заблестел, намереваясь проронить слезу. Она не выдержала, разбив маску хладнокровия. Совсем размякла, уже не та, что была когда-то… Женщина почувствовала успокаивающий взгляд мужа, обращённый на неё, и кивнула, смахнув блестящую бусину с глаза. Впервые глава семьи заговорил: — Благодарим Вас, Намида-сан, за проделанную работу. Мы примем решение о скорейшей возможности подавления её уровня и обратимся к Вам снова. — Уж постарайтесь. Новые законы против того, чтобы девочка расхаживала по городу с уровнем, при котором она может спокойно пробудить кагуне. Ах, к слову, я не закончил! — Мужчина высунул руку из кармана, вяло жестикулируя. — Это может поразить вас ещё сильнее, но благодаря новому подходу к вопросу генетики, нам удалось установить расположение её какухо, что может сказать о типе RC-клеток. — И что же?.. — Тоука подняла настороженный взгляд. Доктор как будто специально тянул, вызывая напряжение и волну мурашек от страха по спине. Женщина слегка сморщилась — она всё ещё не могла терпеть и сдерживать своё раздражение, когда её водили за нос. — Мешкоподобный орган, которыми способны обладать только гули, обнаружен сразу в двух местах на её спине. Ваша дочь обладает кагуне-химерой. Что-то в этот момент треснуло, открывая новую ступень восприятия.