Шаман императора

«Важна не империя, важно то, что она с нуля». Oxxxymiron «Я воплощаю темный логос, нетающий кубик льда, ведь в моей душе незарастающая дыра». Слава КПСС «Он хочет жить, он хочет трон, он хочет красный бехелит». Deep-ex-sense

* * * Он совершенно не был похож на шамана. Никаких амулетов, во всяком случае, на виду; никаких кроличьих лапок и волчьей шерсти, пришитых к одежде; никаких птичьих перьев в мелких косичках; никаких татуировок на лице. Он выглядел обычно, даже заурядно: мешковатая коричневая куртка, растянутые линялые джинсы, короткие волосы с кривой челкой, как будто он подстригал ее себе сам. Только в глазах было что-то… А хотя нет, наверное, не было — ничего необычного, кроме цвета, светло-голубого, отливающего то в зелень, то в бирюзу. Яркие, красивые глаза обычного человека. Нет, он совершенно не походил на шамана. И уже одним этим вызывал безотчетное и, возможно, преждевременное доверие. — Сюда, — сказал Мирон, отбрасывая полог палатки и пропуская гостя вперед. Гость — при знакомстве он назвался Славой, — ступил в сырой полумрак. Отряд стоял на биваке уже неделю, ткань палаток успела отсыреть и набухнуть от бесконечно льющих дождей. Осень — не лучшее время, чтобы шататься по дорогам и ночевать под открытым небом. Но Мирон дал себе слово покончить с этим делом до холодов, и время поджимало. Внутри было сумрачно. Горел один-единственный светильник на керосине, у изголовья постели. Там же, в изголовье, сидел Ян. Он поднял голову, заслышав шаги, кивнул Мирону и пристально, мрачно уставился на его спутника. Словно не понимал, зачем Мирон впустил сюда чужака. — Как она? — вполголоса спросил Мирон, и Ян ответил сквозь сцепленные зубы, глядя в сторону: — Без изменений. Диляра лежала на походной кровати, вытянувшись в струну и плотно прижав ладони к бокам. Ее грудь тяжело вздымалась, рот был открыт, глаза зажмурены. Она вдруг выгнулась в спине дугой, захрипела, а потом стиснула зубы и зарычала, выплевывая клокочущие звуки, похожие на звериный вой. Ян, сидящий в ее изголовье, не шелохнулся и не повел бровью. Он видел это картину, как и Мирон, далеко не в первый раз. — Давно это с ней? — спросил Слава, не двигаясь с места. Его голос звучал ровно, немного тягуче, почти лениво. Он казался совершенно спокойным. Впрочем, если он и правда тот, за кого себя выдает, то тоже наблюдал подобное неоднократно. — Неделю, — ответил Мирон. — Она ничего не ест. И не спит. Иногда кажется, как будто она в сознании, но нас не понимает... — Ясно, — перебил Слава, не дослушав до конца. Мирона это слегка задело. Слава ступил вперед, к постели больной, наклонился над ней, внимательно разглядывая оскаленное лицо. — Это ведь одержимость? Да? — спросил Мирон. Слава ничего не ответил. Те, кто приходили до него, в этот момент важно кивали, развязывали заплечные мешки и вываливали из них свой шаманский скарб: засушенные кусочки человеческой плоти, куриные и кошачьи потроха, бесчисленные порошки, косточки, камешки… Куча экзотического хлама, настолько же эффектного, насколько и бесполезного. У Славы тоже был заплечный мешок поверх куртки, засаленный и видавший виды, чем-то сильно оттянутый изнутри, но Слава его даже не снял. Вместо этого он наклонился ниже и с совершенно невозмутимым, серьезным видом зажал Диляре нос двумя пальцами. Мирон ждал чего угодно, но только не этого. Даже Ян вышел из своего извечного угрюмого равнодушия, резко выпрямился и сказал: — Эй! Слава и бровью не повел. Другая его рука легла Диляре на рот, окончательно перекрыв воздух. Диляра, жмурившаяся секунду назад, широко распахнула глаза. Попыталась вдохнуть, протестующе замычала, дернулась всем телом, стараясь стряхнуть с себя чужие руки. Слава мгновенно отпустил ее и отступил от кровати. Диляра рывком села, хватая ртом воздух, прижав ладонь к горлу и возмущенно тряся головой. — Блядь! — сказал она. — Ты охренел?! — С возвращением, — усмехнулся Слава. — Поздравляю, ты больше не одержима. Потом он взглянул в лицо Мирону и добавил, одновременно насмешливо и сухо: — Наверное, она тебе очень предана, раз согласна так унижаться ради твоих целей. Диляра закашлялась и снова выматерилась. Ян встал, провожая тяжелым взглядом Славу, который уже шел к выходу из палатки. Мирон схватил его за рукав у самого порога. — Подожди. — Мне некогда тратить время на симулянтов, — бросил Слава. — Не спрашиваю, нахрена вы маетесь такой дурью, это не мое дело. Дай пройти. — Ты кое-что забыл. Мирон сунул ему в руку туго набитый мешочек монет. Слава остановился, вопросительно поднял глаза. Мирон, усмехаясь, смотрел ему в лицо, не выпуская рукав его засаленной куртки. — Деньги ведь тебе не повредят, а? Деньги никому не повредят. А свою работу ты сделал. — Ничего я не сделал, — фыркнул Слава. — Это идиотка зачем-то притворялась одержимой. Причем неубедительно. Явно вживую никогда одержимых не видела. — Видела! — свирепо рявкнула Диляра. Она уже пришла в себя и вскочила с кровати, сердито затягивая шнуровку на груди, пикантно ослабленную, чтобы еще больше заморочить мозги возможным шарлатанам. Что удавалось ей с неизменным успехом — до этого дня. — Значит, ты просто хреновая актриса, — миролюбиво сказал Слава. Мешочек с деньгами уже исчез в его просторном кармане, и Мирону это понравилось — парень не стал впустую ломаться, значит, ценит реальный заработок. — Ди достаточно хорошая актриса, чтобы наебать шарлатанов, — возразил Мирон. — За неделю их было трое. Все пытались ее лечить, ты первый, кто сразу раскусил обман. — И всех троих ты нашел в Виндеме, да? Ничего удивительного. Там сейчас ярмарка. Шуты съехались со всего Мидленда. — Тебя я тоже нашел в Виндеме. — Но не на ярмарке. Я там был… проездом. — И куда едешь? — Это не твое дело, — спокойно сказал Слава. — Я так понимаю, работу я выполнил, в чем бы она ни заключалась, с твоей точки зрения. Так что давай прощаться, Мирон Янович. Мирона покоробило то, как Слава произнес его имя. Он был младше Мирона от силы на пару лет, но Мирон всегда представлялся чужакам по имени и отчеству, чтобы сходу пресечь любую фамильярность. Этот парень правила принял покладисто, но выражением лица, взглядом, интонацией не демонстрировал ни малейшего почтения. Хотя это и понятно. Мирон пытался его обмануть. Он заслуживает объяснений. — Это был тест, — признался он. — Диляра прикидывалась одержимой, чтобы отсеять, как ты говоришь, шутов. Нам нужен настоящий шаман. Всамделишный. — То, что я могу отличить симулянта от одержимого, еще не делает меня всамделишным шаманом, — криво улыбнулся Слава. — Но ты знал, что я именно шамана ищу. Я пустил об этом слух, пообещал хорошую награду — и не наебал в этом, как видишь. Сразу ломанулись мошенники, но и ты тоже пришел, а ты явно не мошенник. Так зачем вообще приходить туда, где есть работа для шамана, если ты не способен ее сделать? Слава прямо взглянул Мирону в глаза — в первый раз с тех пор, как приблизился к лагерю и попросил встречи с командиром. — Допустим, — после короткой паузы сказал он. — И что дальше? — А то, что у меня действительно есть работа для тебя. Настоящая. Никакой симуляции. И заплачу я за нее настоящую цену. Втрое больше, чем ты получил за тест. Считай это задатком. Слава слегка прищурился. Ян с Дилярой стояли у него за спиной, он не мог не чувствовать их враждебность — Дилярину за то, что он ее раскусил, и враждебность Яна по умолчанию, просто за то, что он тут чужой. Мирон не стал ничего им говорить по этому поводу — еще не время, — только продолжал твердо и уверенно смотреть в голубовато-зеленые глаза в полумраке перед собой. — В лагере есть настоящий одержимый? — спросил наконец Слава. — Не в лагере. В другом месте. Мы тебя туда отвезем, если согласишься. Это не очень далеко, часов восемь езды на хорошей тачке. А с тачками, как ты сам видел там снаружи, у нас полный порядок. — Это да, — хмыкнул Слава. Он наверняка заметил их внушительный автопарк: бронированный внедорожник, грузовик и здоровенный фургон. Последний служил Мирону походной квартирой на колесах, хотя остальные его люди на биваках жили в палатках — как командир отряда, он не упускал случая подчеркнуть свой статус для закрепления субординации. Зато когда доходило до драки, никто не мог упрекнуть Мирона, что он не встает с солдатами в бой плечом к плечу. Так это работает: в трудную минуту ты сливаешься со своими людьми в единое целое, но в мирные дни они должны постоянно помнить, где их место, и где — твое. — Мы поедем в сторону Рейцхега. У нас там своя работа, — продолжал Мирон. — Но по дороге заедем в одно место, и там уже найдется работа для тебя, если… — К Рейцхегу? — снова перебил Слава. — То есть на юг? — Да, на юг. Слава зачем-то оглянулся на Яна с Дилярой. Как будто хотел проверить, не слишком ли близко они к нему подобрались со спины — глупо, но именно так это и выглядело. Мирон заметил тень неуверенности, мелькнувшую в его глазах и тут же пропавшую. — Ладно, — сказал Слава. — При условии, что тронемся до заката. — Ты не охренел ли права качать? — взъярилась опять Диляра. Да, похоже, нескоро она Славу простит. Мирон мысленно поставил себе в памяти зарубку поговорить с ней об этом — он не терпел в своем отряде склок по пустякам. Это одновременно расхолаживало и создавало ненужное напряжение, способное пустить по пизде все планы на задании. Ян знал Мирона лучше Диляры, он был здесь дольше. Мирон краем глаза заметил, как тот берет Диляру за руку и крепко стискивает в своей, до боли. Ди замолчала. Мирон перевел взгляд на Славино лицо, одновременно напряженное и выжидающее. «Он хочет согласиться, — понял Мирон. — Ему тоже надо на юг. И побыстрее». И Мирон улыбнулся ему — в первый раз с тех пор, как увидел сегодня впервые, на границе их лагеря. — Мы так и планировали. Ян, скажи ребятам, чтобы сворачивали бивак. Трогаемся сегодня в шесть часов. * * * Мирон немного соврал насчет времени — дорога к Рейцхегу заняла не восемь часов, а двенадцать, то есть всю ночь. Но Славу это, похоже, не смутило: он невозмутимо свернулся внутри фургона на откидной кровати и безмятежно уснул до самого рассвета. Дороги раскисли от дождей, и один раз, в три часа ночи, пришлось остановиться, чтобы подтолкнуть грузовик, вляпавшийся задним колесом в канаву. Славу и это не разбудило. Когда Мирон вернулся — он тоже ехал в фургоне, но на сидячем месте, вполглаза приглядывая за гостем на всякий случай, — Слава сопел, отвернувшись к стенке и по-детски сунув ладонь под щеку. Это удивило Мирона — он редко встречал людей, способных настолько расслабиться в окружении незнакомцев, которые везли его неизвестно куда, предложив полагаться только на их сомнительную честность. Объяснение могло быть только одно: Слава и вправду спешил куда-то, а может, торопился убраться из Виндема, и так обрадовался подвернувшемуся случаю сделать это задаром, что все прочие возможные тревоги отошли на задний план. — Ты ему веришь? — спросил Мамай у Мирона, когда они стояли на обочине и смотрели, как Микси, Летай и пара других новобранцев кряхтят, выталкивая грузовик из грязи. Мирон курил, оглядывая пыхтящий молодняк и думая о том, не ошибся ли три месяца назад, принимая их в отряд, и не подведут ли они на предстоящей операции под Рейцхегом. Он не был в них уверен, но в начале этого года потерял слишком много людей. Мирон не любил терять людей — не потому, что привязывался к ним (хотя случалось и такое), а потому, что каждая потеря в отряде численностью двадцать пять человек ломала отработанную систему боевого взаимодействия. Они были хороши в бою именно потому, что бились слаженно — именно слаженности добивался от них Мирон на тренировках в первую очередь, именно для ее достижения гонял их, не щадя, до седьмого пота. У молодняка пока не было этой слаженности. И для того, чтобы ее развить, Мирон поставил сейчас именно этих парней месить ногами грязь, утопая в ней по колено, и, надрываясь, толкать в гору увязший на бездорожье грузовик. Они пыхтели, кряхтели, рычали, из тьмы то и дело доносилось сиплое «и-эх-рраз!», и это была хорошая школа для них. Хороший урок. Возможно, совсем скоро он спасет им жизнь. — Пока что верю, — ответил наконец Мирон на вопрос Мамая. — Он не похож на шамана, — сказал тот, озвучив мысли самого Мирона, и Мирон усмехнулся. — Знаю. Но мне не нужен тот, кто на него похож. Мне нужен тот, кто знает свое дело. — А ты хоть раз в жизни встречал настоящего шамана? Они вообще существуют? По-моему, все как один только и думают, как бы наебать. — Да, существуют. И да, встречал, — коротко ответил Мирон. На этом разговор прекратился — он умел дать почувствовать без слов, когда не хочет развивать тему. В конце концов парни справились. Мирон похвалил их, выдал каждому по сигарете в качестве поощрения, и они двинулись дальше: новобранцы в грузовике, ветераны вроде Мамая, Яна и Диляры — во внедорожнике, а сам Мирон — в фургоне, напротив безмятежно посапывающего шамана по имени Слава. Такое же неподходящее имя для шамана, как и внешность, подумал Мирон и усмехнулся про себя. До Рейцхега они не доехали двадцать километров. Свернули на неприметную дорогу через лес, проехали еще километра три, и фургон остановился. Мирон потрепал спящего Славу по плечу. — Эй, спящая красавица, проснись и пой. Конечная. Слава приподнялся на локте, сонно моргая, протер пальцами глаза. Глянул за окно, где уже давно рассвело. — Который час? — Почти девять. Ехали немного дольше, чем планировали, ночью одна из тачек увязла в канаве. А ты так и дрыхнул, даже ухом не повел. Слава нахмурился. Сел на кровати и схватился за заплечный мешок, который так и не снял на ночь, как будто боялся, что его здесь ограбят. Хотя кто-то другой вполне и мог, опасения были не совсем беспочвенными. — Дальше дороги нет, — сказал Мирон, вставая. — Пойдем пешком. Только ты и я, вдвоем. Слава не ответил, но и спорить не стал. И не спросил про завтрак, что Мирону понравилось — не неженка, не нытик, права на пустом месте не качает. Но они все-таки позавтракали в общем кругу — к этому времени Пиэм успел разбить походную кухню и сварганить вполне съедобное жаркое. Честно говоря, Мирон взял его в отряд в основном из-за жратвы, когда убедился, что этот толстяк умеет не только жрать, как не в себя, но и до отвала накормить других. С тех пор, как зимой в неудачной стычке погиб Фейтон, у них так и не появилось нормального повара. Диляра готовить не умела, и шипела, как гадюка, когда кто-то из новичков неосмотрительно отпускал шуточки о том, что место бабы у плиты. Шуточки прекращались, как только Ди скручивала шутника в бараний рог и выламывала ему пару-тройку суставов на шаловливых ручках. Она была одним из лучших бойцов в отряде, и Мирон ценил ее. Он ценил каждого, даже бестолковый, на первый взгляд, молодняк, потому что верил в них. Верил, что они пойдут за ним к его цели. Это было дороже всего. После завтрака Мирон со Славой отправились вглубь леса по тропе. Листва уже облетела, ноги месили липкую грязь, образованную из гниющих листьев и мокрой земли. У Славы были хорошие крепкие сапоги-вездеходы, Мирон обратил на это внимание и сделал вывод, что этому парню не привыкать к длинным пешим переходам. Любопытно, от кого он все-таки бежит? Хотя вариантов тут не очень много. — Тебя пасет инквизиция, да? — спросил Мирон, пробираясь сквозь ползучий кустарник, которым поросла часть тропы. Слава шел за ним сзади, след в след, не задавая никаких вопросов, до сих пор молчал, а дышал ровно и спокойно, ничуть не запыхавшись, хотя Мирон нарочно взял довольно приличный темп. — Нет, — ответил Слава. — С чего ты взял? — Ну, инквизиция не особо любит колдунов любого толка. Ересь и все такое. — Я же не проповедую на площадях. И не изгоняю духов публично. К тому же если они начнут обвинять в ереси всех шаманов, кто будет веселить народ на ярмарках? — Резонно, — усмехнулся Мирон. «Но все же от кого-то ты удираешь. Это видно», — мысленно добавил он. Он не оборачивался, шаги и дыхание Славы за спиной давали понять, что с ним все нормально. Но все же почему-то хотелось лишний раз взглянуть на него, попытаться понять, что у него на уме. И не ошибся ли Мирон на его счет. Он редко ошибался в людях, но все когда-нибудь случается в первый раз. Дорога через лес заняла около часа, и на место они добрались уже к полудню. Солнце на минуту выглянуло из-за плотного слоя облаков, чего не случалось уже много дней, и осветило поляну, посреди которой стоял большой бревенчатый сруб. Рядом со срубом кособочились несколько неказистых хозяйственных пристроек — курятник, амбар, сарай. Из сарая доносилось похрюкивание — похоже, Охра за прошедшие полгода успел обзавестись свиньей или даже парой свиней. И понятно — жить в глуши, в полной изоляции от мира не так-то просто, особенно когда не можешь отлучиться лишний раз для поисков пищи. В таком положении лучше все держать под рукой. — Эй! Охра! Это я, Оксимирон! — крикнул Мирон во всю глотку, спугнув пару ворон, дремавших на ветвях окружающих деревьев. Предупреждающий крик был данью необходимости: в прошлый раз Охра встретил Мирона с ружьем наперевес. А потом объяснил, что каким-то образом по окрестностям пошел слух, и к нему уже два раза приходили местные селяне с факелами и вилами. Правда, огнестрельного оружия у них не было, и после того, как Охра подстрелил пару-тройку самых рьяных, набеги прекратились. Их оставили в покое. Вопрос — надолго ли. Заскрипела входная дверь сруба. Охра вышел на крыльцо — в подбитой мехом куртке поверх бронежилета и с неизменным ружьем наперевес. Да, похоже, набеги все-таки не прекратились. — Я тебя уже заждался, — сказал он без приветствия. — Привел? — Привел, — Мирон кивнул на Славу, который стоял рядом и опасливо, пытливо оглядывал место, куда его привели. Он казался спокойным, но в его позе — ноги широко расставлены, руки стискивают ремни заплечного мешка, — ясно читалось напряжение. Мирон поднял руку и накрыл его затвердевшее плечо ладонью, сжал, бессловесно успокаивая. — Это Слава. Он шаман. Думаю, он поможет… — Я могу попытаться, — сказал Слава. Он не сбросил руку Мирона со своего плеча, но опять перебил на полуслове. — Обещать ничего не буду. А тем более гарантировать. Где он? Мирон с Охрой переглянулись. «Ты рассказал?» — взглядом спросил Охра, и Мирон качнул головой. Он действительно ни словом не обмолвился Славе о сути задания, а Слава не расспрашивал. Хотя это было, если вдуматься, довольно странно и даже подозрительно само по себе. — В сарае. Новом сарае, за домом, — после паузы сказал Охра, опуская наконец ружье. — Я построил новый после последнего набега. Чтобы уж точно успеть их встретить, если снова припрутся. — Часто приходят? — Да теперь уже каждый месяц. В прошлый раз были двое с пушками. Я их убил, — спокойно сказал он. Мирон кивнул. Он не озвучил то, что вертелось на языке: если ничего не получится, Охре придется подумать о том, чтобы съезжать отсюда. Да, это хорошее убежище, точнее, оно было хорошим, пока люди не узнали, что здесь живет одержимый. Люди не любят одержимых. Они считают, что одержимые приносят беду, и, возможно, не так уж они и неправы — ведь сколько селян уже пострелял Охра за то время, что здесь обосновался? С другой стороны, он никого бы не тронул, если бы они сами не лезли. Так это всегда и работает. Ненависть порождает ненависть, насилие порождает насилие. Так устроен мир, и ничего тут не поделаешь. Слава пошел вперед, огибая дом с правой стороны. Охра торопливо сошел с крыльца и перегородил ему стволом ружья дорогу. — Я сам поведу. Иди за мной, — холодно сказал он, оглядывая Славу с той же недоверчивой враждебностью, как Ян и Диляра тогда в палатке. Оно и неудивительно: все люди Мирона со временем становились похожи друг на друга в некоторых повадках, а Охра провел в отряде пять лет — дольше всех, пока не случилась эта хрень с Фалленом. — Ваня, как он? — вполголоса спросил Мирон. Он редко обращался к своим людям по имени, а не прозвищу — это тоже рушило субординацию. Но Охра больше не был человеком Мирона. Он ушел. И увел Фаллена, вероятно, спася ему этим жизнь. Он единственный, кто решил попытаться. Охра не ответил. Они уже обогнули хижину, и Мирон увидел сарай — точнее, даже не сарай, а маленький домик. Без окон, только под самой крышей одно бревно было вынуто, образовывая щель для вентиляции и освещения. Выбраться через эту щель не смог бы даже ребенок, что уж говорить о взрослом мужчине. Дверь была заперта снаружи на засов. Охра отодвинул его, сделал знак Мирону и Славе ждать, поставил ружье у стены домика. Потом открыл дверь и шагнул внутрь, в полумрак. Мгновение ничего не происходило. А потом изнутри раздался вой. Тонкий, звенящий, рвущий барабанные перепонки и леденящий душу. От него холодела кровь. Диляра, кривляясь перед шарлатанами, выла совсем не так. Да, Слава прав — кто хоть раз видел или слышал одержимого, ни с чем это не перепутает. — Входите, — отрывисто сказал Охра изнутри. — Только по одному. И медленно. Слава выступил вперед, Мирон — чуть погодя, за ним следом. И не удивился тому, что увидел. Парень, которого он знал несколько лет под именем Фаллен (и который, по странному совпадению, на самом деле тоже звался Ваней), сидел на присыпанном соломой полу у стены, вжавшись в нее всем телом, как загнанное в угол животное. Мирон едва не спросил, почему солома, а не одеяло, а потом понял: в стороне на полу виднелась кучка подсохшего дерьма, воняло мочой. Человек в углу, собственно, мало напоминал человека: тощие ребра торчали под синевато-бледной кожей, скорченные руки цеплялись за цепь, которой он был прикован за лодыжку к стене. Одежды на нем не было никакой, но от кожи, казалось, шел пар, несмотря на ее неестественную бледность — она была такой горячей, что можно было обжечься. Говоря начистоту, сейчас Фаллен выглядел намного хуже, чем полгода назад, когда Мирон отвез их с Охрой в это место, пообещав вернуться сразу, как только найдет способ помочь. — Почему он голый? — не удержавшись, спросил Мирон. Охра не обернулся. Его голос звучал глухо. — Потому что ходит под себя. Я не успеваю менять. И ему все время жарко, он рвет в клочья все, что я пытался на него надеть. — Как ты его кормишь? — Оглушаю, и пока он наполовину в отрубке, вливаю ему в рот жидкую кашу и суп. И воду. Лучше ничего не придумал. Он отказывается брать еду у меня из рук, я пробовал ее просто так оставлять, но он ее как будто не видит. — Он и не видит, — сказал Слава. — Духам не нужна человеческая пища и вода. Они не понимают, что она нужна телу, которое они захватили. Его голос звучал совершенно ровно. Охра оглянулся на него — и отступил, когда Слава шагнул вперед, присев на корточки в паре метров от Фаллена. Тот оглядывал стоящих над нем троих мужчин диким, пустым, непонимающим и совершенно безумным взглядом. Мирон внезапно заметил — точнее, вспомнил, ведь это началось, еще когда Фаллен был частью его отряда, — что цвет глаз у него теперь стал другим. Черным. Это не были глаза человека. — Тут нужно прибрать, — пробормотал Охра, и в его голосе прорвалась растерянность и беспомощность, которые он тщательно прятал под холодностью и злобой. — Вань, я приберу сейчас, а потом пообедаешь… Я боюсь бить его по голове чаще, чем раз в два дня, ему и так плохо, — жалобно добавил он, как будто извиняясь. — А пока он в сознании, ничего сделать не могу тут, он сразу на меня кидается. Сейчас немного притих, потому что вас увидел. Вань, все хорошо… — Он тебя не слышит, — сказал Слава. Его привычка перебивать всех на полуслове, как будто он больше всех знает и ему нечего зря выслушивать чужую болтовню, начинала Мирона бесить. — Точнее, слышит, но не понимает. Для него твоя речь звучит, как волчий вой. И так же пугает. Отойдите, оба. — Но… — начал Охра, и тут Мирон взял его за плечо и потянул назад. Ваня оглянулся на него с немым вопросом во взгляде, и Мирон решительно кивнул. Этот раздражающий и в то же время безмятежный парень с неровно подстриженной челкой, абсолютно ничем не похожий на шамана, кажется, действительно знал, о чем говорит. Охра попятился, и Мирон оттянул его к самой двери. Но не вышел наружу — мало ли что, тем более что Слава и не требовал оставить его с Фалленом наедине. — Когда это случилось? — спросил Слава, не оборачиваясь. — И как именно? — Полгода назад, весной. Как именно — никто не знает. Ванька просто ушел отлить в кусты, а потом мы услышали, как он воет… ну, и все. С тех пор он стал таким. — Где это произошло? Там что-то было рядом? Старые развалины, заброшенные дома? — Кладбище, — ответил Охра. — Там рядом было какое-то кладбище. Пара-тройка безымянных могил. Слава кивнул, как будто это все объясняло. Опустился на колени и осторожно пополз вперед, к забившемуся в угол Фаллену. Протянул к нему руку, и Мирон увидел его пальцы: длинные, тонкие, изящные пальцы музыканта или художника. Такие руки созданы, чтобы создавать ими шедевры. Или, может быть, изгонять демонов. Мирон ждал, что вот тут-то Слава и расчехлит свой шаманский арсенал, или хотя бы дунет своей шаманской дури, чтобы слиться в экстатическом единении с потусторонним миром. Он однажды видел, как это происходит — на самом деле происходит, без кривляний, без шарлатанства. Но Слава опять обманул его ожидания. Все, что он сделал — это заговорил. Тихо, отрывисто и очень быстро, так быстро, что Мирон не разобрал ни единого слова. Но Фаллен отреагировал. Его безумный взгляд остановился на Славе, на Славином лице. И застыл. Как будто Фаллен увидел его наконец — конкретного человека рядом с собой, а не мечущиеся рычащие тени, или что он там видел до сих пор. — Ты как баньши плачешь, — сказал Слава. И еще что-то сказал. И еще. Он затараторил, словно сам был одержимым — слова сыпались из его губ с невероятной скоростью, невнятно, неразборчиво, понять почти ничего было невозможно. До Мирона долетали только куцые обрывки: «…не воскреснешь во сне…», «…если слово легион…», «…я пришел и растоптал…» Мирон глянул на Охру, но тот выглядел таким же озадаченным, и — невероятно! — в его взгляде теплилась надежда. И Мирон мог понять, почему: Фаллен неотрывно смотрел на Славу. И слушал, слушал, как завороженный; дневной свет переливался в черных пятнах его зрачков. Он перестал дергаться и рычать, дрожь унялась, руки, царапающие цепь, разжались и упали. Слава осторожно подполз к нему на коленях, не переставая тараторить. Наклонился, потянулся — и взял костлявое лицо Фаллена в ладони. Охра резко выдохнул у Мирона над плечом. Мирон подумал, что Фаллен — человек, которого Охра любит больше всего на свете, — уже полгода не позволяет ему к себе прикоснуться, а тут — позволил какому-то чужаку, которого увидел впервые. Но это был хороший знак, очень хороший. Слава приблизил свое лицо к жуткому лицу одержимого, не переставая бормотать, теперь тише, но как будто еще быстрее, не меньше тысячи слов в минуту — уму непостижимо. Мирон больше не разбирал не единого слова, но это и не было важно. Слава говорил не с ним. И даже не с Фалленом. Слава говорил с тем, кто сидел у Фаллена внутри. Фаллена затрясло. Охра дернулся, но Мирон вцепился ему в плечо и удержал на месте, прошипев: «Не мешай!» Славины губы были теперь у самых губ Фаллена, как будто они собирались поцеловаться. И эти губы все шевелились, шевелились, без конца, роняя только им двоим понятные заклинания. Вдруг изо рта Фаллена рванулся дымок, странного багряно-серого цвета. Такой же дымок потянулся из его ноздрей, ушей, даже из глазниц. На несколько мгновений головы Славы и Фаллена полностью окутал этот дым. Он поколебался немного в стенах сарая, потом потянулся вверх, словно увлекаемый сквозняком, просочился в ветровую отдушину под потолком — и исчез. Слава выпустил лицо Фаллена и сел на солому. Фаллен часто заморгал и взглянул на Охру. Ясными, чистыми, полными слез голубыми глазами. — Ваня? — прохрипел он неузнаваемым, сорванным голосом. — Что за… где я? Охра не шевелился несколько мгновений. Мирон понял, что все еще держит его за плечо, не давая двинуться с места. И отпустил. Охра упал перед Фалленом на колени, сгреб его иссохшее тело в охапку и громко, как ребенок, зарыдал, бешено целуя изможденное недоумевающее лицо перед собой. Слава шатко поднялся, придерживаясь за стену. Мирон шагнул к нему, чтобы поддержать, но Слава предостерегающе вскинул ладонь. — Я в порядке, — быстро сказал он — слишком быстро, как будто еще не переключился. Перевел дух, улыбнулся и повторил уже в нормальном темпе: — Я в порядке. Все хорошо. И с ним теперь тоже все будет хорошо. Мирон посмотрел на парней — двух своих некогда лучших парней, самых опытных, самых безбашенных, самых свирепых солдат, которые помогали ему сворачивать горы, а теперь превратились в ревущих мальчишек в объятиях друг у друга. В глубине души он надеялся, что если ему удастся найти для Фаллена «лекарство», если все закончится, то он сможет уговорить их обоих вернуться в отряд. Они оба были из числа лучших, были верны ему. Он в них нуждался. Но теперь ничего не выйдет, Мирон это видел ясно. Нечего и спрашивать. И тем не менее, кое-что он все-таки, кажется, получил. Он вышел из сруба и вдохнул сырой осенний воздух полной грудью. После полумрака, смрада и неприятного душка чуждости, оставленного серо-багряным демоном, хотелось наполнить легкие чистым кислородом. Он вдохнул еще несколько раз и услышал Славины шаги за спиной. — Ты справился, — сказал Мирон. — Никто до тебя не смог. Пока парни еще оставались с нами, я кого только ни приводил к Фаллену. Никому не удавалось ничего сделать. А ты так — херась, и готово. По щелчку. — И совсем не по щелчку, — проворчал Слава. Голос у него все еще звучал сипловато, слишком быстро и как-то… как-то нездешне, что ли. — Это отнимает прилично сил. Но уже все в порядке. — Как именно ты это сделал? Заговорил его? — Вроде того, — сказал Слава, и Мирон услышал в его голосе те металлические нотки, которые не раз использовал сам, предостерегая, что не стоит развивать тему. Что ж, нет, так нет — в конце концов, Слава заслуживает уважения за то, на что оказался способен. И Мирон уважал его — и его тайны. — Деньги остались в лагере, — сказал он. — Как только вернемся, получишь все сполна, как договаривались. — Хорошо. — Может, тебя подвезти куда-нибудь? Подкинуть до Рейцхага? — Нет. Дальше пойду сам. Мне не надо в сам Рейцхаг, просто по дороге было. — Понятно, — кивнул Мирон. В сарае загремела цепь, Мирон обернулся и увидел Охру, выносящего Фаллена наружу на руках. Фаллен уткнулся лицом ему в плечо, цепляясь руками за его шею и прячась от солнечного света: маленький, тощий, наверняка легкий, как пушинка. Охра прижимал его обнаженное тело к себе с таким видом, как будто ничего дороже в мире у него не было. «Все у них будет хорошо», — подумал Мирон почти с нежностью — и с непонятно откуда взявшейся грустью. — Вань, вам все-таки нужно отсюда уехать, — как можно мягче сказал он. — Те люди, снаружи, они не поверят, что Фаллен излечился. Вам тут не дадут покоя. — Я знаю, — скрипнул зубами Охра. — Уедем. Еще до зимы. Пару недель придется подождать. Ваня… он пока слишком слаб. Спорить было бессмысленно. Мирон кивнул, украдкой вздохнув. — Если потом надумаете… ну, понимаешь… переехать… Дай мне знать. Мы с ребятами поможем. — Конечно. И, Мирон… спасибо… спасибо, — хрипло сказал Охра. Он благодарил Мирона, а не Славу. На Славу почему-то как будто не мог смотреть, делая вид, что его тут вообще нет. И Мирон, возможно, понимал причину. Слава, однако, обиженным совсем не казался. Он не попрощался, просто пошел обратно по той самой тропе, что привела их сюда. Его шаг был таким же быстрым и легким, он не выглядел особо уставшим. Хотя сделал сейчас то, чего, на памяти Мирона, не мог сделать ни один человек, даже из тех, кто считали себя шаманами. Он изгнал демона из одержимого. Просто накрыв ладонями его лицо и что-то ласково ему пошептав. Он особенный. Только понимает ли сам — насколько? До самого лагеря они не сказали друг другу больше ни единого слова. Над их головами носились вороны, карканьем предвещая скорый снег.