Шаман императора

Вокруг лежал снег. Искрился на ветвях деревьев, высился нетронутыми девственными сугробами, плотно укрывал тропу, бежавшую через лес. На тропе виднелись следы заячьих лап. Никакого признака людей. Мирон закашлялся. Не переставая кашлять, сел прямо, часто моргая от слепящей белизны, не понимая, что происходит, куда их забросило на этот раз. Рядом кто-то заворочался, и Мирон не глядя вцепился в него обеими руками. — Блядь. Как холодно, — стуча зубами, пробормотал Слава. — Было же лето. — Ага, — ошарашенно сказал Мирон. Они сидели в снегу, розоватом от их крови. Но оба были живы и практически целы. Грязные, измученные, ошалевшие, наполовину обезумевшие. Сидели в снегу, держась за руки, как дети, и неверяще смотрели друг на друга. Вверху громко закаркала ворона, сорвалась с ветки и улетела, стряхнув на землю рядом с ними тяжелый снежный ком. — Надо идти, — сказал Мирон. — А то замерзнем нахрен. Ты сможешь? — Кажется, да. А ты? Как твои ноги? Мирона несказанно радовало, что Слава говорит практически нормальным голосом и отвечает на вопросы. А о собственных ногах, истерзанных в пыточной, он вспомнил только теперь. Вообще все казалось ебучим ночным кошмаром, который, к счастью, закончился. Только непонятно, почему они очнулись от него посреди какого-то леса… Зимой. Они поднялись и, поддерживая друг друга, побрели по запорошенной снегом тропе. — Эй, — нахмурился Слава шагов через двести. — Вроде знакомое место. Это случайно не… Он замолчал. Они вышли на поляну, посреди которой стоял бревенчатый сруб. Рядом — курятник, амбар, сарай. А позади, Мирон помнил, есть пристройка, невидимая с этой стороны. Там Охра полгода держал взаперти одержимого Фаллена. Пока Слава его не исцелил. Уже начинало смеркаться, и внутри дома горел свет. — Я бы сказал «какого хуя», но, честное слово, за сегодня видел вещи и поебанутее, — проговорил Мирон. Слава, уронив голову на грудь, измученно рассмеялся. Пока они брели ко входу, дверь распахнулась. Фаллен вышел на крыльцо — тепло одетый, с накинутым на голову меховым капюшоном и с ружьем наперевес. Строго крикнул: «Стоять!» — и тут же осекся, с разинутым ртом таращась на незваных гостей. — К-какого хуя? Мирон, ты?! Ванька! — заорал он, бросая ружье на крыльцо и кидаясь к ним. Охра появился через несколько секунд, в одном свитере, выдыхая клубы пара — и тоже, конечно, с ружьем. И ни слова не сказал, только помог Фаллену втащить вконец обессилевших Славу с Мироном в дом. Они оказались на крыльце, и Мирон наконец-то вырубился. Когда он очнулся, за окном падал снег. Сугроб намело до середины окна, и было слышно, как кто-то снаружи деловито орудует лопатой — похоже, приходилось расчищать пространство вокруг дома, чтобы его не замело. — Слава, — просипел Мирон, приподнимаясь в постели, и Охра ответил: — Да тут он, твой Слава, тут. Все с ним нормально. Лежи. — Ага, лежи, — сонно ответил Славин голос откуда-то сбоку — с соседней кровати, как понял Мирон через мгновение. Он со стоном повалился назад на подушку. Вдруг захотелось зареветь. Вот серьезно. Он вспомнил, как неприкрыто, позорно рыдал от счастья Охра, обнимая маленькое, иссохшее, но наконец-то свободное тело Фаллена, которого Слава спас от одержимости демоном. Теперь у этих двоих появился шанс вернуть им долг. У них была тысяча вопросов друг к другу, но они молчали. Охра помешивал какое-то варево на газовой плитке, стоящей между кроватями, и, судя по всему, именно это варево с наслаждением потягивал Слава, закутавшийся в ворох одеял и поблескивающий на Мирона глазами с соседней кровати. Он выглядел… ну, не хорошо, но вполне сносно. Живой и в своем уме. Чего еще желать после пиздеца, через который они прошли? — Почему сейчас зима? — спросил Мирон, беря чашку с варевом, которое протянул ему Охра. — Отличный вопрос. Ну, зима обычно случается после осени. Как правило, раз в году. — Да, но… было же лето, — сказал Мирон и беспомощно посмотрел на Славу. Слава обменялся с Охрой странным взглядом. — Я ему сам расскажу, — негромко сказал Слава. — Спасибо, Ваня. — Да не за что, ей-богу. Оклемывайтесь. А ты, Мирон Янович, пей и не дергайся. До весны точно здесь останетесь, у нас места и припасов на четверых хватит. Так что бухай и не парься ни о чем. — Бухай? — переспросил Мирон, но Охра уже вышел из комнатки, где их устроили, оставив его со Славой наедине. Мирон машинально втянул носом крепкий аромат, поднимавшийся от чашки, которую ему всучил Ваня. Потом отпил и поперхнулся. — Травяная настойка на самогоне, — мечтательным голосом пояснил Слава. — Охра говорит, его личный рецепт. — Какая ж дрянь, — с отвращением сказал Мирон, сплевывая на пол. — Потом привыкнешь и поймешь, что это вкусно, — возразил Слава. — Вкусно? Бухло не должно быть вкусным. Смотри не спейся мне тут. — Я очень надеюсь, что найду занятия поинтереснее. Мирон поставил чашку на пол. Откинул одеяло. Слава тут же слез со своей кровати, забрался к нему и вытянулся рядом. И только ощутив его тело рядом с собой, Мирон поверил, что все это правда. Кошмар окончился. — Ты когда-то говорил, что в астральном мире время течет иначе. По моим ощущениям, мы пробыли там… ну, минут пять. А в нашем мире что, прошло полгода? — Больше. — Насколько больше? — Намного. Мирон повернул голову к Славе. Вдвоем на одной кровати было тесно — ну ничего, сдвинут потом обе свои кровати вместе. Сейчас в этой тесноте было хорошо. И правильно. Им нужно быть как можно ближе друг к другу — теперь, всегда. — Сколько… лет? — с трудом спросил Мирон, и Слава тихо ответил: — Восемь. Это надо было переварить. Мирон откинулся на подушку. Слава нашарил его ладонь под одеялом, накрыл своей, и Мирон безотчетно сжал ему пальцы. Длинные, красивые. Любимые. — Ты понял, что с нами вообще произошло? Где мы были? — Не знаю, Мирон. Честно. Да и знать не хочу. Я… почти ничего не помню. Ну, с той минуты, как тварь меня забрала. Я догадываюсь, что ты все-таки пробудил свой бехелит, но как это произошло и что потом было… одни урывки. Как сон. — И хорошо, — сказал Мирон, погладив под одеялом его напряженную руку. Он и сам был бы рад помнить все это безумие только урывками. Но с другой стороны, хотя б один из них должен сохранить четкое представление о случившемся. Иначе они оба утонут в сомнениях и страхах. — Когда я отказался примкнуть к апостолам и отдать тебя им, они взбеленились. И тут появилась твоя тварь. Это же был ее мир. Она там хозяйка, а они туда вторглись, и это явно ей не понравилось. — Она дерется с ними. — Да, похоже на то. — Прямо сейчас, — взглянув на него, сказал Слава. — Ты понимаешь? Мы там пробыли несколько минут, а здесь прошло восемь лет. Моя тварь и… и твои твари — они дерутся где-то там прямо сейчас. И я без понятия, кто кого одолеет в итоге. И что случится потом. — А долго они будут драться? С учетом того, как там течет время? Есть гипотезы на этот счет? Слава дернул уголком рта. — Ну, хочется верить, что на наш век хватит. Он как будто изменился. Взгляд стал ясным, осмысленным, голос звучал твердо, все лицо как будто просветлело. Словно из него самого изгнали демона… Демона потусторонней печали, меланхолии, неизъяснимой тоски, который мучил его годами. А теперь — отпустил. — Она больше не вернется. Твоя тварь. Слишком занята теперь. Слава кивнул, и Мирон осторожно добавил: — Ты будешь по ней тосковать? — Не знаю. Не… не думаю, — немного поколебавшись, сказал Слава. И Мирон видел, что это правда. Случилось то, что случилось — Славина тварь должна была однажды окончательно им завладеть. И сильнее всего Славу терзало ожидание этого, страх, предвкушение, неизвестность — все сразу. Теперь это произошло, он выжил, вернулся. И отпустил случившееся. Может быть, потому, что вместо твари у него теперь в этом мире есть кто-то еще. — Интересно, что там в Гимеде, — задумчиво сказал Слава. Мирон устало покачал головой. — Нет, Слав. Не интересно. — Но там остались твои люди, они ведь… — Прошло восемь лет. Мы с тобой исчезли бесследно. Мамай знал, что, скорее всего, нас схватила инквизиция. Мои парни думают, что мы с тобой мертвы. Да и инкизиция тоже должна так думать. В Гимеде теперь новый феодал, а про нас все давно забыли. — Охра говорит, что наводил справки пару лет назад. После того, как ты исчез, никто больше не слышал о Злых Голубях. Ты был тем, что держало их вместе. — Ну да. Моя цель, — усмехнулся Мирон. — Теперь у меня больше нет никакой цели. Все, баста. Зато у тебя осталась твоя сила. Ведь осталась? — Пока не проверял. Думаю, что да, раз уж я умудрился как-то открыть обратный портал. Мне ведь не тварь давала силу. Просто тварь была… как бы, ну… — Побочным эффектом, — закончил Мирон. — За силу надо чем-то платить. Ты платил связью со своей тварью. Но шаманить и проводить экзорцизмы прекрасно сможешь и без нее. — Откуда ты… — Просто знаю. Просто знаю… Я просто тебя знаю, подумал Мирон. Анатолий упрекнул меня, что мне неизвестно ни откуда ты, ни кем был прежде, ни чем занимался, ни где твои корни. Но какое это имеет значение, если я просто знаю, в чем ты нуждаешься, как облегчить твои страдания, как пробудить в тебе силу, как дать тебе покой? Все это не зависит от того, кто такой ты и кто такой я. Так есть, вот и все. — Хаос, — сказал Мирон. — Помнишь? Та старая ведьма напророчила мне о хаосе. «Ты встретишь хаос и подчинишь его себе, а иначе хаос подчинит тебя. Ваше слияние порвет ткань пространства и сотворит такое, чего наш мир никогда не знал». Это ее точные слова. — Что ты пытаешься сказать? — пристально глядя на него, спросил Слава. — Что хаос — это не твоя тварь. Хаос — это ты сам. Я хотел тебя подчинить, но в итоге ты подчинил меня. Я без тебя не могу. Мы вместе. Вместе же? — Конечно, — сказал Слава, крепко стискивая его руку. — Ну и вот. Это привело к тому, чего мир прежде не знал. Длань Господа прямо сейчас дерется с астральной бесцветной слизью, и еще много лет будет слишком занята, чтобы вмешиваться в жизнь нашего мира. Может, в этом и заключалась моя настоящая миссия. Дать нашему истерзанному миру хоть небольшую передышку от непрекращающегося пиздеца. Мирон осекся и вдруг засмеялся. — Блядь, вспомнил кое-что еще из того пророчества. Раньше буквального значения не придавал, думал, шаманка это ввернула просто для красного словца. Она сказала: «Ты будешь готов на все ради славы. Это может тебя погубить, а может спасти». Я думал, она и правда про славу говорит, а она говорила… — Про меня. Мирон кивнул. Потрогал пальцами Славин подбородок, словно проверяя, живой перед ним человек или эфемерная тень. — Я с детства был этим одержим. Только и думал, что о славе. И всегда знал, что больше ничего другого мне не надо. Это и была моя настоящая мечта. Слава. Славка, блин… Они целовались очень долго. Мирон натянул на них одеяло сверху, отрезав дневной свет. В доме было тепло, они оба слегка опьянели от травяного самогона Охры. Время остановилось. Оказывается, оно способно замирать не только в астральных мирах. — Я не хочу, чтобы ты ради меня отказывался от своей мечты, — прошептала Слава Мирону в губы. — Ни один человек не стоит этого. А тот, кто стоит, никогда не попросит тебя об этом. — Да, — сказал Мирон. — Но ты ведь и не просил. Считай, что это подарок. Какое-то время они дремали, разморенные алкоголем, теплом и близостью друг друга. Потом скрипнула дверь, лохматая голова Фаллена просунулась в комнату: — Эй, парни, сколько можно дрыхнуть-то? Там снегопад пиздец просто, надо снег разгребать, иначе нас всех тут закупорит нахуй до весны. — И пусть, — пробормотал Мирон. — И ладно, — сонно согласился Слава. — Что «и пусть, и ладно»? Я с Ванькой в четырех стенах столько не просижу, уебем с ним друг друга. — Отъебись от них, — прогудел голос Охры за стеной. — Да я только… Фаллен еще повозмущался немного — Мирон был очень рад воочию убедиться, что к нему сполна вернулась былая суетливость и кипучая энергия. Потом Охра утащил его все-таки и плотно закрыл дверь. — Надо бы и правда пойти им помочь, Мирон. — Потом пойдем. Полежи еще. Не хочу тебя отпускать. — Я не прошу меня отпускать, я просто предлагаю пойти помочь Ваням. — Слава, блядь, просто спи. И убери колено с моего живота, пожалуйста. — Да я могу вообще слезть. — Тихо. Лежать. Куда? Слезет он… Они еще поворчали немного друг на друга, лениво пинаясь и путаясь в одном одеяле. А потом уснули оба, пока за окном крупными, чистыми хлопьями падал снег, заметая следы прошлого. И ни одному из них не снились кошмары.