Битва двух влюбленных

Темнота. Такая таинственная и всепоглощающая. Тьма не калечила своей чёрной остротой, не закапывала заживо в своих когтистых лапах, но медленно, с садистским наслаждением, сводила с ума каждого путника, с мнимой храбростью вступая с ней в контакт, при этом глубоко в душе содрогаясь от каждого несуществующего шороха или разрывающего тишину шепота. Я чувствовал эту сущность всем своим телом. Она проникала мне в лёгкие, холодом сжимала ослабшие мышцы, бризом гуляла по коже, играя бушевавшими волнами мурашек, отчего меня беспокоила прерывистая дрожь. Мои карие глаза с трудом привыкали к обстановке, вдоволь насмотревшись на потрепанные зудящими ссадинами ладони. Здесь не существовало расстояния, темный мир с равнодушием пресекал вопросы о времени и месте, зеркалом отражая лишь физическое состояние спрашивающего. Взгляд переменчиво падал под разными углами, азартно вылавливая всплывающие дымчатые круги, перламутром прожигающие черноту. Мне казалось, что разум составил компанию россказням изворотливой темноты, окончательно накалявшей его спутанные сети. Я уже откровенно засмеялся, увидев маленькую девочку необычного голубого цвета, грациозно приближающуюся ко мне. Глаз задёргался, а чувство опасности вспыхнуло ярым огнём. Я попятился, предприняв попытку как можно быстрее ускользнуть от приближающейся неизвестной фигуры — хах, даже здесь надо мной жестоко пошутили — здесь не было движения, даже его упоминание затерялось в осколках времени. С поражением прикрыв уязвимыми руками озарённое испугом лицо, она сладко-сладко, но подозрительно отдаленно заговорила со мной: — Здравствуй, Юджин, — подобно своему элегантному образу, поздоровалось дитя. — Эм, откуда ты знаешь моё имя? — заторможенно спросил я, с опаской опуская «защиту» и внимательно разглядывая юную фигуру. — Я знаю больше, чем ты можешь себе представить. Я с лёгкостью могу ответить на вопрос, который тревожит тебя всю сознательную жизнь. Может пожелаешь услышать историю твоей матушки? — с хитрой ухмылкой пролепетала собеседница, хищно ожидая ответа на реплику. Всплывшие в ночи слова заметно меня смутили, и я вмиг задумчиво впился очами в неестественно огромные кукольные глаза. Высохшие от тягучего ветра губы слабо вздрагивали, противоречиво горя желанием высказать всё, что накопилось в душе за многие годы и в то же время смолчать вовек, окончательно скрыв нечастую откровенность. — Я не желаю слышать всякие несуразные выдумки. Отвяжись от меня! — с напущенной злостью заключил я — принц Тёмного Королевства, и этой правды мне было вполне достаточно. И я отчаянно хотел верить в собственную ложь. Глубоко в сознании борясь, схватить девочку за несуществующее запястье и силой вытрясти из неё всю истину, может быть, значительно повлиявшей на мой давний выбор, я со скрежетом в зубах развернулся от странной синевы, на этот раз уже удачно, сверкая пятками, убегая от её проницательного взгляда. — Ну же, беги, быстрее беги! Бестолково оттягивай момент правды! От опала не убежишь, он сожрёт тебя заживо, не оставив и мокрого места! — торжествующе захохотала девочка, изумрудным пеплом растворившись в нескончаемой темноте. Но зловещий смех эхом разносился в моём утомившимся сознании, стремительно вытягивая силы и желание бороться с самим собой. Я бежал достаточно долго, хоть мне и казалось, что я совершенно не сдвинулся с точки своего появления в этой чертовщине. Мои ноги жгли усталостью, подкашиваясь в разные стороны, веки не слушались, напористо продолжая закрывать взор, сердце хаотично колотилось, временами до невозможности замедляясь и ускоряясь. Я бросил вызов тьме, вновь встретив ядовитое поражение. Силы были не равны, я осознавал этот факт, но глупо пожелал попытать удачу, которая в очередной раз обошла меня стороной. Моё отяжелевшее тело свинцом растеклось по невидимому глазу пространству, а сознание необдуманно устремилось в заманчивые путы глубокого сна, не оставляя мне ни единого шанса.

***

По главному залу будто загулял смерч, выломав в не соединяющиеся щепки каждую декорацию, пурпурная ковровая дорожка была жалко изорвана, местами больше походя на ненужную ни единой душе бесполезную ткань, участью которой стало впитывание алой крови, редкими лужами окружавшую трупы поверженных, но навсегда запомненных в истории королевства солдат. Принцесса с ужасом изучала резкую негативную обстановку, глотая очередную порцию любезно предоставленных вспыхнувшими эмоциями слёз. Взгляд фрейлины заметно потемнел, покрывшись шероховатой коркой печали, среди которой чудом протиснулся лучик облегчения, что среди убитых гвардейцев она не разглядела своего отца. Пока не разглядела. — Где. Мои. Родители?! — часто вдыхая и выдыхая воздух, с дрогнувшим голосом спросила Рапунцель нагло ворвавшихся на территорию замка группу сапорианцев, среди которых злобным торжеством и надменностью светились лица хорошо запомнившихся старых знакомых. — Мм, обделила нас приветствием? Фи, как некультурно для девушки голубых кровей. — демонстративно махнув рукой, с явной насмешкой закатил глаза Хьюберт, дразняще сверкнув ослепительной улыбкой. Такой жест враждебно подействовал на вспыхнувшую яростью, словно спичку, Кассандру, с наточенным оружием, устремившуюся в сторону главаря. За секунду до столкновения с его вытянутой мордой, фрейлина неожиданно была сбита с ног подножкой одного разозлившегося на весь мир мальчика. — А куда это ты собралась? Может притормозишь и побеседуешь со мной? — съязвил алхимик, крепче сжимая в руке самодельный посох с зельями. — Что, так соскучилась по мне, Кэсси? — пролепетал бархатистым голосом Эндрю, после чего залился смехом. Кэсси. После произнесённого ласкового прозвища волна неловкости, приправленной грустными нотками, вихрем пронеслась не только по телу Кассандры. Уже обыденный прищур голубых глаз заиграл оттенками воспоминаний, который Вэриан всеми силами заколачивал гвоздями, каковыми являлись его собственные вспышки негативных эмоций, в обширном гробе захороненных жизненных моментов. Рассеянный взгляд затерялся в локонах брюнетки, которая, в свою очередь, бросила отчаянный убийственный взор на Хьюберта. Да… После такой колкости ему точно не жить. Хвойные глаза мгновенно наполнились решимостью и под носом у зазевавшихся сапорианцев Кэсс ловко вскочила и приняла боевую стойку, угрожающе сверкнув заострённым металлом. — Ладно, разберись с этой прислугой, — кивнул в сторону заскучавший красавец. — А я займусь нашей белокурой бедняжкой, — довольно облизнувшись, Эндрю, явно не торопясь, зашагал к напряжённой девичьей фигуре, походкой внушая ей ещё большую опасность. Мужская рука обнажила ледяной клинок, уже продолжительное время голодающий по человеческой крови. Рапунцель выставила толстый кнут из спасительных волос, от чего сапорианец скептически хмыкнул, резким прыжком приблизившись к принцессе. Одна из групп гвардейцев шумно ворвалась в тлеющий зал, неприятно звеня доспехами и сверкая истерзанными щитами. Осаждавшие отреагировали быстро, начав демонстрировать прибывшей страже боевые навыки, оставляя в середине помещения только две пары соперников. Вэриан из кармана тёмной куртки, как настоящий фокусник, раз за разом вытаскивал неизвестное количество подсвечивающихся алхимических шариков, с долей грациозности кидая их под сапоги Кассандры, но девушка успешно блокировала каждый липкий сюрприз, остриём оружия вцепившись в ветхий деревянный посох, готовый в любой момент рухнуть от напора. — А ты делаешь успехи… По крайней мере, сейчас ты лучше отбиваешься, чем в той битве с автоматонами, — бархатно, с лживой лаской произнёс алхимик, ухмыльнувшись дальнейшей реакцией фрейлины. Алые губы воительницы задрожали от того вечера, навсегда впечатавшегося в её душу. Жутким кадром в мыслях возникли тиски огромной железной лапы, с каждой минутой сильнее сжимающей её тело и надежду на спасение. Кости дрожали под невообразимым напором, готовые болезненно сломаться пополам. Кэсс еле сдерживалась, чтобы не вскрикнуть от боли. Той необъяснимой боли, что прямо сейчас синим огнём жгла повреждённые рёбра и чувствительное сердце, укутавшееся в защитное полотно стремительной злобы. Чистой, истинной злобы. Именно протестующий перед ней Вэриан был виноват в её бессонным ночах, только он виноват в её периодических сокрушающих болезненных приступах и навечно лишённой гарантии на должность капитана гвардии. Снова поддавшись зеленоватому сиянию, девушка так же начала свою реплику: — Я вот делаю успехи, а ты даже спустя год топчешься на том же месте. И не надо винить и уничтожать всех вокруг из-за своей же ошибки, — сквозь зубы, почти прошептав, выговорила Кассандра, своим напором двигая изумленного парня к треснувшей стене. — Если бы вы оказали мне помощь до того, как моего отца заточит янтарь, ничего бы не произошло. Циничные твари. Вам совершенно наплевать на ваши обещания и клятвы, вы готовы ими кидаться направо и налево, совсем не думая о последствиях! — перешёл на крик озлобленный на гадкую правду юноша, безумными глазами выжигая в лице оппонентки дыру. — За свои слова вы ответили таким жестоким образом, хотя, лично я считаю, что можно было бы ещё разок вас потрепать, — ровно, с расчётливыми тоном донеслись до ушей едкие слова подростка. Фрейлина и физически, и морально припёрла его к стенке, не решаясь пересечь соблазнительную роковую черту, что бы насадить его субтильное тельце на переливающийся бликами металл. — Когда же до тебя дойдёт, что мы попросту не могли оставить королевство на произвол судьбы?! Мы совершили ошибку, лишившись твоего отца, но этой оплошностью мы спасли сотни других жизней, — насильно впихивала информацию в сознание мальчика нервированная брюнетка, намереваясь уничтожить препятствие в виде детского посоха. Вэриан чувствовал спиной, как осколки фундамента угрожающе впиваются ему в кожу. Алхимик понял, что девушка смотрит исключительно ему в глаза, категорически не обращая внимания на свободные руки. Минутный анализ обстановки значительно умножил в разы его уверенность в задуманном, и голубоглазый парень, с ехидной ухмылкой, наклонил голову набок: — Ну, в этом деле ты точно застопорилась на месте — что тогда ошиблась в выборе, то и сейчас промахнулась в положении, — победно улыбнулся юноша, бросая два ярко-розовых шарика под ноги Кассандры. Девушка хотела опешить, коим замешательством и воспользовался парень, выхватив меч и приставив к вздрогнувшему женскому горлу. Слегка проведя остриём по бледной коже брюнетки, Вэриан с удовольствием оскалился, лицезрев тонкую красную полосу, от которой Кассандра слегка шикнула, не желая продолжать диалог, дабы лишний раз не провоцировать его на издевательства похлеще. — Мм, какие мы смирные сразу стали… Мне ты такая больше нравилась, — зловещий хохот Вэриана эхом разнёсся в сознании Кассандры. Фрейлина без эмоций взглянула в голубизну его прекрасных, но омраченных глаз, ожидая его следующей выходки. На мгновение ей показалось, что в очах мелькнула его радость, влюблённость в неё, его отзывчивость и фиолетовый отблеск подаренного ей Кассандриума. От удивления и недоверия девушка слегка приоткрыла алые губы, идеально подчеркивающие её приятно бледное лицо и болотного цвета глаза. На такую реакцию алхимик с похотью улыбнулся, нахально положив руку на её пухлую щёку. — А теперь позволь мне забрать то, что я заслужил давным давно, — без запинок, с воодушевлением сказал Вэриан, жадно впившись в мягкие женские губы. Поцелуй достаточно удивил Кэсси, хоть и не приносил сладостного, как мёд, трепета. Удовольствие было односторонним, но, по крайней мере, это однозначно лучше, чем физические истязания. На почти не замечаемом заднем плане длительное время противостояли атакам мужественные гвардейцы, потерявшие немалое количество товарищей, но и унёсшие жизни некоторых вторгшихся сапорианцев. Борьба шла не на жизнь, а на смерть, фигуры сражающихся сплелись в непроглядную муть, будто они боролись в своей собственной, отделенной от всего мира вселенной. Колотые раны зияли безразличной болью, царапины смехотворно щекотали лица воюющих, кровавые пятна в их глазах превратились во что-то привычное, обыденное, как строгий гвардейский марш. Никто из сражающихся не подпускал посторонние мысли, ослеплённые пеленой одной единственной цели их борьбы. На противоположной стороне от Вэриана и Кассандры более оживлённо дрались Рапунцель и Хьюберт, неосознанно, но пафосно выбивая остатки тонкого звонкого стекла здания. Два тёмных изумруда без сомнений испепеляли принцессу, неизбежно приближаясь к ней. Клинок искрился и звенел при соприкосновении с волшебными прядями, уже не раз кружившие сапорианца по, как им обоим казалось, бесконечной скользкой плитке. Для отвлечения внимания Эндрю снял тугую резинку с шикарных каштановых волос, на долю секунды смутивших изумрудные очи светловолосой. И этого времени вполне хватило главарю, что бы достаточно приблизиться к фигуре принцессы, которая умудрилась непробиваемым золотым кнутом выудить поломанное оружие с его рук. Но потоки глупой злости магмой разливались по телу и сознанию, концентрируя внимание только на обороняющейся локонами Рапунцель. Посмотрев на девушку снизу вверх, непоколебимой израненной кистью Хьюберт схватил её за тонкую шею, с нетерпением до синяков сжимая живительные артерии. Принцесса тщетно вырывалась из его хватки, отчаянно всхлипывая, как беззащитная маленькая птица в когтистых кошачьих лапах. Эндрю явно нравилось его положение, и тот, игнорируя позывы полностью не иссякшей совести, продолжал издеваться над Рапунцель.

***

Резко вскочив от бессмысленного блуждания по лабиринту самой тьмы, Юджин стал оглядываться по сторонам, изучая помещение. Глаза фокусировались то на столе с отварами и травами, то на стоящие в углу пылящиеся стулья, то на твёрдую кровать, от которой изрядно ныла спина. Он определенно был в лазарете. Облегченно выдохнув от того, что его сейчас не пытают в плену, возлюбленный Рапунцель взглянул на свои руки, ожидая увидеть на них минимум повреждений. К его огромному удивлению, кисти покрывал чёрный каменистый слой, на правой из которых камень выделялся неоновой синевой, воссоздавая вид длинной перчатки с шипами. С недоверием поморщившись, мужчина боязливо приблизил подушечки пальцев к глубокой ране. Телесных прикосновений он больше не ощущал, малейшие движения не вызывали никакой осязаемой реакции, но жар собственной крови озарил восприятие мира, окончательно убедив встревоженного Фицерберта о том, что это не сон. С трудом поднявшись с неуютного ложе, вся тяжесть чёрных камней свалилась на плечи хозяина опала, отчего тот еле удержался на ногах. Оперевшись на ближайшую деревянную тумбочку, он чуть не обронил любезно оставленный принцессой стакан с живительной водой. Миниатюрная тумбочка ясно облачала его глазу маленькие колбы с сомнительным содержимым, после рассмотрения которых Юджин оглянулся на крохотную дверь, прислушиваясь к посторонним звукам. Мирная тишина тревожилась возней, доносившейся с востока, и Фицерберт стремительно приложил вмиг опустошенный стакан с водой к стене, прислонив к холодному стеклу ушную раковину. Звуки были сбивчивыми и непонятными: одни могли с начала и до самого конца течь шелковой лентой, другие — хаотично прерывались, сбивая догадки в липкую кашу вопросов, растекавшуюся по уставшей и мало что понимающей мужской голове. Но один единственный вскрик всё расставил по своим местам. —…Прекрати…п-пожалуйста!.. «Женские всхрипы… и такой знакомый тон голоса… этот голос явно принадлежал…» «Рапунцель!» — в панике выкрикнул свою догадку принц Тёмного Королевства, от отчаяния роняя и разбивая в дребезги жалкий стакан и мигом вылетая из уютного, покоренным спокойствием помещения.

***

— Прекрати орать! — раздраженно выплюнул Хьюберт, наслаждаясь зрелищем извивающегося в агонии и нужде свежего воздуха девичьего тельца. — Тебя всё равно никто и ничто не спасёт… По уже надоевшей, давно не смешной иронии обладатель Лунного Камня ворвался в полуразрушенный зал на последних словах главаря сапорианцев. С испугом Фицерберт оглядывал бушующее помещение, дрожа от поисков леденящей до глубины души правды. Маленькие черные пики редко пронизывали блестящий пол, по большей части заляпанный засохшей багровой жидкостью. Ровно до того момента, как Юджин взглянул на Рапунцель, медлительно умирающей от сильной руки Эндрю. Она смотрела на него из последних сил, с чистым отчаянием, из глаз градом сыпался хрусталь, запятнав собой нежно лиловую рубашку, под которой от безысходности и переизбытка углекислого газа разрывались лёгкие. Смерть витала возле неё, костлявыми руками тянувшись к манящей молодой душе. Всплеск всевозможных чувств коктейлем смешался в одном единственном человеке в этом зале. Абсолютно всё померкло под спектром противоречивости и невозможности, пространство выцвело, чёрно-белым оттенком скрываясь на заднем, ненужном плане. Все цвета радуги сконцентрировались вокруг его фигуры, яро выделяя подвижные каменные пики. Небесное свечение озарило всех присутствующих, в опале отчаянно буйствовали голубые и зелёные цвета, пытаясь навеки затмить друг друга. Никто не смел даже шелохнуться, наблюдая за завораживающим зрелищем. Каждый камень, каждый чёртов пик оплачивался самим же обладателем, самым дорогим, что только может быть у личности — его человечность. С каждым вырвавшимся камнем сердце парня меркло, уступая место всепоглощающему негативу. Принцу было больно, до невозможности больно, но Рапунцель было хуже. Камни волнами скакали вокруг зрителей, окончательно уничтожали фундамент и глубоко вклинивались в чужую плоть. Пока не послышался протяжный стон. Юджин проткнул Хьюберта. Ни для кого не имело значения, специально или случайно он это сделал, но факт остаётся фактом — безжизненное тело подвешено на чёрном пике, который сладостно впитывал в себя стекающие с тела багровые реки. Принцесса без сил соскользнула на треснутую плитку, жадно хватая ртом воздух. Больше всего на свете принцу Тёмного Королевства хотелось подбежать к ней, обнять и успокоить. Однако царившее могущество попрощалось с ним, покинув его тело, отчего Юджин с поражением присел на колени, слыша отдаленные приближающиеся к нему шаги. — Он обессилен! Схватить его немедленно! — разнёсся по заду оглушительный мужской вопль, и сапорианцы с азартом глядели на утомившееся тело, желая получить его волшебные силы. «Прости, Рапунцель, не сейчас» — пробубнил себе под нос голубоволосый, стремительным бегом скрываясь в ночных окрестностях. Пыльные черепицы норовили проскочить под подошву, клочки ковровой дорожки намеренно окутывали ноги, не желая отпускать будущего короля из кремовых стен замка. Но Юджин вырвался, в последний раз посмотрев на удаляющихся от него личностей. С нахлынувшей виной и грустью, мужчина тяжело вздохнул, выйдя в открытое затемнённое временем суток пространство. Перед взором голубых глаз мелькали искусные деревья и высокие домишки, ветер обеспокоено дул в лицо, играясь с аквамариновыми прядками. Юджин бежал от города, от Короны, от произошедших событий, от собственных сил, от самого себя. На безжалостное растерзание судьбой он оставляет королевство за спиной, не смея бросить мимолётный взгляд на погромленную Корону. Жаль, он не понимает, что от своей судьбы скрыться никогда не удастся, и прямо сейчас его друзей победно засаживают за решётку каменной темницы, и всё из-за его ошибки. Роковой ошибки.