Красавец и (не)чудовище

      Когда-то эта комната принадлежала Регулусу Блэку — юноше шестнадцати лет, который любил рисовать цветы из сада и сказки про трех братьев и Смерть. Впрочем, даже когда здесь жил один из наследников благородного рода Блэк, комната была так же мрачна, как и сегодня. Может, все дело было в том, что все Блэки в целом не любили ярких красок и излишка света в доме. Вполне вероятно, что именно поэтому поместье стояло в самой глубине леса, настолько далеко от города, что никто и никогда не находил загадочный замок. Как вы поняли, людей Блэки тоже особо не жаловали. Если быть совсем точными, то Блэки, считая себя выше остальных, не жаловали именно простых людей. Для прочих потомственных аристократов на протяжении многих веков двери дома были распахнуты: именно здесь проходили празднования Йоля, Имболка, Остары, Белтейна, Литы, Лугнасада, Мабона и Самайна. Особенно Блэки были рады, когда их балы посещали Поттеры — близкие их друзья. Сириус Блэк, брат того самого Регулуса Блэка, даже был крестным отцом первого наследника Джеймса Поттера и Лили Поттер. Но что-то мы отвлеклись…       Впервые за долгие-долгие годы в комнате звучал смех. Гарри сначала не поверил своим ушам. Потом он остановился у двери, не решаясь ту распахнуть и спугнуть дивное видение, прислонился к ней ухом и начал внимательно слушать. Голоса из-за преграды были еле слышны, но Гарри смог разобрать в них беседу Драко и Гермионы.       — Это выглядит невероятно! — воскликнул Драко.       — Я думаю, что главным украшением человека является его ум… но ты прав, этот жилет очень красив. Тебе идет.       — Он цвета летнего неба…       — И подходит твоим глазам, — добавила Гермиона.       Чудовище было настолько заинтриговано этим разговором, что тихонько приоткрыло дверь. Гермиона и Драко его даже не заметили, настолько они были увлечены. Зато Гарри было все прекрасно видно — тусклый свет из окна мягко освещал тонкую фигурку Малфоя, делая похожим его на фарфоровую статуэтку. На юноше была надета обычная белая рубашка и черные брюки, поверх рубашки был накинут действительно небесного цвета жилет, украшенный серебристой вышивкой. Драко покрутился вокруг себя, рассматривая отражение в зеркале. И… Драко был невероятно красив. Неотразимо красив. Неописуемо красив. Гарольд улыбнулся своим мыслям. Он еще раз с нежностью посмотрел на него, а затем шагнул в комнату, и разговор сразу умолк.       — Доброе утро.       — Доброе утро, — Драко не смог скрыть улыбки, когда услышал голос чудовища. — Гермиона решила приодеть меня.       — Я заметил. Тебе очень идет.       Малфой еще раз рассеянно посмотрел на себя в зеркало. Он чувствовал себя странно, но… Но решил не зацикливаться на этом.       — Спасибо. Только вот слишком нарядно, такая одежда больше подходит для бала, — грустно протянул Драко, стягивая жилет и небрежно бросая на кровать. — У тебя есть что-то более повседневное и более теплое? — затем он снова повернулся к монстру, скрестив руки и погладив себя по плечам, как бы показывая, насколько ему холодно. — Ближе к утру стало невыносимо холодно, даже с зажженным камином, — снова обратился он к чудовищу.       — Я уже говорил, что второй этаж самый теплый, — виновато ответил Гарри и увидел, что Драко делает круговое движение кистью. Монстр отвернулся, в то время как Малфой принялся снимать рубашку и натягивать взамен что-то другое, — но я попрошу принести сюда еще одеяло. Или два, если хочешь.       — Можешь поворачиваться, — разрешил юноша, и Гарри увидел, что теперь на том была надета кашемировая кофта, облегающая стройное тело как вторая кожа. — Никогда не носил таких вещей, — добавил он, с удивлением рассматривая одежду на себе.       — Тебе идет.       — Ты это уже говорил, — Драко довольно усмехнулся.       — Что ж, я не виноват, что тебе все идет, — развел руками монстр.       — Знаешь, что мне точно не идет? Быть голодным. Я надеюсь, ты пришел потому, что завтрак уже накрыт.       — Вообще-то, я хотел только разбудить тебя, — поправил его Гарри, — ведь в прошлый раз ты сказал, что привык рано вставать. Если подождешь буквально двадцать минут, мы сможем позавтракать.       — Гарри, почему бы не использовать это время с пользой и не показать Драко весь дом? — вмешалась в разговор Гермиона, убирая огромное зеркало назад. — Например, картинная галерея точно должна понравиться нашему гостю, — воодушевленно подсказала она, не обращая внимания на вмиг исказившиеся лица аристократов.       Малфой нахмурился, вспомнив разорванные полотна на первом этаже. Затем в голову пришли и все те портреты, которыми щедро были завещаны коридоры. Неужели в поместье есть еще и целая картинная галерея?       — Если тебе интересно, — между тем продолжал шкаф, — то именно в галерее расположены полотна, написанные самими Блэками. Так что они гораздо более одухотворенные, нежели портреты самих членов семьи. Сходите, — настойчиво закончила она.       Чудовище тяжело вздохнуло, и Драко издал тихий смешок. Как он понял, Гермиона могла быть упертой, когда ей было нужно. И имела над Гарри некоторую власть. В области просвещения так точно.       Малфой резво сунул свою ладонь в лапу чудовища и потянул того на выход из комнаты. На самом пороге он остановился и через плечо кинул Гермионе: «До встречи!», а затем они с Гарри поспешили исчезнуть за дверью. Монстр все это время молчал, лишь бережно сжимал руку Драко, стараясь не навредить.       — Мы можем на самом деле не ходить туда, но я уверен, что, когда я вернусь вечером в комнату, Гермиона сразу же начнет расспрашивать меня про впечатления. Так что… Не подскажешь, куда тут заворачивать, чтобы найти галерею? — ладонь Драко выскользнула из мягкой хватки, и он остановился, разглядывая чудовище.       — Иди за мной, — пробормотал Гарри, сразу же заворачивая вправо.       Шли они относительно недолго — галерея оказалась на том же втором этаже, стоило лишь несколько раз повернуть и пройти прямо до упора, где и скрывалась в тени непримечательная темная дверь. Она почти сливалась со стеной, так что Драко наверняка никогда не нашел бы ее без посторонней помощи. Гарри осторожно обхватил маленькую круглую ручку двумя пальцами и потянул на себя. Дверь распахнулась с ужасным скрипом, заставив Малфоя поморщиться. Но то, что скрывалось за ветхой деревяшкой… Драко сделал осторожный шаг вперед, осматривая высокие потолки, сплошь увешанные разными картинами. Монстр остался стоять у порога, наблюдая за реакцией блондина. Тот тем временем неспешно бродил по комнате, изредка проводя кончиками пальцев по пыльным рамам. Все картины были до безумия разными: кто-то из Блэков увлекался фольклором и рисовал знакомые Драко сюжеты из сказаний, кто-то рисовал религиозные сюжеты, а кто-то явно использовал живопись для того, чтобы излить душу и рисовал очень мрачные и абстрактные полотна. И тут его взгляд неожиданно наткнулся на сверкающую под бледными лучами солнца картину. Она не была самой яркой среди разнообразных картин, не была она и самой захватывающей, но… Это были нарциссы. Нежного перламутрового оттенка на внешних лепестках и с яркой розовой серединой, они находились в окружении разных более ярких цветов, но все равно чудесным образом захватывали все внимание. Это были цветы, которые летом отец приносил матери по утрам. Это были те самые цветы, которые всегда ставили рядом с миссис Малфой во время завтрака в неброской хрустальной вазе. Они были нарисованы с такой любовью, что у Драко перехватило дыхание. Он остановился и принялся жадно всматриваться в плавные мазки краски, почти ощущая себя среди этих волшебных цветов под греющими лучами солнца. Юноша присмотрелся к краю полотна и прочитал бледные инициалы «Р.Б».       — Гарри, — окликнул он чудовище, — кто такой Р.Б?       Тот смутился, принявшись шаркать ногой по полу.       — Я не знаю, — честно признался монстр.       — Не знаешь? — удивился Драко, полностью поворачиваясь к Гарри. Тот старательно отводил глаза.       — Я вроде как даже себя самого не помню.       — Стой, — совсем запутался блондин, — что ты имеешь в виду?       — Как только я оказался вот таким, — он обвел себя мощной лапой с ног до головы, — то проклятье набрало силу. Часть проклятья состояла в том, что я не мог вспомнить, кто я такой — ничего, кроме имени, которое я узнал от Дамблдора. Я не мог вспомнить свою семью, друзей, знакомых. Ничего того, что связывало меня с прошлым. И все обитатели этого замка не могут рассказать ничего обо мне. Как только они хотят что-то сказать, то их голоса словно пропадают. Так что помимо участи навсегда остаться мерзким чудовищем, я лишен даже памяти о том, каково это — быть человеком.       Драко растерялся. В голове было пусто, а в ушах звенело. Он не мог представить, как жить без прошлого. Прошлое было тем, что его определяло. Фамилия его семьи — фактор, от которого все всегда отталкивались при встрече с ним. Кем бы был Малфой, потеряв все это? Кем был Гарри без всего этого? Драко не мог дать ответы на эти вопросы.       Чудовище, увидев его смятение, пожало плечами и оборонило, словно бы это действительно ничего не значило:       — Не слишком думай об этом.       Потом он еще немного помолчал, видимо, подбирая слова. Его глаза беспомощно блестели в сумраке комнаты, а Драко не мог и слова вымолвить — просто стоял, уставившись в грязный пол.       — Я думаю, что завтрак уже почти готов. Спускайся в столовую, как только будешь готов, — и монстр стремительно покинул галерею, оставляя Малфоя одного.       Наверное, он ждал чего-то от Малфоя. Каких-то поддерживающих слов, может, даже простой улыбки? Наверняка он не мог долгое время поделиться своими переживаниями с другими обитателями поместья, потому что каждый здесь был заколдован и так же страдал и метался в западне. Кто бы сказал ему, что все наладится? Верил ли кто-нибудь здесь в то, что они могут вновь стать людьми? Слишком много вопросов для человека, который не хотел увязнуть в жизнях других людей. В любом случае, кажется, было уже поздно возвращаться назад. Драко достиг какой-то точки невозврата, когда на эмоциях приоткрыл дверь в душу для Гермионы, когда впервые искренне посочувствовал Гарри. Блондин хотел бы привычно спрятать чувство глубоко-глубоко под замок, но не мог этого сделать. Что уж и говорить, если он сам был в полном раздоре с самим собой.       Как во сне, Драко вышел в мрачный коридор, который, кажется, стал даже мрачнее после их тяжелого разговора. Он монотонно брел куда-то вперед, даже не разбирая дороги перед собой. В какой-то момент он споткнулся обо что-то и вновь услышал голос, которые не готов был услышать в ближайший месяц. И уж точно не готов был услышать сейчас.       — Вы все еще здесь.       Блондин потеряно посмотрел на неизменно недовольные часы. Стрелка на циферблате не дергалась, как в прошлую их встречу, а мерно шла вперед. Это было странно, но Драко не обратил на это внимания.       — На Вас лица нет. На Гарольде, впрочем, тоже. Что случилось? — безучастно спросил он, и Драко удивился вопросу. Разве эти часы вообще интересовал он сам и его выражение лица в частности?       — Разве Вас это волнует? — кисло выдавил Малфой, даже не стараясь выглядеть менее разбито.       — Если спрашиваю, то, очевидно, волнует, — зло и раздраженно выплюнул Северус. Малфой прислушался к себе и понял, что раньше такой тон Северуса обязательно вывел бы его из себя, а теперь совсем не волновал.       — Гарри рассказал мне, что ничего не помнит о себе и своем прошлом, — после минуты раздумья, Драко все же решил ответить.       — Вас это опечалило? Расстроило? — допытывались часы.       — Я не знаю? — неуверенно спросил юноша, вздергивая тонкую светлую бровь.       — Молодой человек, за моей спиной огромный опыт общения с подростками, не пытайтесь обмануть меня, — вновь раздражительно откликнулся Северус. — Почему Вы выглядите так, словно Гарри скинул на Вас рояль?       — Частично, это так и есть, — Драко устало прислонился спиной к стене, опустив голову и отмечая, какой удачной вышла метафора. — Просто… Не могу поверить, что он живет совсем ничего не зная о прошлом.       — Конечно же, Вам сложно в это поверить, — неожиданно мягко сказал Снейп, и Малфой в неверие посмотрел на него. — Вся Ваша жизнь строится на фундаменте прошлого: из ошибок Ваших предков и их талантов, из их решений и выборов, которые, между тем, к Вам совершенно не относятся. Я знаю, о чем говорю. Мистер Малфой… Иногда прошлое — это просто прошлое. Важно лишь чувство. Чувство того, что ты находишься в правильном месте, — он вздохнул и добавил совсем тихо, — и с правильным человеком.       Драко сглотнул ком в горле, ощущая, как ему стало трудно дышать. Не сводя с него стеклянных глаз, живо и пытливо смотрящих, Снейп ждал ответа.       — И… и как мне понять это? — вдруг спросил Малфой. И, очевидно, это был не тот вопрос, которого ожидали часы.       — Откуда мне знать? — вновь раздраженно ответил Северус, и этот его тон был гораздо привычнее. Он медленно продолжил путь по коридору, фыркая и отвечая уже издалека. — Спуститесь и позавтракайте. И не задавайте больше таких глупых вопросов.

***

      Дрова тихо потрескивали в камине, сжираемые теплым огнем. Была уже глубокая ночь, и все в поместье спали. Все, кроме Гарри. Он сидел в большом красном кресле в гостиной и неотрывно смотрел на пламя, размышляя о чем-то своем. Час назад, когда он не смог заснуть, чудовище поднялось с постели и принялось тихонько бродить по коридорам со свечей в руке. Наткнувшись на картинную галерею, он застыл около двери в губительной нерешительности, а затем все же вошел в комнату. Пройдясь по периметру, Гарри подошел к картине с нарциссами и преподнес к ней свечу. Скачущий огонек осветил бархатные лепестки, а в голове монстра проскользнула мысль о том, что губы Драко — прямо как эти лепестки. Они выглядят мягкими… Такими же бледными, но розовеющими к середине, как и нарциссы.       Громко зарычав, Гарри резко развернулся и вылетел из галереи, не в силах вынести свои собственные мысли. Тем не менее, ноги сами привели его к хорошо знакомой дубовой двери. Взявшись за резную ручку, монстр медленно приоткрыл дверь и постарался войти как можно тише. Гермиона явно спала, потому что на скрип петель никак не отреагировала. Тем лучше. Гарольд так же медленно подошел к кровати, которая, на удивление, не была закрыта плотной тканью полога. Опустившись на колени около кровати, чудовище вперилось взглядом в спокойное и расслабленное лицо Малфоя. Навряд ли Гарри отошел бы сейчас от его постели, даже если бы ему предложили все блага мира. Он разглядывал умиротворенное лицо Драко, запоминая милые его черты. Улыбка сама скользнула по его губам, когда он слегка дотронулся ногтем до вьющейся челки. Днем Драко всегда ходил с прямыми волосами, аккуратно уложенными. Лишь иногда кончики платиновых прядок завивались и то редко. Да, юноша действительно был красив. И не потому, что он был единственным человеком, которого чудовище когда-либо видело, нет. Гарольд частенько разглядывал портреты Блэков, но все они были другими — закрытыми, строгими и даже чопорными. Монстр видел, что Драко тоже пытается держать маску, но все чаще его глаза блестели при виде всего необычного в замке, как тогда в библиотеке или галерее, и губы улыбались, когда он гладил своего коня и скармливал тому сахар прямо с рук. Малфой был совершенно другим, нежели любой в поместье. И Гарри не смог бы описать, что же было в нем такого необычного — но просто от него словно шел свет изнутри, в котором хотелось погреться. И Драко не был напуган внешностью чудовища и не избегал его, а наоборот делил с ним все трапезы и прогуливался рядом по саду, обсуждая прочитанные книги и искусство, в котором Гарри, если честно, был не силен. Но восторженное лицо Драко и его искренняя заинтересованность действительно стоили неловкости монстра при обсуждении неизвестных ему вещей. Все чаще мысли чудовища возвращались к блондину. Тем больнее, впрочем, было каждый раз самому себе напоминать, кем ты являешься. Гарри и Драко были полными противоположностями не только по внешности, но даже по поведению и знаниям. Был ли хоть какой-нибудь, даже самый маленький, шанс, что юноша посмотрит на Гарри и вдруг подумает, что тот не так плох? Манеры монстра оставляли желать лучшего, и даже если Малфой делал вид, что его ничуть это не заботит, то сам Гарри почти ненавидел себя в такие моменты. Еще хуже было, когда они разговаривали о науке — и пусть Снейп всеми правдами и неправдами пытался заниматься с чудовищем, то все равно было непозволительно плохо в учебе. Поэтому обычно Драко очень много пытался объяснить Гарольду, но не всегда успешно.       В общем, так и получалось, что Гарри с каждым днем все больше и больше падал в пучину своих чувств, но не мог даже надеяться на взаимность, ведь тогда он бы жестоко обманул самого себя.       — О чем ты думаешь, мой мальчик? — чудовище перевело взгляд глаз с камина на канделябр, стоящий на столе. Он даже не заметил, как тот появился.       — Ни о чем важном, сэр, — выдавив улыбку, Гарри вновь вернулся в свои депрессивные размышления.       — Мне кажется, что ты не совсем честен со мной, Гарри, — упрекнул его Дамблдор.       Монстр вздохнул, комкая в руках рубашку.       — Скажите мне… есть ли вообще вероятность того, что проклятье все же будет снято?       Дамблдор удивленно глянул на него, но вслух ничего не сказал. Он подумал примерно минуту, а после ответил своими тихим и слегка убаюкивающим голосом:       — Мы уже говорили с тобой об этом, Гарри. И, конечно, любое проклятье может быть в конечном итоге снято. Просто нужно время.       И тут Гарольд вспылил, нахмурив брови:       — Разве шесть лет — это недостаточно времени?!       Канделябр цокнул, и монстр тут же стих.       — Ты и сам прекрасно знаешь, что важное и нужное никогда не приходит к нам в руки быстро. И пока снять проклятье не получается, ты должен просто жить. Тем более, я заметил, что вы с юным Малфоем стали довольно дружны, — с намеком протянул он. — Что ты о нем думаешь?       — Он прекрасен, — чудовище встало с кресла и подошло вплотную к камину, скрестив руки на груди, — такой красивый, остроумный, образованный, внимательный. Тедди от него просто в восторге! Люпин смотрит немного косо, но очевидно, что он ему нравится. По утрам я часто застаю Драко и Гермиону, разговаривающих на самые разные темы. Да даже Снейп! Он почти не язвит в адрес Драко! В общем, Малфой такой… такой… не то, что…       — Не то, что? Не хочешь ли ты сказать, что считаешь себя недостаточно хорошим для Драко?       Гарри еще больше скис.       — Разве это не очевидно? Я чудовище! Он никогда не посмотрит на меня так, как я того желаю?       Внезапно Дамблдор обернулся в сторону дверей, прислушиваясь, а затем быстро соскочил со стола.       — Мне кажется, сегодня у тебя будет шанс ответить на свои вопросы, мой мальчик.       Монстр с вопросом проводил его глазами до дверного проема, а затем тоже услышал чьи-то приглушенные шаги в коридоре, которые и спугнули канделябр. И, кажется, чудовище догадывалось, кому они принадлежали. Он быстро принялся отдергивать рубашку и поправлять спутанные волосы, за чем его и застал сонный Драко.       — Гарри? — хриплым голосом спросил он его, щурясь от света. В его руке была почти потухшая свеча, которую он поставил на стол.       — Почему ты не спишь? — шепотом спросил монстр.       — А почему ты говоришь шепотом? — Драко ухмыльнулся, вальяжно опустившись в кресло напротив того, где совсем недавно сидел сам Гарольд. Вмиг он совсем перестал выглядеть сонным. — На самом деле, мне приснился кошмар и сон совсем не шел. А потом я услышал голоса. Кто тут был с тобой?       — Неважно, — отмахнулся Гарри, подходя к Малфою и протягивая лапу. — Не прогуляешься со мной по саду? Это должно успокоить твои нервы.       Драко призадумался, а потом уверенно принял помощь чудовища, чтобы подняться с кресла.       — Подожди меня на крыльце, я схожу за накидкой.       Ждать Гарри пришлось недолго — уже спустя пару минут юноша вышел из поместья в бежевой кофте и накидке сверху. Ночь была удивительно теплой и светлой для конца лета, но Драко все равно шел, почти прижимаясь к горячему чудовищу. Вместе они дошли до ухоженного садика и прогулялись вдоль закрытых бутонов, все это время молча. Никто из них не знал, что надо сказать и следует ли вообще говорить что-то. Гарри просто наслаждался компанией блондина, а тот витал где-то в своих мыслях, периодически от волнения покусывая губы.       — Ты не против сходить к пруду? — прервал тишину монстр. — Там мое любимое место.       — Любимое место? Что там такого особенного? — поинтересовался Малфой.       Гарри на это лишь загадочно оскалился:       — Увидишь.       Когда они подошли к маленькому, но чистому, прудику, первым делом Драко заметил огромное раскидистое дерево вишни*. Она уже доцветала сезон и поэтому вокруг нее все было белым бело от опавших лепестков. Малфой подошел к низко склонившейся ветке и, пристав на цыпочках, провел рукой по цветкам, заставляя те медленно закружиться в своем танце в воздухе. Гарри, тем временем, сел на берегу и тихонько наблюдал за блондином. Тот, впрочем, недолго бродил вокруг и вскоре присел рядом с ним, ежась от ветерка. Полная луна оставляла на прозрачной воде свой яркий след, и Гарри неожиданно подумал, что волосы юноши того же цвета, что и ночное светило.       — Здесь красиво.       — Да, — кивнул монстр, — поэтому я и люблю сидеть тут. Особенно по ночам, когда вокруг так тихо… Это успокаивает.       — И часто тебе приходиться искать уединения и успокоения? — усмешка скользнула по губам Драко.       — Если быть откровенным, то частенько, — неожиданно честно ответил Гарри, чем и смутил Малфоя, пытавшегося свести все в шутку. — Что насчет тебя? Часто тебе сняться кошмары?       — Раз уж ты начал колею откровений… С тех пор, как я приехал сюда, кошмары не покидают меня. Каждую ночь… Это, — он замялся, — касается моей семьи. Я пока не готов говорить об этом, но мысли о случившемся не перестают терзать мои мысли.       — Я знаю, каково это — постоянно думать об одной назойливой и въедливой идее, — склонившись ближе к Малфою, Гарри почти прошептал это, — и быть не в силах выкинуть это из своей головы.       — Как будто тебя сжирает что-то, — закончил за него Драко.       — В любом случае, если тебе еще будут сниться кошмары, то ты всегда можешь прийти ко мне. Мы можем просто лежать в кровати и говорить на разные темы… Или можем снова прогуляться.       — Ну, тогда ты вообще перестанешь высыпаться, — снова ухмыльнулся Малфой, но Гарри категорично закачал головой.       — Это абсолютно неважно. Я буду счастлив, если ты позволишь себе довериться мне.       Почувствовав странное волнение в груди, которое он никак не мог объяснить, Драко поспешил отвернулся от чудовища и прикрыть глаза, чтобы тот не увидел его странной реакции. Но тот, к сожалению, все равно заметил.       — Я сказал что-то не то? — голос монстра вмиг стал озабоченным и даже слегка виноватым, хотя на самом деле он не сказал ничего такого, что могло расстроить Малфоя. Даже наоборот.       — На самом деле, что касается навязчивых идей — я давно уже должен был кое-что сказать тебе, — он поднял голову, чтобы встретиться глазами с Гарри. — Прости.       — За что?       — То, что я сказал тебе в первый вечер нашего знакомства, — пояснил Драко и, когда увидел, что чудовище собралось поспорить с ним, продолжил. — Я сказал это на эмоциях и расстроил тебя, и сильно обидел. Но ты на следующий день все равно был добр ко мне и оставил открытым свое сердце для меня и по сей день, даже если я заносчивый и грубый по отношению к тебе и людям вокруг. Я много думал обо всем. И теперь, когда мы узнали друг друга поближе… Ты был прав. Чудеса действительно есть, так что, ну…       Поднявшись с травы, Драко завел руки за спину и кинул последний взгляд за убывающую на небосклоне луну, медленно, но верно оставляющую пруд пустовать без ее отражения. Он чувствовал, что сейчас — самый правильный момент, чтобы озвучить свои чувства. Пожалуй, впервые такая уверенность посетила Драко, но благодаря ней он чувствовал себя окрыленным.       — Спасибо, что ты есть в моей жизни.       Спустя мгновение Малфоя на поляне уже не было, а Гарри так и остался сидеть на месте, пытаясь понять только что услышанное. Его сердце мощно колотилось в груди, и румянец наверняка окрасил бы лицо, если бы только мог.       «Он действительно это сказал?» — раз за разом крутилось в его голове.