Боль в сердце с лаком для волос

Мы с тобой были, как короли. Не было дела до целой земли. Несмотря на то, что пение — не главный ее козырь, ее голос может захватить всех своей красотой. Будучи вокалистом, я и сам знаю, что когда у тебя в руках микрофон, результат лишь наполовину зависит от твоих умений. Это либо есть, либо нет — а у Серсеи есть. Она всегда старалась улучшить свое мастерство, и если бы я был азартен, я бы поставил на то, что она занималась со своим преподавателем по вокалу гораздо больше, чем давала понять. Да, не слишком красиво об этом рассказывать — я в курсе. Ладно, ладно, просто добавим ее маленький секрет в ту огромную кучу тайн, которую мы храним. Этот альбом для нее очень важен, и я сделаю все, чтобы помочь ей добиться успеха, даже если это предполагает прикусить язык и немного отступить, чтобы позволить ей сиять. Ладно, это тоже не совсем правда. В разговорах с отцом я точно не держал рот на замке. Я использовал свое «членовлияние», как она это называет, и прямолинейно высказал ему, что акустический релиз с женским вокалом, который мы вырезали, все еще может приносить прибыль. Я подумал, что было бы неплохо заставить сексизм наконец-то работать на нас. Вряд ли он когда-нибудь исчезнет насовсем. Но отец со своими принципами устроен так предсказуемо, а я еще на спаррингах усвоил, что знать ходы своего противника совсем не лишнее. Я в курсе, что мир — это не боксерский ринг, но иногда они и правда похожи. Если представлять его таким образом, то создается иллюзия контроля над собственной жизнью. Бокс с личным тренером поддерживает меня в хорошей физической форме и очищает мысли. Это единственное место, где все равно. Не имеет значения, Ланнистер ты или нищеброд, когда ты выходишь на ринг, ты надеваешь перчатки и позволяешь инстинктам взять верх. Оказывается, у меня хорошие инстинкты. И слава Господу, блять, потому что умным меня назвать нельзя. У меня больше одной извилины, я реалист, но... У моего брата IQ, как у гения, и у Серсеи мозг работает нормально, не смотря на отсутствие здравого смысла и терпения. Я это говорю не для того, чтобы ее унизить. Она куда лучше многих из нас, и, несмотря на все то, чего ей не достает... мне нужна безобразная ее часть так же, как и все остальное. Ею управляют исключительно эмоции. Если отец неумолим, как ледник, то Серсея — дикий огонь, особенно если взбесить. Плечом к плечу ходили на войну, Бежали прямо под обстрел. И мы с тобой все помним, Хотя вчера ушло совсем. Отец назвал эти строки слишком мелодраматичными. Но он отвязался, когда я напомнил ему, что это баллада, так что это своего рода норма. Отец просто не слишком разбирался в стихах, и он бесился, когда в чем-то не разбирался. Тирион, с другой стороны, шутку оценил. Он знал, что текст был связан с самыми темными днями в нашей с Серсеей жизни — когда этот ублюдочный жиртрест Робби Би на пару с отцом торговались за ее гениталии, как будто она была девкой по вызову, которую подобрали на углу Кингсроуд и Ривер-Роуд. Этого хватило, чтобы наша кровь вскипела — ее и моя. Мы все чувствуем вместе. Даже когда мы не видимся, мы чувствуем друг друга. Она отказывается это признавать, потому что ее послушать — так любая связь, даже наша, это проявление слабости. Я в себе уверен и я признаю, что одни на двоих с кем-то чувства лишь облагораживают тебя как человека. Большинство людей рождаются одни и умирают одни. Иногда в этом маленьком тире между двумя датами они делят жизнь с кем-то еще. Я не такой, как большинство, потому что никогда один по-настоящему не был — и начинать не собираюсь. Единственный способ, по которому я могу функционировать, это когда делю свою жизнь и свое сердце с женщиной; так что, на самом деле — только не говорите об этом Серсее — предела тому дерьму, на которое я готов пойти, чтобы сохранить свой образ жизни, нет. Назовите меня целеустремленным, окей, но другого пути я не знаю и узнавать не собираюсь. Серсея наклоняется к микрофону, и ее волосы падают ей на плечо. Каждая прядь светится под студийным светом, и мне хочется убрать ее назад за ухо — отличный повод к ней прикоснуться. Если бы я так сделал, она бы мне врезала. Она бы вела себя так, будто слишком сосредоточена на музыке и том, что она пытается создать, и что мои привязанности ее отвлекают, но я лучше знаю. Речь тут не о сосредоточенности или о возможных свидетелях моих телячьих нежностей. Серсея хочет быть в центре внимания одна. Она говорит, что я вечно все загребаю себе. Это нормально, она имеет право так говорить — это же правда. Я так и делаю, на сто процентов. Как еще, по-вашему, мне удавалось удерживать ее внимание все эти годы? Как я ее удержал? Ну понимаете ли, помимо того, что она нужна мне для нормального протекания жизнедеятельности, я правда влюблен в нее столько, сколько себя помню. Она мой лучший друг, мой самый сильный соперник и единственный человек, который может быть обязан рождением великому Тайвину Ланнистеру. Тирион тоже может, конечно, но сиськи у него не ахти. Да ладно, смешно же вроде. В этом плане мы тоже похожи, всегда улавливаем суть вещей, как бы грубо это ни звучало. Нахуй напыщенность и жизненные обстоятельства, этикет и ожидания. Это вежливое общество линчевало бы нас уже раз сто, если бы они узнали, сколько раз я прятал свою колбаску в ее шкафчике. Эти ваши эвфемизмы отнимают всю жизнь. И поверьте мне, я хочу жить на полную, потому что сейчас я жив и пьян от солнечного света. Может, мы хотим друг друга по ошибке, но вряд ли какой-нибудь Бог сейчас спустится с небес и исправит тут все. Я имею в виду, в первую очередь это его проеб, и, судя по моим скромным знаниям о людях, которые ведут себя как боги (кхм-кхм, отец), никто бы никогда не признал свою вину. Итак, вот я и вот Серсея, полностью помешанные друг на друге и наслаждающиеся каждым моментом. Даже самыми тяжелыми. Признаюсь, сначала я думал, что это просто гормоны. Я решил, что пубертат играет в злые игры с моей головой. Какое еще может быть объяснение? Первый раз, когда у меня встал на девушку — не случайно, когда я чистил зубы или играл с машинками — произошел, когда я увидел, как моя сестра вылезает из бассейна в слитном купальнике с тропическим принтом. Нам было девять. Я как бы подозревал, что это не очень хорошо, поэтому молчал и молча проклинал свое тело за то, что оно не отличает одну женщину от другой. Я держался подальше от Серсеи, и делал все возможное, чтобы казаться нормальным. Серьезно. Я изо всех сил старался держаться подальше от ее трусов. Не верите? Мне было едва одиннадцать, когда я впервые оформил подписку на порно: Дорнийские дамы: дикая долбежка. Теперь то я уже понимаю, что пытался найти противоположность Серсеи и «переучить» свой член. Жизнь максимально быстро превращается в отстой, очень быстро, когда ты растешь и постоянно думаешь о том, что имеешь какие-то сексуальные отклонения. Находишь всякую грязь, которая выходит за рамки твоих вкусов и может отвлечь от секса — с единственным человеком, которому доверяешь. Честно говоря, отец, выпиннувший нас на сцену, стал для меня божественным спасением. Я знаю, что она это ненавидела, но мне нужно было это отвлечение. Это помогло мне почувствовать себя нормальным. Я каждый раз говорил себе: «Меня никто и никогда не выпустил бы на сцену, будь я больным». Теперь-то я, конечно, знаю, что на вершинах пьедесталов оказываются самые извращенные из нас. Просто посмотрите «VH1 Behind the Music» или любой из хулиарда фильмов, основанных на группах и артистах. Все потом так удивляются, когда узнают, что их кумир все это время хищником, который хорошо прятался. В конце концов, это меня и сломало. Заставило меня забыть о годах самоограничения. Под кожей моей сестры-близнеца пряталась гребанная сирена. Она взывала ко мне каждую ночь, даже не подозревая об этом. Ее образ из того дня наводнял мою голову и натягивал проклятое одеяло. И вот однажды ночью ее зов был слишком громким и настойчивым, и я не смог его проигнорировать. Она танцевала в моей футболке — завела же такую привычку — и когда она подняла руки, мой взгляд упал на ее голую киску. И я замер. Мой разум лихорадочно обрабатывал сигналы, которые она посылала, не произнося ни слова. Если она засветила мне ее, может быть она хотела того же, что и я, и потворствовала тому, что я переживал каждую ночь в своих фантазиях. Все хорошо, уверяла меня ее улыбка. Ты можешь ко мне прикоснуться, разрешали ее глаза. Я тоже этого хочу, слышал я в ее смехе. И тогда я не сдержался. Я перестал видеть слово «Сестра» над ее головой, и увидел ее такой, какая она есть. Потрясающая красавица с длинными светлыми волосами, которые сияли, как золото на солнце, — и до сих пор сияют; ее длинные стройные ноги, круглую грудь, идеально подходящую под мои ладони, и можно я не буду начинать говорить про эту задницу... Скажем так, есть причина, по которой догги-стайл — моя любимая поза. Но это всегда было больше, чем секс. Ее улыбка освещает весь мир, когда достигает ее великолепных зеленых глаз. Вот откуда я узнал, что это не просто гормоны. Что это не мой член искал любую возможность. Да, я всегда пытаюсь ее трахнуть, но заставить ее улыбаться — далеко не самое последнее дело в списке планов на день. Это было вчера. И сегодня ушло в никуда. А я могу быть только, Около тебя. Знаю, о чем ты думаешь... По крайней мере, у нас есть «навсегда». Как-то так. У нас есть навсегда, потому что я никогда, никогда ее не отпущу. Та ночь решила нашу судьбу. Я никогда не забуду, как дрожали ее ноги, когда я впервые прикасался к ней. Буду помнить ее широко раскрытые глаза, когда я проводил кончиками пальцев по ее гладким губам, набираясь смелости заскользить между ними. Лишив ее девственности, я потерял свою. Она и понятия не имела, что начала — во что нас втянула. Как она могла знать, с чем я сражался годами? Когда я почувствовал, как разрывается последняя невинная ее часть, я понял, что никогда не смогу трахнуть никого другого — и не позволю ей. К сожалению, последняя часть предложения уплыла вдаль. На корабле под названием Робби Экспресс. Вы, наверное, могли подумать, что я расстроюсь по этому поводу гораздо больше, но, как ни странно, нет. Человек может снести почти все, если придется. Возможно, это потому, что я знаю, что для нее самой это стало, мягко говоря, разочарованием. А может, потому, что я взял пример с папаши и подумал, что лично я могу с этого поиметь: рычаг давления. Сначала я был настолько взбешен, что фактически пригласил тупую куклу к себе домой, чтобы поиграть с Серс в ревность. Когда девочке не удалось очаровать мою кобру, я планировал использовать договор о неразглашении, который она подписала, чтобы прикрыть ей рот. Все еще пытаясь спасти мой маленький план мести, я собирался использовать ее молчание и тот факт, что мы ушли вместе, чтобы все выглядело так, будто я опустошил свои яйца в нее, а не у стены душа. Что-нибудь, что угодно, что могло бы разозлить Серсею хотя бы на сотую долю от того, как она взбесила меня. Однако, когда я увидел ее на пороге своего дома, я понял, что у меня на нее кое-что есть. Что было просто охуительно. До той ужасной ночи Серсея занималась со мной сексом, потому что ей было комфортно со мной и намного менее комфортно с другими. Я знаю, что она любит меня, всегда любила и всегда будет, но она все еще боролась с нашими чувствами. Время от времени она заявляла, что в конце концов нам придется начинать трахаться с другими людьми — обычно такая хуйня случалась всякий раз, когда ей начинало казаться, что мы становимся «парочкой». Я всегда улыбался и кивал, чтобы подыграть, потому что я видел, что она была не готова. Она понятия не имела, что я решил в нашу первую ночь, когда я поднял свою футболку с Ван Хален с пола — все еще хранящую тепло ее тела — и вытер ее кровь со своего члена. Много деталей, я знаю. Ну вы поняли. Сестру нужно было немного подтолкнуть. Вчера и навсегда! По моему позвоночнику бегут мурашки от тембра ее голоса, когда она поет припев. Ее руки сжимают наушники, не давая им упасть, когда она откидывается назад и поет сердцем. Это наша баллада, наша песня о любви, свидетельство всего, что мы пережили; тайная любовь, мое соло, ставшее между нами, не говоря уж о том, как отец нас эксплуатировал — ее в особенности. Такое ощущение, что это было очень давно, но только несколько месяцев назад мы с Серсеей лежали в темноте в самом конце одного из наших автобусов. Окна в маленькой спальне запотели, и на нас обоих был тонкий слой пота — она улыбалась Робби за ужином, и я как следует отшлепал ее за это, а потом трахнул. Она продолжала ублажать этого ублюдка. Я ей говорил, чтобы она бросила заниматься этой ерундой, на которую ее подписывали отец с Тирионом. Она меня послушала? Нет. Хотя она не раздвигала ноги — я убедился, что этого не будет — но очарование включила снова. Это было отвратительно. И от этого она чувствовала себя еще более больной, чем уже была — я доберусь до этого через минуту. Кончики ее пальцев играли с моими волосами на груди. Я закрыл глаза и практически мурлыкал от ощущений. Мне нравилось быть с ней наедине, когда она была только для меня. Никаких поддельных улыбок, никакого шоу. Только мы. Ее прикосновения и моя потребность. Ее голос был тихим — осторожным даже, когда она начала. — Мне кажется, я знаю, как мне выбраться. Выбраться из дерьмового угла, в который ее загнали — нас загнали, потому что давайте говорить начистоту: любая ее сложная ситуация и моя тоже. — Я весь внимание, — ответил я, желая узнать, что она готовит. Если бы это было что-то близкое к тому, что я уже начал заваривать... — Робби меня не хочет, — сказала она, к счастью, не слишком горюя по этому поводу. Я сдержал улыбку, потому что было бы грубо злорадствовать из-за того, что ее интересую только я. — Он не отстает только потому, что я единственная, кто ему сопротивляется. Я провел рукой по волосам и немного улыбнулся. — Если ты собираешься перестать сопротивляться, то лучше продолжай работать над своими навыками решения проблем, Солнышко. Она закатила глаза на меня, и я почти услышал ее, Ха-ха, как смешно. Затем ее рука легла на ее плоский живот, а на лбу образовалась складка, как будто она глубоко задумалась. — А если он меня обрюхатит? Я не стал молчать. Я не взял паузу, чтобы подумать, хотя должен был. Потому что, знаете, была причина, по которой она спрашивала меня об этом. С Серсеей всегда всему есть причины. — Ты с ним больше не трахаешься, и это окончательно, — плюнул я, как и ожидалось. Ее ладонь легла на мою грудь, чтобы удержать меня внизу. Хорошая попытка, Солнышко. Я встал на локти и кинул на нее предупреждающий взгляд. — Надеюсь, мне и не придется, — выпалила она. Низкое рычание грохотало у меня в горле. Даже одно лишь предположение заставило меня потерять контроль. Которого у меня и не было, поэтому я сел и сделал вид, что ищу свои штаны. Но я не искал, потому что на самом деле я этого ждал. Ладно, может быть, не совсем этого, но чего-то похожего. Я знаю, что у вас сейчас каша в голове. Не волнуйтесь, я все разъясню через мгновение. Серсея скользнула ко мне на колени, оседлала меня, используя весь свой вес, чтобы подавить меня. Я мог бы встать, если бы захотел, но она, голая, на мне — от такого не откажешься. Мои руки легли на ее бедра, и приложил все усилия, чтобы она поверила, что сейчас главная именно она. — Я не буду с ним спать, хорошо? — Она нахмурилась. — Ты просто должен мне немножко помочь... Я вдохнул через ноздри, сжимая пальцами любимую круглую задницу. — Заканчивай с этим, Серс. — Такие мужчины, как Робби, не хотят иметь дело с детьми, — решительно сказала она. — Такие, как папа, тоже. Это точно. Я знал, что она ждала, что я буду в шоке, поэтому она быстро придвинулась ближе, как будто одного прикосновения было достаточно, чтобы держать меня под каблуком. Конечно, она была права. Я буду находиться по ее чем угодно, если в результате я буду зарываться в ее волосы каждую ночь. Мне не стыдно, и никогда не будет стыдно, когда дело доходит до нее. Она прижалась своей сердцевиной к моему голому члену — который тут же встал по такому случаю — и снова заговорила. — Подумай об этом, Джейме. Ребенок бы заставил их от нас отъебаться. — Нас? Ее рука легла мне на сердце, и она начала играть со мной. По крайней мере, немного. — Хватит с меня софитов. Хватит с меня отца, который отдает приказы. Мне не придется иметь с этим дело, если я стану мамой. Никаких туров, никаких концертов, никаких вечеринок. — Мамой? — жадный идиот (я) немного приподнял бедра, чтобы скользнуть членом по ее клитору, и смотрел, как трепещут ее ресницы, когда я толкнулся немного дальше. — Я слышу только «я, я, я», а про «нас» ни слова. — Нет, тут все про нас, Джейме, — пообещала она. — Только про нас. — Скажи, каким образом, — мне нужно услышать, как она это скажет. — Я лучше покажу. — Ее руки легли мне на плечи и она приподнялась над моим членом. Ее глаза встретились с моими, когда она опустилась, окутывая меня своим скользким жаром. Она впилась зубами в нижнюю губу, давая мне понять, как ей хорошо, когда я в ней. Я сделал вид, что задуманное ею предприятие довольно противоречивое, и добавил в голос нотку напряжения, указывая на очевидное. — Мне резинка нужна. Она покачала головой. — Нет, не нужна. Я изобразил замешательство. — В смысле? Она пару раз приподнялась на члене, медленно, смакуя каждое скольжение. — Сделай мне ребенка, Джейме. — Рехнулась, что ли? — спросил я, потому что... все шло по плану. Ну, по плану Б. В первом плане отец не вмешивался. — Если мне надо залететь, то не ребенком Робби. — Ее лоб прижался к моему. — Нахуй. Я не удосужился напомнить, что близкородственное зачатие — плохая идея, потому что не хотел, чтобы она начала об этом думать и передумала. Она в любом случае уже не могла передумать, конечно, но в то время она об этом не знала. Вместо всего этого я стиснул зубы. — Твоя ошибка случилась несколько недель назад, Солнышко. Она оторвала лицо от меня, и я возненавидел потерю контакта, пока она не откинула волосы назад и не застонала. — Мне все равно. — Она прижала свои сиськи к моему лицу, и у меня не было выбора, кроме как лизать и сосать, как будто это была самая вкусная вещь, которую я когда-либо пробовал. Это не совсем так, потому что ее киска — вот настоящая вкуснятина, но это к делу не относится. Когда моя женщина предлагает мне свои сиськи, я им с удовольствием поклоняюсь. Серсея качнула бедрами вперед и ахнула. — Как только ты положишь булочку в духовку, мы накачаем его чем-нибудь на вечеринке — будет думать, что это сделали мы. Я укусил ее за грудь в ответ на ее хотя бы допущение, что она переспит с ним снова. Если бы мир не был таким говеным местом, нам не пришлось бы притворяться. — Ай! Я поцеловал место укуса, потому что делаю так всегда. — Знаю, тебе это не нравится, — сказала она, замедляясь, чтобы поймать мой взгляд. — Но это все исправит. Как только я скажу, что беременна, он… — ... тут же отвалит, — закончил я, стискивая ее волосы. — Да, — прошипела она. Я воспользовался этим небольшим количеством контроля, свалившимся мне в руки, и перевернул нас, загоняя ее под себя. Лучше всего ее ноги выглядят, когда обвиваются вокруг меня, трут мои бедра и талию, заставляя меня входить резче и глубже. Я был очень рад это сделать. Я врезался в нее, приподнимаясь, чтобы озвучить то, что говорил только во сне. — Я так накачаю тебя спермой, что ты в ней утонешь. Ее глаза закрылись, а брови сморщились от почти болезненного выражения. — Да, пожалуйста, — умоляла она меня. Я ничего не смог с собой поделать. На секунду я забыл, что играю роль, забыл о своем плане. Побежденный этим новым уровнем сексуальности, я схватил ее за подбородок, чтобы она посмотрела на меня, когда я толкнулся. — Ты моя, понимаешь? Если ты носишь моего ребенка, ты моя навсегда. Хорошие, плохие, Маленькие, большие, В песках времени все становится одним. Моменты всегда общие. Но их затмевает один. Ее глаза потемнели, когда она обдумала, что я сказал. Думать там уже было не о чем, но я дал ей этот момент, чтобы она почувствовала, будто у нее есть выбор. Она моя, несмотря ни на что, ей просто нужно было напомнить. Маленький белокурый зеленоглазый малыш будет постоянным напоминанием. Я не могу ждать, блять. К черту альбомы. Нахуй концерты. Хватит этих дерьмовых тусовок, наполненных жадными до денег куклами. Мы с Серсеей и так навсегда связаны друг с другом, наш ребенок просто затянет этот чертов узел настолько, что я стану единственным мужчиной, о котором она будет думать. Теперь я смотрю на отца, стоящего за стеклом с Тирионом. Они всегда рядом, все рассчитывают, как бы побольше заработать. Ну и пусть. По большей части, мы не в центре внимания, и все скромно. Они оба говорят о деньгах и музыке, пока Серсея поет. Рукой она поддерживает большой круглый живот, когда соскальзывает со стула, и мягко покачивается с одной ноги на другую. Как же далеко мы зашли. Вчера и навсегда! Кажется, малышу нравится, когда она ему поет, и они танцуют. (Я присоединяюсь иногда, когда никого нет рядом). Она видит, как я за ней наблюдаю, и подмигивает мне, когда звукач смотрит на все свои переключатели. Он делает свою работу, качает головой в такт мелодии, следя за тем, чтобы все было хорошо. Я улыбаюсь ей в ответ, и улыбка та полна искренности, потому что сейчас жизнь просто потрясающая. Серсея на седьмом месяце — ждет того, кто станет нашим первым совместным мини-Джейме, если мне дадут право голоса по этому вопросу. Робби Би — сплошная трата кислорода — настолько тупой, что поверил, что ребенок — его, как мы и ожидали. Тирион в свою очередь раскрутил историю о том, как Серсея из плохой девочки и рок-звезды превратилась в мать-одиночку, вынужденную проходить через все самостоятельно. Отдаю ему должное, он сделал ее мученицей, и эта история подготовила почву — я не шучу сейчас — для ее сольного альбома. Отчаянные одинокие мамы, грустные домохозяйки и все женщины, которые когда-либо чувствовали себя обиженными мужчиной, выстраиваются в очередь за новым альбомом Серсеи, который называется «Моя гордость». Хотя это не мой альбом, я счастлив до жопы по трем причинам: во-первых, я могу играть роль поддерживающего брата, а значит я могу бывать с ней еще чаще, чем обычно. И удалось надрать задницу Робби. Во всех новостях было: Вокалист «Штормового Предела» — а так же нерадивый папаша, получил от Золотого Бога Рока! Я не шучу. Есть даже видеозапись того, как я иду за ним в клуб, крича, что он наебал мою сестру. У него была пара попаданий, и у него подлый правый хук, этого не отнять. Но я быстрее. Третья причина в том, что Серсея так до сих пор и не поняла, что я сделал. А вы поняли? Нет? Тогда сейчас расскажу. Я поймал ее в ловушку. Вчера и навсегда! Можете назвать меня пакетом с хуями, если от этого полегчает. Дело в том, что она залетела задолго до того, как должна была, и она никогда не узнает, что это было намеренно. Я же говорил, Серсею нужно было немного подтолкнуть, а я всегда даю своей девочке только то, что ей нужно. Конечно, триста дней в году я играю беззаботного близнеца, которому на все наплевать, потому что у меня есть член, и поэтому люди меня слушают. Но за всем этим стоит только половина человека, которая нуждается в другой половине для полного завершения. Все удалось прикрыть. Я сейчас еще раз повторюсь. Вы знаете, как сильно она мне нужна и как я боялся ее потерять. А теперь позвольте мне рассказать о том, чего вы не знаете. Серсея оказалась в ситуации — в которую я ее поместил — и пришла в ужас, как и ожидалось. Затем она попыталась скрыть это, обманув меня — и я знал, что она попытается. Все еще не догоняете? Хорошо, давайте помедленней и вернемся назад к той ночи, когда я развернул эту рыжую куклу. Тушь Серсеи размазана по ее лицу, когда она стоит передо мной, воняя этой свиньей. Я так ее ненавижу, что едва могу смотреть на нее, не говоря уже о ее запахе. Я не могу от нее отказаться, поэтому я ее раздеваю и мою. Каждый предмет одежды, который она позволяет мне снять, помогает успокоить ярость, пузырящуюся под поверхностью. Пена обещает новое начало, способ избавиться от причиняющих боль мыслей, что она была в чужих руках — вокруг чужого члена. Там все и произошло. Сама мысль. Я вошел в нее без защиты и положил хер на последствия. А она мне разрешила. Это был единственный момент, в который я был для нее так важен, что она забыла обо всех «что если», которые управляли нами всю жизнь. Я предъявлял требования, потому что чувствовал себя богом. Боги неразумны, почему бы не быть, как они? Серсея любит держать всю власть, и я вручаю ей ее, потому что знаю, что ей это нужно. Но тогда я взял перерыв от своего к ней приспособленнчества. Взял перерыв от своей терпеливости: я же вел себя так, как будто у меня есть куча времени на то, чтобы смотреть, как моя любовь вытаскивает голову из задницы и осознает, что мы — все, что у нас есть! Быть хорошим — это так утомительно. Следуй правилам отца, верь Тириону на слово, ставь нужды сестры выше собственных, смейся над шутками Бронна, пой для толпы, танцуй на сцене, тренируйся три часа в день, подпиши еще одну пару сисек! Меня заебало быть хорошим. Хорошо никуда меня не привело. Я просто предавал одно обещание за другим. Так что я выпустил своего внутреннего зверя — вы знаете, какого. Он внутри всех вас. У кого-то крупнее, у кого-то злее. Мой — отдельный сорт дерьма, поэтому я запихиваю его подальше и стараюсь не выпускать. Но в ту ночь цепи были сломаны. Если бы я не знал, я бы сказал, что Серсея любила этого похотливого озабоченного дьявола больше, чем меня. Эти грубые порывы, то, как я в нее врезался, как будто я мог сломать ее пополам. Я не был добрым или нежным, я не ставил ее удовольствие во главу угла. Я просто взял. Я взял абсолютно все и не оставил ей другого выбора, кроме как подчиниться. И к моему полному удивлению, она, блин, потеряла разум. Она была как банши, дергалась и дрожала у меня на члене, вероятно, в лучшем оргазме в своей жизни. Это только дразнило зверя, и я сжал ее бедра еще сильнее, оставляя синяки, о которых я точно не сожалею. Я взревел, когда кончил — не мог взять такие ноты даже в студиях звукозаписи. Я едва узнал себя, но изгиб ее губ впоследствии сказал мне, что ей понравился тот, кого она увидела. Долго такое бы не продлилось. У Серсеи проблемы с контролем, мы это проходили. И у меня тоже, судя по всему. Пока она крепко спала, я обдумывал последствия того, что мы только что сделали, рассматривал возможность беременности. Что бы это сделало с ней, с нами. В какой-то момент я перестал думать о том, что это сделает с нами, и начал думать о том, во что это выльется для нас. На следующее утро, по тому, как она сосала мой член под столом, я понял, что она снова хочет взять инициативу. Но я не был уверен, что готов передать ей всю власть с предыдущей ночи. Вчера и навсегда! Поскольку она дразнила меня все утро, отказываясь прикасаться ко мне до того, как мы вернемся в турне, еще и строила глазки грузчикам, я принял решение. Я бы сделал все, что должен был, чтобы она оставалась только моей. Ее залет бы это обеспечил. Так что я сделал ей ребенка — без ее ведома и согласия. Да, я урод. Я знаю. Очень счастливый урод, который каждую ночь засыпает рядом с красивой женщиной, которая никогда больше от меня не уйдет. Я буду менять подгузники и петь колыбельные, и пусть она постоянно перетягивает одеяло на себя, во всех смыслах — я ни разу не пожалуюсь. Я отказываюсь раскаиваться в том, что сделал ради нас. Ради себя. Как я это сделал, спросите вы? Легко. Я привнес в нашу жизнь маленький фетиш. Или, по крайней мере, сделал так, чтобы она так думала. Стал заботливым. Каждый раз, когда мы трахались, я стаскивал презерватив. Я знаю — хуево. И нет, я не оправдываю это в обычных обстоятельствах, таким вообще гордиться не стоит, поступок не самый благородный. Но мы с Серсеей не благородные люди, а отчаянные времена требовали отчаянных мер. Кроме того, оказалось, что она и сама не погнушалась использовать ребенка, и сама в конце концов это предложила, когда все стало совсем плохо. Я забегаю вперед. Сконцентрируйся, Джейме. Короче, как-то так. Так я и сделал. Чтобы она не поняла, что из нее капает моя сперма, я начал ее вытирать. Делал вид, что просто забочусь о ней, что на самом деле недалеко ушло от правды. Ухаживать за ней — это что-то особенное. Я очень сомневаюсь, что она разрешала этой мрази Робби заботиться о своей киске после. Нет, в эту тему мы углубляться не будем. Песня окончена, и она слушает, как звукач разговаривает с ней через наушники. Моя челюсть хрустит, и я борюсь с желанием взять ее прямо сейчас, от одного только воспоминания о том, как мне удалось одолеть ее. Здесь слишком много людей, и она будет раздражена, если я прерву ее стремление к совершенству. Я глубоко вздыхаю и вспоминаю обед, на который меня не приглашали — очень кстати. Серсию стошнило, пока мы с Тирионом спорили. Ну, спорил-то я снаружи, а внутри я был в восторге, уже готовился кричать с крыш. Конечно, она понятия не имела, что происходит, да и я, по правде говоря, мог только надеяться. Но когда симптомы ухудшились — а она так паршиво все скрывала, ничего не могла скрыть от меня — и месячных у нее не было, я понял, что вся моя тяжелая работа принесла свои плоды. Да ладно, забавно ведь. Она жутко испугалась — как я и предполагал. В своей панике ей даже не пришло в голову, что если бы она пришла и рассказала бы мне все, как есть, то мы бы нашли выход. Не то чтобы я ожидал от нее этого. Вместо этого она решила, что я испугаюсь еще сильнее, чем она. Потому что я так же молод и так же не готов. Потому что я никогда не упоминал о том, что хочу детей — черт, я как-то даже угрожал спустить девушку по лестнице, если она окажется беременной от меня... Кроме того, мы брат с сестрой, на секундочку. По ее мнению, иметь с ней детей я должен был хотеть в последнюю очередь. Но она хотела, чего бы она там сама себе не внушила. Не верите? Она могла бы быстро и тихо прервать эту беременность, если бы захотела. Вместо этого она придумала план, чтобы оставить себе этого ребенка — и меня. Если бы мужчины были склонны к обморокам, я бы попросил плеснуть немного воды мне в лицо. Никогда в жизни я еще не чувствовал себя таким одобренным и утвержденным. И возбужденным. Клянусь, я смотрел, как она проходит через все эти внутренние беспорядки ради нас, и ходил с постоянным стояком. Конечно, я должен был типа ничего не подозревать, что раздражало, но в итоге все получилось. Моя умная девочка использовала затруднительное положение, в которое нас поставили Тирион и отец. После того, как она озвучила свой план, у нас был только один незащищенный секс — из тех, о которых она знала — и она уже заявила, что беременна. У Серсеи вообще терпения нет. Она даже сказала, что нам не придется спаивать Робби, чтобы обставить все так, будто они снова потрахались, потому что он слишком тугой, чтобы понимать математику, и недели считать не станет. Но я-то знал. Это потому что она уже была беременна достаточно близко к той дерьмовой ночи, чтобы свалить все на Робби. Здесь нам очень повезло. Повезло или все дело во мне, стоящим за кулисами и дергающим за ниточки? Или, вернее, за презерватив? Я кивал, играя в тупого, и пошел с ней на первое УЗИ — в качестве поддерживающего брата, заменяющего ее «бывшего». Когда врач сказал нам то, что мы оба знали, Серсея изобразила удивление и сказала, что это, должно быть, в ту ночь и случилось. Я такой спектакль разыграл. — Серс, клянусь, блять, Богом. Если ты соврала про этого гандона и его кондомы, то пошла ты. — Иди в пизду, Джейме! — Она ударила меня в грудь. Я позволил ей меня ударить, потому что больно не было, и мне нравится, когда она касается меня. Выражение оскорбления на ее лице было бесценным, и я, признаюсь, получил от этого какое-то болезненное удовольствие. — Нет, спасибо, не хочу оставлять вмятины на голове Робби-младшего. Этому ребенку понадобятся все мозговые клетки, которые у него есть. — Заткнись, — прорычала она. — Ты знаешь, что он не от него. — Да что ты? — Я бросил ей вызов — потому что я мудак. Она поджала губы и вдохнула, прежде чем наклониться и сказала мне то, что мы оба знали — а я побольше некоторых. — Только ты не сдерживался. — С недавнего времени, — соврал я. Мне тоже это сошло с рук, потому что она мне не противоречила. Вместо этого она склонила голову и посмотрела на меня, возвращая нас к той ночи. — И еще один раз — если ты помнишь. Я остановился, глядя на нее, не торопясь, чтобы она решила, что меня с запозданием осенило. Я даже немного приоткрыл губы и выпучил глаза. Где мой Оскар, блять? Я, наверное, начал бы смеяться, если бы попытался что-то сказать, поэтому я бросился вперед и подхватил ее на руки. Я прижал ее к себе, покрывая поцелуями ее голову и все шептал: — Он мой. Черт возьми. Он мой! Все мышцы в ее теле расслабились, когда она растворилась в моих объятиях, с мягким смешком на губах. — Конечно, твой. Другого у меня никогда бы и не было. Это верно, сестренка. Я даже не хочу думать о том, что бы я сделал, чтобы в этом убедиться. Чего не сделаешь ради любви... Это если коротко. После ужасной ошибки, обмана всех, кого только можно, и тщательно спланированного скандала, мы с Серсеей наконец-то можем быть вместе. Это не значит, что мы не столкнулись с некоторыми последствиями. Отец, конечно, был в ярости, что она могла быть «такой глупой». Так продолжалось до тех пор, пока менеджер Робби не стал угрожать судебными исками за клевету. Судя по всему, тот факт, что он бросил девушку, которая от него забеременела, Робби не очень устраивал. Штормовой Предел были на перерыве, так что на продажи это особо не повлияло. Но у них была пара треков в сборнике лучших рок-групп года. Должно быть, это немного ужалило. Ну а так как я играл брата-защитника, я повернул парочку ножей во время другого интервью с Маргери Тирелл: «Я знаю, что ебля и концерты практически неотделимы, но возможно, Штормовому Пределу нужно научиться держать стручки при себе. Сначала их басист со своим незаконнорожденным ребенком, а теперь их вокалист, оставивший мою сестру в затруднительном положении. Маргери просто вгрызлась в этот комментарий. — Так это правда? Серсея Ланнистер, басист из Rampant и твоя сестра-близнец беременна от ночи любви с Робби Би? — Я бы не сказал, что это любовь, — сказал я, посмеиваясь. Может быть, это потому, что я знаю, что ребенок мой, но я все меньше и меньше волнуюсь за память о них как о паре и за неуверенность, которая у меня возникала. Те времена кажутся такими далекими, что я наконец-то могу улыбаться с легкостью. — Больше похоже на похоть, и когда проделки его хуя стали реальны, он скрылся за холмами. Они в третий раз перекрыли мою ненормативную лексику, и я улыбнулся, неискренне извиняясь. — Ты поэтому напал на него в ночном клубе? — спросила она, продолжая, разбрызгивая слюни на все сплетни. Излишне говорить, что ее рейтинги взлетели до небес. Я бросил на нее взгляд, показывающий, что мне не очень нравится слово «напал». Пресса иногда и не такое выдаст. — Никому нельзя использовать мою сестру. Он продолжает жить так, как будто ничего не случилось, и Серсея должна отвечать за последствия. Я не мог позволить ему выйти сухим из воды. — Толпа начала суд. Некоторые считали, что «для танго нужны двое», а другие, что я мало наподдал этому дибилу. Я улыбнулся всем и пожал плечами. — Рок-н-ролл — это не одни «спасибо» и «пожалуйста». Иногда бывает грязно, а семья всегда на первом месте. И тогда весь передний ряд ахнул и выпал из одежды. Ну, ладно, может быть, они не совсем выпали из нее, но они определенно сгорбились, разбрасывая свои активы ради меня. Одно очко за семейные ценности и крутых братьев. Я почти видел знаки доллара в глазах отца. Поклонницы всегда были лучшим способом получить представление о мнении толпы — и о доходах. Фанаты нас поддерживали. После этого он заткнулся. По секрету, я думаю, ему нравилось втихомолку вынашивать планы с Джоном Арреном. В итоге отец победил. А мог быть какой-то другой результат? Пауза в деятельности Штормового Предела затянулась. Сейчас они ищут нового вокалиста — Робби Би не показывал свое лицо с тех пор, как папарацци опубликовали его толстые фотки, сделанные во время покупок в ресторане быстрого питания. Если вам интересно, то в статье были показания одного из сотрудников, в котором говорилось, что во время заказа у Робби в машине была девушка, и что он настаивал, чтобы она заказала что-нибудь по акции... Так что люди, делайте свои выводы сами. В качестве последней попытки спасти лицо, Джон предложил, чтобы Серсея и Робби съехались на пару месяцев, пока не родится ребенок, а затем они могли бы указать причиной расставания стресс от появления новорожденного. Я начал заготавливать свои аргументы, пока отец и Тирион размышляли — я-таки не собирался допускать, чтобы она провела хотя бы одну ночь под крышей этого страшного жирдяя. К счастью, мне не пришлось даже открывать рот, потому что в то время отец был особенно злобным. Он знал, что Джон истекал кровью и нещадно его доил. Отец тоже не самый добрый победитель. Если бы он увидел достаточно большую выгоду в том, чтобы они с Робби съехались, то он бы ее заставил, но, видимо, выгоды там не было. Вместо этого он смеялся над Арреном и сказал ему, что ни в коем случае, виде или состоянии его клиент не извлечет выгоду из той ситуации, в которую он поставил его дочь. Может и отцом быть — когда ему надо. Что, честно говоря, хорошо. Потому что это меня тоже устраивает. Мы с Серсеей живем в моем доме в Гавани и изъявили желание приобрести старый английский замок в Кастерли Рок, который мы планируем отремонтировать. Никто и слова не сказал. Они просто считают, что семья держится вместе в трудные времена, а я, со своим отказом от женщин, чтобы ко мне могла переехать сестра, вообще выгляжу святым. Не вышло бы идеальнее, даже если бы я все это спланировал — погодите-ка, я ведь так и сделал. Пару раз заезжала команда MTV, чтобы посмотреть дом. Мы обставили запасную спальню, чтобы выдавать ее за спальню Серсеи. Извините, если это вас раздражает. Я знаю, никто от меня такого не ожидал, но посмотрите, с чем я столкнулся. Поставьте себя на мое место на секундочку и скажите, что не сделали бы то же самое. Ее язык щекочет мне ухо, когда она предлагает пойти домой и принять ванну — это и есть подтверждение того, что я сделал правильный выбор, и пошли все те, кто говорит иначе.