Петербургские повести

Как же, черт возьми, хорошо вернуться в теплую родную квартиру, где тебя с нетерпением ждут, в воздухе витает запах имбирного печенья и еловых веток, а из гостиной, распространяясь по всей квартире, слышится очередная новогодняя комедия. Квартиру, что так и полнится новогодним настроением: смехом родственников, шуршанием пестрой оберточной бумаги, в которую с упоением заворачивают подарки, и мерцанием гирлянды. Квартиру, в которой Илья не был уже более трех лет. Бытовая ссора, глупая причина, рана на сердце. И брошенное в порыве гнева «Ты мне больше не сын!». Чудесный подарок под Новый Год, праздник, который Илья обожал в детстве, и который ненавидит сейчас. -Баки, я дома. – произносит невероятно устало, небрежно бросая рюкзак с единственным значком в прихожей. Снимает слегка потрепанные некогда белые, но посеревшие от времени кроссовки и темно-синюю, а в темноте и вовсе кажущуюся черной парку и проходит в небольшую комнату. Илья улыбается, почти без натяжки, и садится на заправленную еще с утра кровать – привычка, из-за которой он иногда опаздывает к первой паре. Опускает руку рядом с собой, собираясь уже запустить длинные пальцы с мозолистыми подушечками в мягкую светло-голубую, дымчатую шерсть, но лишь касается грубоватого покрывала. Поворачивает голову, будто бы не веря руке, и слегка удивленно вскидывает брови вверх. Поднимает взгляд, пробегается им по всей кровати, но любимого кота так и не видит. -Хм, странно. Обычно он уже сидит и ждет ласок. – Илья пожимает плечами и забирается с ногами на кровать, вытягивая их и блаженно вздыхая. – Черт возьми… Он прикрывает глаза и оттягивает и без того растянутый васильковый галстук, снимая его с шеи и отбрасывая в сторону. Завтра уберет. Или послезавтра. Не важно. Студент почти погружается в дрему, почти отключает свое сознание, как слышит нечто странное. Точнее, не слышит ничего. Лишь тишину, давящую на виски. С тех самых пор, как ему полтора года назад на день рождения подарили славного маленького котенка с какими-то демоническими черными глазами, тишины в квартире Ильи как не бывало. -Баки? – студент садится на постели, озирается по сторонам и вновь повторяет кличку любимого питомца. Но в ответ неприятная тишина. Как же он отвык от нее. Илья искал на старом деревянном шкафу, под кроватью, на захламленном балконе и даже на антресолях. Искал там, куда бы мейн-кун попросту не смог бы забраться. Искал, повторяя раз за разом «Баки». -О нет, нет, нет! К горлу подступала паника, а квартира была донельзя пустой. Илья хватает кроссовки, кое-как натягивает их и выбегает на лестничную площадку. Рвано вертит головой, в надежде увидеть любимца, но лишь чертыхается. А затем бежит вниз по лестнице, забывая о том, что в многоэтажке есть лифт, толкает со всех сил железную входную дверь и оказывается на улице. Несильный декабрьский морозец все же дает о себе знать, щипая за нос и уши и пробираясь через тонкую белую рубашку до костей. Илья морщится, потирает покрасневший нос и спешит к припаркованным машинам, ищет под ними, пачкая любимые черные джинсы в грязном снегу, бежит на детскую площадку, что безобразно пустует в предновогодние часы, но и там никого не находит. -Быть не может. – ноги подкашиваются, и парень оседает на холодной, припорошенной недавно выпавшим снегом, скамейке. Упирается острыми локтями в колени и запускает пальцы в отросшие огненные пряди, что неправильно красиво переливаются в холодном свете уличного фонаря, сжимая их у корней. Студент протяжно полурычит полустонет, сжимая волосы лишь сильнее, а от обиды и бессилия глаза заполоняет полупрозрачная пелена, что стремительно скапливается над нижним веком. Становится слишком больно, а на душе кошки скребут. Кошки. Как иронично. Его единственный друг, которому он рассказывал все, начиная с купленного по скидке доширака и заканчивая своей безответной больной влюбленностью в парня с параллельного потока, был котом и сбежал. Холод отрезвляет, и парень спешит вернуться домой. Негнущимися пальцами, покрасневшими от мороза, он, едва ли не роняя ключи, открывает тяжелую дверь и входит в подъезд. Кидает многозначительный взгляд на лифт, но лишь отрицательно машет головой, решая идти по лестнице. Пятый этаж, не так высоко, да и согреется поскорее. Но уже в пролете между третьим и четвертым он замирает, слыша за одной из дверей, украшенной йольским венком, до боли знакомый голос: «Что ж ты такой шерстяной?», а следом за ним громкий чих. «Не может быть…» Бьет по голове, будто бы бейсбольной битой. Он с минуту мнется, переступает с ноги на ногу, а затем удар повторяется. «У него ведь аллергия на шерсть!» Илья заплетается в собственных ногах, чуть ли не падает и выглядит как школьница, влюбившаяся по уши в студентку-третьекурсницу. Сердце ускоряет ритм, кровь стучит набатом в ушах, а рука, словно приобретшая разум, сама нажимает на звонок, и Илья вздрагивает, слыша его трель по ту сторону двери. Торопливые шаги, недовольные комментарии и щелчок замка. Скрип давно не смазанных петель и серо-синие глаза напротив. Большие и красивые, как в аниме, что когда-то в детстве смотрел парень, с алмазным блеском – и невозможно отвести взгляд. -Ты чего-то хотел? – блондин напротив чешет нос, щурится и все же чихает, успевая прикрыть рот ладонью. И только сейчас Илья замечает, что глаза у него покрасневшие и немного припухшие. -А… У тебя же аллергия на шерсть. – господи, как же тупо это, должно быть, звучит. -Эмм… Ну, как бы да. И ч… - он вновь чихает, на этот раз от того, что о его ноги трется большой светло-голубой кот с почти черной передней лапкой. И Илья готов поклясться, что на секунду на морде наглеца промелькнула самодовольная ухмылка. -Баки! – студент улыбается, садится на корточки и берет на руки беглеца, вновь поднимаясь. -Баки? – переспрашивает Филипп, а потом добавляет, улыбаясь. – Как Зимнего Солдата? -Да, - Илья смущенно кивает, прижимая кота к своей груди. – Именно. Ой, я тебя, наверное, отвлекаю. Тебя ждут, Новый Год, все дела. -Да нет. - отмахивается парень, кладя ладонь на затылок и слегка ероша золотистые волосы. - Я один праздную. -А.. ну я все равно, пожалуй.. -Погоди, - Фил смотрит на студента пристально, а затем неуверенно спрашивает. - Тебя ж Илюха зовут, да? - и, так и не дождавшись ответа, продолжает. - Щас, погоди, ммм.. у тебя еще фамилия такая, как у богатыря. М... М... Муромов, точно. Ты староста у параллели. Он улыбается, а Илья просто не может поверить в то, что сейчас происходит. Он его знает. Фил Черных его знает. Самый крутой парень в университете, парень, о котором мечтает любая девчонка, его знает. «Господи, если это сон, я не хочу просыпаться» -Ай! - Илья морщится, когда Баки кусает его, впиваясь своими немаленькими клычкам, а затем картинно спрыгивает с рук хозяина. Победоносно держит хвост трубой и плавно уходит, поднимаясь по лестнице наверх, домой. А ведь в спешке студент так и не закрыл дверь. Боже, какая беспечность. -Ого. - усмехается Черных, вскидывая свои светлые густые брови. Они молчат с минуту, смотря куда угодно, но только не друг на друга: то на люминесцентную лампу под потолком, то на другие двери, украшенные в канун Нового Года. -Может зайдешь? - наконец спрашивает Филипп, нарушая неловкое молчание. -Ам.. - он мнется, но буквально пару секунд. - А..ага. В квартире невероятно уютно: в воздухе витает запах имбирного печенья и еловых веток, от чего Илья непроизвольно вдыхает полной грудью, вспоминая детство, а из гостиной слышится очередная новогодняя комедия. Он улыбается, впервые по-настоящему, и Филипп тянет губы в ответ, ведя студента за собой. Мерцание гирлянд, зияющая мишура и большая красивая елка, упирающаяся макушкой в потолок. Он смотрит на зеленую красавицу как под мороком, а глаза светятся по истине детским счастьем. И, будучи столь опьяненным переливающейся всеми цветами радуги гирляндой, Илья не замечает, как уже согревшуюся от мороза ладонь касаются прохладные пальцы. Они скользят вдоль линии жизни, очерчивают слегка грубоватые от мелких мозолей подушечки и переплетаются с его пальцами-веточками. Илья будто только приходит в себя и отрывает взгляд от елки, переводя его на Фила. Он улыбается, слегка смущенно, отводит взгляд, но лишь на долю секунды, а затем очень аккуратно кладет вторую ладонь на теплую, рыжую от веснушек щеку, аккуратно обводя линию скул большим пальцем. Они так близко, что Илья слышит пьянящий аромат одеколона, что кружит голову похлеще виски, и в сознании рассеиваются последние призраки сомнений, как дым от праздничного салюта. Илья вздрагивает, как от разряда током, когда прохладные, слегка шершавые губы легко, точно крыло бабочки, касаются его губ. Он не напирает, ждет разрешения, и Муромов дает его, робко кладя свою ладонь на горячую шею Филиппа, чувствуя, как напрягается и дребезжит под его пальцами жилка. Сердце в груди Ильи - маятник, колотящийся глухо в скорлупе часов. Сердце Фила - огонь, бьющийся на сгустке изжелта-мягкого воска. -Я тоже... люблю тебя... - шепчет Филипп тихо, чтобы слышал его только лишь Илья. Ни волшебная ель, ни мерцающая гирлянда, ни шумящие соседи за тонкими стенами, никто - только Илья. А где-то там, на площади, во всю гремят взрывы праздничного салюта, раскрасив небо расплавленным солнцем.