Петербургские повести

-Геи – это мерзко. – хмыкает Илья, складывая на груди руки и упираясь поясницей в острый край парты. -Ты ебнулся? – недовольный вопрос и вскинутые вверх форменные брови заставляют добрую половину класса замолчать и вперить удивленные взгляды в него. Одноклассники замирают: отрываются от экранов телефонов, прерывают рассказы о веселых выходных или удручающем шоппинге с девушкой, откладывают в сторону учебник с рассказами питерского литератора середины девятнадцатого века и как под мороком смотрят на то, что же будет дальше. Быть может, ответь этому зазнайке-отличнику кто-либо другой, они бы не обратили на это внимания. -Мне они противны. – холодное полуденное солнце лучами скользит по его лицу, от чего Муромов щурится, но взгляд выходит с подоплекой и от чего-то лисий. – Я вообще считаю, что таких людей стоит изолировать от общества. Резкий рывок, и деревянно-железный стул с грохотом падает на холодный пол, вдоль и поперек исчерченный черными полосами от обуви. Кто-то вскрикивает от неожиданности, а кто-то напрягается, готовый вот-вот кинуться к явно разозленному блондину и остановить его. Тишина, нависшая грозовой тучей, затягивается, а потемневшие будто бы море в шторм глаза так и норовят сжечь парня напротив. Но Фил лишь закрывает их, буквально на пару секунда, а затем, широко улыбнувшись, делает шаг вперед. -Да ты что. – он подходит ближе, смотрит прямиков в эти коньячные омуты, в которых так и пляшут солнечные блики, а затем резко хватает за лацкан и тянет на себя, комкая грубую синюю ткань пальцами. Мимолетно хмыкает себе что-то под нос и прижимается губами к чужим. Они мягкие и теплые, в отличие от губ Фила – потрескавшихся и периодически кровоточащих. И очень, очень приятные на ощупь. Он слышит свист, какие-то дурацкие возгласы и оглушительный шум аплодисментов за своей спиной. Слышит, как кто-то включает видеосъемку на телефонах, кто-то спешит запечатлеть знатный момент на фотографиях, и почему-то кабинет географии сейчас напоминает ему какую-то премьеру фильма: они – классные актеры, а все остальные – всего лишь мерзкие папарацци. И Фил вновь хмыкает, отпускает помятый пиджак и мягко кладет угловатые ладони на горячие, рыжие от плеяд веснушек щеки, аккуратно обводя линию острых скул большими пальцами. Легонько скользит языком по идеально гладким, слегка припухшим губам, а затем несильно кусает нижнюю, игриво оттягивая. Слышит тихий полустон и дивится, почему же он еще не получил меж ног или по лицу; а затем распахивает от удивления помутневшие от поцелуя глаза и на пару секунд забывает, как дышать. Ведь чужие холодные руки обжигают затылок, будто бы прикосновение ледяного великана, и тонкие пальцы сцепляются на нем в замке. Тело прошибает волной неоткуда взявшегося тока, будто бы на него разом кинули несколько оголенных проводов, а сердце делает сальто, подскакивая к самой глотке и не давая вдохнуть. А рыжий черт лишь подается вперед, беря инициативу в свои руки, и проникает, словно змеиным языком в чужой рот, скользит по белоснежным зубам, по неровному сколу на резце и касается острым кончиком чужого языка. Легонько касается его, пытаясь растормошить подзависшего Филиппа. И тот, будто бы отойдя от гипноза, поддается, позволяя Илье вести. Он позволяет ему сплести языки, позволяет сжать свои идеальные золотистые волосы этими до безумия эстетичными пальцами, позволяет управлять собой. И от этого дико рвет башню. И даже одноклассники, отпускающие дебильные пошлые шуточки в их адрес, уже не столь волнуют, и их смех становится всего лишь фоновым шумом, как шорох сухой травы, шелест жухлых листьев или тихая песнь королька, что обитает в парках Петербурга. Где-то на периферии сознания слышится звонок, и парни спешно отстраняются друг от друга, ведь выслушивать лекции нового пожилого преподавателя, выросшего в Советском Союзе, не хотелось. Одноклассники выключают телефоны, разбредаются по местам, а Фил шепчет тихо, чтобы никто, кроме Ильи не услышал его. -Продолжим… на следующей перемене… - голос немного хрипит, а полуприкрытые глаза так и не могут оторваться от блестящих от слюны припухлых и покрасневших губ. -В бойцовском клубе… - смеется Илья и спешит к своей парте, ведь в проеме появляется преподаватель.

***

(Несколькими минутами ранее) -А ты уверена, что за эти слова я не получу по лицу? – Илья смотрит на Киру, недоверчиво щуря глаза. – Знаешь, я вообще-то хочу понравится ему, а не отправится в травматологию с переломами и черепно-мозговым. -Просто доверься мне. Я знаю его не первый год, а если что-то пойдет не так, то я всегда рядом. – она улыбается и по-сестрински поправляет длинную огненную челку, что упала на один глаз. – Дерзай, детка.