Петербургские повести

Ночью на кухне довольно прохладно из-за отключенного отопления, а он еще и окно забыл закрыть. Нет, ну точно хочет, чтоб квартира медленно, но верно превратилась в морозильную камеру. А ведь на улице только октябрь. Илья вздыхает, поправляет спавшую на плечо футболку и подходит к открытому настежь окну. Пара движений и оно закрыто, и парень вздыхает спокойно. Оборачивается, оглядывает сонным взглядом темную маленькую кухоньку и зевает. Но спать так и не идет. Лишь садится на деревянную табуретку подле стены и смотрит перед собой, прямиком на электрическую плиту, но взгляд его какой-то пустой - отстранённый. Будто бы рыжеволосый мальчишка отключился от всего мира, полностью погрузившись в свой собственный. Что-то он слишком часто стал витать в облаках. Всему виной учеба, как говорил Фил. И впрямь... Стоило ему поступить на первый курс, как учеба захлестнула его с головой, как хорошая волна в открытом море. Парень и вовсе стал теряться во времени. Для него не было понятия дня и ночи, была лишь зубрежка материалов, семинары и лекции. В то время, как его сверстники веселились, отмечали студенческую беззаботную жизнь и были обычными людьми, он сидел над учебниками. Летели дни, месяца, менялись люди в университете, а Илья, корпящий над учебниками и конспектами, оставался неизменным. И даже, будучи уже на третьем курсе, он все еще был одинок. Даже не завел себе никакого животного, ведь прекрасно понимал, что не будет уделять ему должного времени, и собака, а ведь Илья хотел именно собаку, будет скучать дома одна. А потом в его жизнь, около года назад, одним на удивление теплым утром октября, ворвался, как подхваченные ветром пожелтевшие листья, один донельзя наглый и себялюбивый золотой мальчишка. Веселый, наивный двадцатиоднолетний обалдуй, у которого в голове только ветер и тусовки с ночи до утра. И как его только согласились перевести в этот университет, остаётся для всех загадкой. Хотя, быть может, этому виной просто феноменальная память? Он запоминал абсолютно все. От важнейших исторических событий, до глупейших ситуаций, которые он после с упоением и дурацкой, но чертовски завораживающей улыбкой на губах пересказывал. А Илья слушал и слушал, смеялся, краснел и забывал обо всем. Двадцатиоднолетний ребёнок с золотыми от лучей солнца волосами и синими глазами стал для него третьим легким - позволил вдохнуть эту жизнь по-новому. Позволил вдохнуть первую затяжку, ощутить первый поцелуй и первый секс и познать первую любовь. Тот, кого Илья не взлюбил с первого взгляда, смог показать именно ту жизнь, которую родители многие годы пытались скрыть от сына. И он смог полюбить ее. Илья тянет губы в глупой улыбке, берет со стола фиолетово-черную пачку сигарет и достает оттуда последнюю. Чертыхается, мысленно отмечает себе, что завтра нужно купить еще, и закуривает. Прикрывает глаза, вдыхает отравляющий, но родной, приевшийся дым и слышит краем уха, как скрипит в кухню дверь. Приоткрывает глаза и кидает взгляд в проем. -Не спишь? - Фил потягивается, смотрит на своего парня и, шлепая босыми ногами по линолеуму, подходит к нему. -А ты забыл закрыть окно. Опять. - легкая улыбка, а Фил лишь хмыкает. Тянется к пустой пачке и матерится, совершенно не стесняясь этого. - Завтра нужно будет купить. -Ага. - бросает он, нагло усаживаясь на стройные обнаженные бедра и обнимая за шею. - А я тебя люблю. -С чего вдруг такие признания? - Илья лишь вскидывает брови и смотрит с нескрываемым интересом. - Чего надо? Что ты уже натворил? -Ничего я не сделал. Уже и о чувствах своих без подвоха сказать нельзя? -Можно, конечно. - рыжеволосый виновато улыбается и легонько качает головой. - И я тебя.