Петербургские повести

-Так, слушай внимательно. - Алексей перекладывает ключи от машины из одной руки в другую и пристально смотрит на сына. Молчит буквально с пару секунд, правильно выстраивая слова, но затем отметает их в сторону. - Много не пейте. -Пап, - Артём вскидывает брови и как-то нервно поправляет лямку футляра для гитары. -Мы и не... -Ой, Артюш, я был точно таким же, как ты. - лишь спокойно отмахивается мужчина. - Поэтому прекрасно знаю, что вы взяли с собой выпивку. А потому предупреждаю, если завтра, когда я приеду за вами, вы будете в дрова, то, - он вздыхает и, потерев переносицу, смотрит на подростка. - Поверь, я очень не хочу включать плохого отца. -Пап, я тебя понял. - быстро кивает парень, в нетерпении потоптавшись на месте. - Много пить не будем. - а после, будто спохватившись, добавляет, слегка улыбнувшись. - Спасибо. -Да не за что, Артюш. - добродушно улыбается в ответ мужчина и открывает переднюю дверь машины. - Хорошо отдохнуть. Мещеряков машет отцу на прощанье скорей по инерции, наблюдая за тем, как тот заводит машину и, махнув в ответ, уезжает. Парень стоит еще с пару минут, глядя на то, как, петляя меж высоких деревьев, удаляется отцовская машина и вскоре вовсе пропадает из вида. Артём усмехается собственным мыслям, поводит плечами от легкого дуновения ветра и разворачивается, направляясь к друзьям. -А где дядя Леша? Он разве не останется с нами? - Илья поднимает голову, отрываясь от установки небольшой двухместной палатки. -Он нас завтра заберет. - лишь спокойно отвечает Артём, снимая футляр и укладывая его на землю. Парень оглядывается по сторонам, отмечая про себя, как же прекрасен и величественен лес в разгаре лета. -Аа.. - Муромов вскидывает темные брови вверх и спешно поднимается, ошарашено глядя на одноклассника и все еще сжимая в руке металлический колышек. - Но... А как же животные? Это же лес - тут полно хищников. -Расслабься, - Артём потягивается, после одергивает слегка задравшуюся фиолетовую футболку и продолжает. - В этом лесу с шестьдесят восьмого никто не водится: только белки и кролики. Илья удивленно хмурится, слегка поджимает бледные губы и уже хочет что-то спросить, но так и не произносит ни звука. Холодный недовольный оклик заставляет отослать свои мысли на самые дальние антресоли и обернуться. -Кончайте трепаться. - хмыкает Кира, в привычной манере складывая на груди руки. - И займитесь уже установкой палаток, иначе спать на земле будете. -Есть, генеральша. - саркастично произносит Артём, приложив руку к голове - отдав честь. -Работай. - холодный хмык, и девушка отворачивается, возвращаясь к установке собственной палатки.

***

-...на что я ему и говорю, чел, ты берега попутал. - доканчивает Артём свою глупую шутку, настолько абсурдную и бессмысленную, но от этого не менее смешную. И остальные, теперь уже совсем не сдерживаются, начинают смеяться в унисон. Кира, сидящая подле парня на большом стволе сосны, некогда могучей, но теперь потерявшей былое величие, засмеялась, схватившись за живот и согнувшись. Девушка не сдерживается, смеется громко и уже толком не понимает от чего именно: то ли от содержания дурацкого анекдота, то ли от того, что его рассказал именно Артём. Ведь в их компании принято, что все подобные шуточки рассказывает Фил – несерьезный и ветреный мальчишка, ну или Илья. Но второй скорее потому, что в компанию его приняли не так давно, и он хотел произвести должное впечатление. И у него это неплохо получалось. Весьма неплохо. Огненный мальчик смеется, утирает скопившиеся в уголках глаз поблескивающие от костра слезы и чувствует, что он не чужой. Ему комфортно в этой слегка долбанутой компашке, в которой каждому бы пройти курс психотерапевта. Он чувствует себя с ними… нужным. И даже с Филом, которого бы он еще полгода назад придушил при возможности, он смог найти общий язык – как оказалось, помимо ветра в его голове полно интересных, порой даже чересчур взрослых, но не в пошлом плане мыслей. И это поистине завораживало. Илья поворачивает голову в сторону, приоткрывает глаза и смотрит на рядом сидящего парня. Скользит взглядом по светлым, зачесанным назад волосам, что от света костра отливают золото-рыжим и напоминают расплавленное золото, по вскинутым бровям и зажмуренным глазам, по бледным, почти незаметным редким веснушкам на скулах, и взгляд останавливается на растянутых в широкой улыбке губах. Лишь на секунду Илья замирает, застывает, как опущенный в ледяную воду расплавленный воск, и улыбается, но уже не от шутки Арта. Легкий толчок в бок, прямиком под ребра, и Виктор разворачивается в сторону сестры. Смотрит на нее с легким непониманием, а на его губах все еще играет беззаботная улыбка. Он слегка качает головой, словно задает немой вопрос «Что случилось?», а Кира лишь легонько кивает в сторону, совершенно не сдерживая довольной ухмылки. Сменкин слегка сводит к переносице широкие брови и оборачивается. -Скажем им? – по-лисьи щурится девушка, растягивая губы шире. -Не, - отмахивается парень, переведя взгляд на сестру. – Пусть сами додумаются. -Думаешь, до них дойдет? -Ну, они же не совсем идиоты. – Вик пожимает плечами. -Эй, кто идиот? – почти возмущенно, но слишком наигранно спрашивает Фил, поворачиваясь в сторону Сменкиных. Он хмурит брови и слегка прищуривает глаза, смотря на двойняшек с подозрением, а затем поправляет ворот рыже-синей олимпийки. – Если вы обсуждали меня, то это необоснованная претензия. Я еще ничего такого не сделал. -Ну, как скажешь. – неоднозначно бросает Кира, поводит плечами и поднимает руки, словно сдаваясь. Филипп смотрит на нее с прищуром, недоверчиво, будто бы ожидая какой-то подставы. Но девушка лишь прикрывает глаза и непринужденно кладет голову на плечо Артёма, заставляя того легонько вздрогнуть. Она устраивается поудобнее, закидывает ногу на ногу и тянет губы в непринужденной улыбке – наслаждается образовавшейся тишиной, что продлится не более минуты, ведь дольше молчать Фил не может. -Эмм, ребят, - Илья обводит взглядом небольшую поляну, на которой они расположились, и останавливает взгляд на расслабленной подростке. – Так что произошло в шестьдесят восьмом? Почему тут никого нет? -Ооо, это тайна окутана мраком, - заговорчески начинает Фил почти сразу, медленно поворачиваясь в сторону парня. Его синие глаза блестят, светлеют от костра, будто бы тот выжигает их своим ярким светом, и он чем-то напоминает Голлума, сошедшего с ума от мощи древнего артефакта хоббита. – В далеком тысяча девятьсот шестьдесят восьмом выдалась на удивление слишком холодная зима. Тогда от мороза трещали не только ветки в парках и лесах, но даже половицы и стекла в домах. Холод был чересчур аномальный для здешних мест, будто бы пришедший с кем-то из совершенно иного мира.. Кира приоткрывает глаза, смотрит с легким интересом на горе-рассказчика и слушает вполуха, все еще не меняя позы. Она мысленно усмехается, припоминая, что где-то подобное уже слышала, но лишь молчит – не терпится узнать продолжение интересной истории питерского леса. Девушка косит взгляд в сторону, кидает его на нахмурившегося брата, уперевшего руки в оголенные острые колени, и дивится, как можно быть таким доверчивым. А тем временем Фил продолжает, лишь сгущая краски. -Той злачной зимой проводились какие-то эксперименты повышенной секретности где-то в этом лесу. Поговаривают, что именно из-за них и явился тот ужасный холод, пробирающий до костей. – он делает легкую паузу, внимательно смотря на вытянувшееся от удивления и любопытства лицо Ильи. – Но эксперименты не были завершены должным образом. Что-то пошло не так, и они провалились, и то, что было заточено в той подземной лаборатории, сбежало, перед этим разодрав ученых на лоскуты. Кто или что это – никто толком не знает. Известно лишь то, что оно все еще бродит где-то в этом лесу, и по ночам, особо светлым, как эта, можно услышать его протяжный, наполненный болью и ненавистью вой. Но, то ли просто так совпало, то ли судьба, а может и этот необычный лес решили подшутить над подростками и претворить историю Фила в жизнь. Где-то вдали, кажется и вовсе на другом конце леса, раздался протяжный вой. Холодный, пробирающий до костей, будто бы неоткуда поднявшийся холодный ветер, прибывший прямиком из проклятой зимы шестьдесят восьмого. Илья вскрикивает, резко дергается, чуть ли не падает с неровного бревна, почти полностью покрытого мхом и трутовиками. -Твою мать, Черных! – по-злому рычит парень, кидая на друга не самый добрый взгляд. Хочет разозлиться еще сильнее, накричать или дать хорошую оплеуху, но он так и замирает как рыба с открытым ртом. Ведь невероятно трудно хорошо раскричаться, когда вокруг все смеются. Илья лишь хмыкает, картинно складывает на груди руки и отворачивается. -Эй, ну Илюш, - Фил пододвигается ближе, пытается заглянуть в лицо. – Это же просто страшная история – прикол. Без них в походе, как без жаренных на костре зефирок – никак. Ну Илюш, ну не злись. -Отвали, Черных. – фыркает золотой мальчик и передергивает плечами от дуновения восточного ветра. Ежится и трет оголенные предплечья ладонями, пытаясь хоть чуть-чуть согреться, как вздрагивает, будто от разряда током, и замирает. А чужие как всегда холодные руки заботливо накидывают на острые плечи рыже-синюю олимпийку. Муромов оборачивается, аккуратно поправляет, словно вернувшуюся из восьмидесятых куртку и зачем-то придерживает ее за ворот, будто бы боясь, что она вот-вот соскользнет с худых плеч. Он поднимает слегка смущенный взгляд и смотрит на не менее смущенного Фила, что трет шею и глупо улыбается. -Эй, мальчики, - привлекает к себе внимание парней Кира, наконец-то отстранившись от Артёма. – Целуйтесь уже, а то я за ваши отношения переживаю больше, чем за свои. -Что? – возмущенно воскликнул Илья, вперив слегка помутневший взгляд в подростку. -Какие еще отношения? – немного нервно хихикнул Фил, смерив подругу уничтожающим взглядом. – Кира, мы не.. Тихая мелодия, высеченная из струн, будто бы искра из камня, разнеслась по всей поляне, заставив всех разом замолчать и обернуться на звук. Виктор совершенно не смотрит на них, лишь гуляет взглядом от деки к грифу, не спеша перебирая тонкими пальцами по нейлоновым струнам. Он высекает очередную ноту, но она выходит фальшивой, а потому парень слегка подтягивает колку и вновь проводит большим пальцем по струнам, на это раз удовлетворенно кивая. Он зажимает первый аккорд, следом за ним второй и начинает перебирать пальцами струны, постепенно набирая темп. Вик прикрывает глаза, совершенно не смотрит на гитару и раз за разом высекают все новые и новые аккорды. -Тебя не вытравить из моей головы, ты въелась в кровь, как будто самый дешевый дым… - неожиданно начинает петь Виктор, не открывая глаз и по-памяти перебирая струны. Его твердый голос переплетается с легкой музыкой, невероятно красиво контрастируя – словно эта песня была написана лишь для того, чтобы когда-то ее спел именно он. По телам пробегают мурашки, словно от дуновения ветра, вот только даже он стих, не решаясь мешать столь чудесной игре, и перехватывает дыхание. А Вик продолжает играть, продолжает петь, и с каждым новым аккордом голос его становится громче, а удары по струнам – увереннее. Он легонько качает головой в такт той музыке, что льется из-под его грубоватых пальцев, и не замечает, как влияет на его друзей эта песня. Не видит, как содрогается в легкой дрожи Кира, крепко обнимая себя за плечи, как до боли кусает губу и смотрит прямиком на него, не в силах отвести взгляд. Не видит, как низко опустил голову Артём, от чего длинная не уложенная челка хорошо закрыла лицо, скрывая от постороннего взгляда покрывшиеся мутной пеленой глаза. Не видит, как, совершенно не двигаясь и лишь сильнее сжимая ворот олимпийки, полностью пропахнувшей Филом, сидит Илья, глядя на то, как взмывают вверх яркие языки пламени, что бликами отражаются в его мокрых глазах. Не видит, как мягко обнимает его за плечи Черных, аккуратно растирая их и смотря прямиком на Виктора. Блондину кажется, что это какой-то сон, и он вот-вот проснется. Но приобретшие золотой цвет от костра слезы на смуглых щеках означают обратное – все это реальность. -Держаться за руки, встречая рассвет… Держаться за руки во время расстрела… - он выбивает последние аккорды, что выходит немного смазано, но столь незаметную погрешность никто не замечает – все слишком погружены в свои мысли. Каждый слышит песню по-своему, несмотря на то, что звучит она для всех одинаково. Он замолкает. Дает последним кусочкам мелодии самим развеяться в теплом вечернем воздухе, и наконец-то открывает глаза. Обводит взглядом друзей, смотря на них с непониманием, изучает каждое лицо, подмечая у каждого потемневшие глаза, и не может поверить в то, что эта реакция от его игры. Виктор аккуратно кладет на землю гитару и спешно утирает мокрые щеки. -Ребят.. Кир? Арт? – он смотрит удивленно, хлопает длинными, слипшимися от слез ресницами. – Что с вами? – неловкая ухмылка - ею он будто просит прощение. -Все.. нормально. – первой отвечает девушка, отходя будто от морока и, оглянувшись на парней, вновь переводит взгляд на брата. – Вик, почему ты не сказал, что играешь и.. поешь? -Да, - он смущенно трет шею и отводит взгляд в сторону. – Как-то не было подходящего момента. А сейчас.. просто хотел отвлечь вас. -Ага.. Круто получилось. – беззлобно прыскает Филипп, шмыгнув носом и растянув тонкие губы в довольно искренней улыбке. – И ты молчал? Ахренеть, Вик. Давай сразу: какие суперспособности ты еще скрываешь? Читаешь мысли? Умеешь предсказывать будущее? Зефирки жаришь так, чтоб они не обгорали? Илья под ним хмыкает и спешно вытирает подсыхающие дорожки на веснушчатых щеках. Пожалуй, единственный, кто и имеет суперспособность среди присутствующих, так это Фил. Насколько бы не была ужасна ситуация, он найдет способ выбраться из нее. Абсурдный, смехотворный, но действенный способ. Не раз его глупые идеи спасали всей команде жизнь. Следом за рыжеволосым солнечным мальчиком не сдерживается и Артём, только в отличие от Ильи смеется он громко, совершенно не сдерживая себя и заражая, как смертоносным вирусом, смехом всех присутствующих. -Кстати, насчет зефира, - Илья поднимается с бревна и, поправив олимпийку, направился в сторону палаток.

***

-Можно? - Фил задирает голову, смотрит на подошедшего к нему парня и лишь немо кивает, будто говоря, что он не против. - Не спится? -Типа того. - пожимает плечами Черных, слегка пододвинувшись. Илья присаживается рядом, молчит и смотрит на дотлевающие угольки в костре, на которых на последнем издыхании плясали последние язычки рыжего пламени. Слегка отводит взгляд в сторону, на противоположное бревно, плавно скользит по нему и останавливается на неубранной в футляр черной гитаре. Улыбается, вспоминая, как еще около часа назад они распевали самые, что ни на есть глупые песни, громко смеялись и, кажется, были прокляты всеми живыми существами в этом леса. -Будешь? - из приятных воспоминаний Илью вырывает мягкий голос рядом. Он оборачивается, смотрит с секунду на зажатую меж указательного и среднего пальцев фиолетово-черную пачку сигарет и кротко кивает. Аккуратно берет ее, едва касаясь своими пальцами чужих, открывает и выуживает одну сигарету. -У тебя нет спичек или зажигалки? Моя в палатке – лень идти. – рыжеволосый смотрит с легкой надеждой и ожиданием, прокручивая тонкую белую никотиновую палочку в донельзя красивых длинных бледных пальцах. -Неа, - пожимает плечами Филипп. – Я от костра прикурил, но… если ты не хочешь париться… Он тушуется, мнется, а после, зажав меж губ наполовину скуренную сигарету с раскаленным красным кончиком, наклоняется вперед. Илья медлит, немного не понимает, что хочет от него парень, но затем, мысленно хлопнув себя по лбу, спешно подносит сигарету к губам и, обхватив ими фильтр, наклоняется к Филу. Не поднимает взгляда, концентрируя его на сигарете – на том, как осторожно она касается противоположной, небрежно сбивая пепел, как маленький пламень перебирается на нее, подваливая и пуская вверх серовато-белый дымок. Муромов сглатывает неприятный комок, вдыхает сладкий яд и неосторожно поднимает взгляд, встречаясь с любопытными синими глазами напротив. Замирает, смотрит в них, как завороженный, и дивится от того, насколько они прекрасны – бездонные омуты мертвого моря, донельзя неправильные. Филипп отстраняется первым, вдыхает поглубже, и фитилек вспыхивает ярко-красным в сумраке ночи. Он блаженно прикрывает глаза, задерживает в легких дым буквально на пару секунд и выдыхает, растянув губы в улыбке. А сердце Ильи раз за разом делает сальто в его грудной клетке и вот-вот готово, раздробив молочные полумесяцы, выпрыгнуть прочь. Парень рвано выпускает чересчур задержавшийся сладкий дым в воздух и поправляет длинную, немного вьющуюся челку. -А ты знал, что раньше, когда не было навигаторов, моряки ориентировались по звездам. – вдруг начинает Фил, подняв голову и посмотрев на яркое от обилия звезд небо. – В зависимости от того, в какое время года и в какой части света проходила экспедиция, можно было определить, куда плыть. Идем, покажу кое-что. Он делает последнюю затяжку, немного рваную, так и не вдохнув едкий дым до конца, и выкидывает остатки сигареты в костер. Рывком поднимается с замшелого бревна, одергивает немного задравшуюся олимпийку и протягивает руку Илье. Тот кидает взгляд на угловатую красноватую ладонь, скользит немного выше, по худому запястью, украшенному белыми, слегка розоватыми браслетами-шрамами, и смотрит прямиком парню в лицо. Немного неуверенно вкладывает свою ладонь в чужую, легонько вздрагивая от того, насколько она горячая, и поднимается. -А вот это созвездие Лиры. Они лежат в неправильно мягкой высокой траве, совершенно не похожей на ту, что растет на улицах и в парках города: там она педантично подстриженная, здесь - настоящая. Лежат слишком близко, почти касаются плеч друг друга и смотрят прямиком на иссиня-черное полотно, усыпанное, прямиком как щеки Ильи, яркими плеядами звезд. Филипп говорит не замолкая, а золотой мальчик дивится тому, как много одноклассник знает о звездах. Черных поднимает руку, ведет пальцем по воздуху, но будто по небу очерчивает ломанный многоугольник и замирает, указывая на самую яркую звезду в данном созвездие. -Это Вега, видишь? – он поворачивает голову в сторону, смотрит с секунду на парня, улыбается и вновь переводит взгляд вверх. – Самая яркая звезда этого созвездия. Представляешь, она является второй звездой по яркости после Арктура – созвездие Волопас. А это – Лебедь. – он ведет рукой левее и будто бы вырисовывает из звезд неровный крест. -Я читал про него. – мягко поднимает руку Илья, указывая на яркую точку в невидимом кресте. – Это Денеб. Неаккуратное движение рукой, будто она зажила своей жизнью, и они касаются пальцами – легонько, почти невесомо, но ни один не спешит убирать руку. Фил с секунду мнется, решается, а после аккуратно касается пальцами ладони парня. Скользит вверх по подушечкам и осторожно пропускает свои пальцы меж чужих, аккуратно переплетая их. Чувствует легкую дрожь от напряжения и смущения и поворачивает голову в сторону парня. Ловит его взгляд и не может оторваться, ведь его глаза блестят ярче, чем Сириус. Его глаза – сосновый лес с песчано-земельными тропинками и осыпавшимися тонкими зелеными иголками, с чернильно-черными вкраплениями-камнями и застывшей золотой смолой. Его глаза – блеск драгоценных изумрудов с янтарными переливами. -Я… - слова безобразно путаются, завязываются узлами и заматываются в огромный клубок. Фил путается в них, пытается, честно пытается, соединить их воедино, выстроить в предложение и наконец-то сказать то, о чем молчал долгое время. -Фил.. – почему-то шепчет золотой мальчик, аккуратно сжимая чужую ладонь и пытаясь успокоить взбунтовавшееся сердце. Он аккуратно пододвигается чуть ближе, сокращает расстояние между ними буквально на дюйм и отводит глаза. Закусывает губу и очень хочет сказать то, о чем не первый день кричит его сердце. -Тут рядом есть зеркальное озеро. – ляпает первое, что приходит в голову, Черных. Сам того не понимая, но, как только Илья опустил глаз, Фил вдруг смог сказать хоть что-то. – Может, окунемся? -Что? – он вновь смотрит на парня, удивленно хлопает длинными рыжими ресницами с сожженными солнцем кончиками и слегка приоткрывает рот. -Ну.. – теперь взгляд уже отводит Фил и, донельзя смущенный, садится, растерев шею, оставляя на затылке красные, чуть вздувшиеся полосы от коротких ногтей. – Поплаваем. Ночь, вроде, теплая. – он закусывает до боли губу, кажется, даже разорвав уголок клыком. -Я.. не против. – Илья спешно высвобождает руку и поднимается с мягкой примятой травы. – Идем?

***

Всю дорогу до озера парни шли молча – было слишком неловко от того, что недавно произошло на поляне, несмотря на то, что толком ничего и не случилось. Подростковые чувства, яркие, взрывные, но полностью оплетенные паутиной страха – вдруг не взаимно? Страх быть отвергнутым, быть осмеянным и брошенным, остаться одному – он не позволял раскрыть свои чувства, свое сердце. Но ведь любой страх можно побороть, так ведь? Фил подходит ближе к кромке спокойной водной глади, в которой непоколебимо отражается величавая полная луна, внимательно наблюдающая за всем, что происходит в ночи, и россыпи звезд. Потягивается, смотрит куда-то перед собой, а затем спешно дергает за бегунок, расстегивая с тихим вжиком молнию на старомодной олимпийке. Небрежно сбрасывает ее на песчано-земельный берег, усыпанный мелкими камушками и слегка пожелтевшими от времени опавшими листьями, а следом – оранжевую футболку с черной мультяшной короной на груди. Спускает руки на пояс спортивных штанов, тянет за шнурок, развязывая и ослабляя его, и слегка зауженные спортивки падают к худым щиколоткам. Илья честно пытается не смотреть на то, как не спешно раздевается перед ним одноклассник, как оголяет подтянутое, но не перекатывающееся мускулами тело. Но выходит у него это донельзя плохо, и косой взгляд то и дело падает на уже полностью оголенное тело. Ты похож на извращенца. Раздевайся уже. - недовольно ворчит внутренний голос парня, и тот, прикусив язык, чтобы ненароком не ответить на него, спешно стягивает через голову толстовку, захватив вместе с ней и футболку. Илья с легким остервенением дергает пуговицу на свободных тканевых шортах, что та чудом не отрывается, и стягивает их, оставаясь в одних лишь красных боксерах с темно-зеленой резинкой. -Давай быстрее, капушка. – смеясь, выкрикивает Фил, с разбега прыгая в прохладную воду лесного озера, от чего зеркальная гладь идет рябью, и величественная луна теряет четкие очертания. Парень с головой уходит под воду, вынырнув спустя пару секунд, но лишь для того, чтобы вновь погрузится в нее. Илья издает тихий смешок, быстро скидывает нижнее белье и, пока одноклассник не вынырнул, спешит погрузиться в воду. Морщится от холода, трет покрывшиеся гусиной кожей плечи и зажимает меж зубов язык, дабы не стучать ими. Он не заходит глубоко, останавливается, когда вода доходит до талии и начинает медленно растирать себя, чтобы скорее привыкнуть холоду. Фил появляется перед ним слишком резко, вынырнув из-под воды и обдав бледное тело с рассыпанным по нему золотым песком холодными каплями. -Твою мать, Черных! – вскрикивает Илья, слегка отшатнувшись назад и поморщившись от холода. Он хмурит темные брови, сводит их к переносице и спешно стирает с тела влагу. Он уже дважды успел пожалеть о том, что согласился искупаться в этом озере ночью, несмотря на то, что было лето. – Какого черта ты творишь!? -Да брось, - лишь отмахивается Фил, убрав назад длинную мокрую, слегка потемневшую челку. – Окунись – так быстрее привыкнешь к воде. -Нет уж, спасибо. – фыркает рыжеволосый, складывая руки на груди и мелко дрожа. – И вообще, я пойду лучше на берег, пока не заболел. И тебе советую. Илья разворачивается и впрямь хочет уже направиться к берегу, как сильный фонтан брызг обрушивается на его широкую рыжеватую от веснушек спину. Парень вскрикивает, вздрагивает и замирает, а затем медленно оборачивается, смотрит на улыбающегося Фила уничтожающим взглядом и резко, зачерпнув в ладонь воды, обливает его. Но тот лишь смеется, жмурится от попавших на лицо капель и не медлит с ответной атакой. Они обливают друг друга, шутя топят, смеются и не замечают, как заходят глубже, как подходят ближе. Им весело – это просто безобидна игра. Игра, стирающая границы между ними и страх – она разъедает его, ниточку за ниточкой выжигая и позволяя раскрыться. Он ласково убирает прилипшую ко лбу темно-рыжую челку, по-доброму улыбается, и ладонь плавно соскальзывает на острую скулу, очерчивая ее. Проводит пальцами вниз по щеке и подбородку и касается дрогнувшей от прикосновений шее. Ведет по ключице и ниже – к груди, глядя на мелькающие под пальцами маленькие рыжеватые пятнышки. -Твои веснушки, как звезды, а тело – небо, и будь у меня маркер, я бы рисовал на нем созвездия. – улыбаясь шепчет Фил, поднимая взгляд на лицо парня. Смущенное, покрасневшее и… влюбленное. – Прости, я… часто несу всякий бред… - он хмыкает, прикрывает глаза и уже хочет убрать руку с чужой груди, как холодные пальцы неуверенно касаются его щеки. Грубоватая ладонь прижимается к ней, а большой палец обводит скулу. Илья не говорит ничего, посылает все мысли к черту и подается вперед. Закрывает глаза – будь что будет – и целует. Мягко тюкается в чужие шершавые холодные губы и терпеливо ждет ответной реакции. И так и не может унять дрожь, когда он отвечает. Когда кладет ладони на скрытую под водой талию и прижимает к себе. Когда целует по-хозяйски, легонько покусывая и переплетая языки, но без нажима. И оба они желают, чтобы этот момент длился вечность – не прерывался. И плевать на недостаток кислорода и саднящие в приятной боли губы. Плевать на холод лесного озера. Плевать на все, даже на само мироздание, ведь в данный момент главнее их самих ничего нет. А где-то над питерским лесом, из которого в шестьдесят восьмом исчезли почти все хищники, проносится яркая, сияющая искристо-белым комета.