Мистер и миссис Б.

      Снег за окном метался огромными хлопьями, и оттого казалось, что Ист-Ривер скрывался за пеленой волшебного тумана. Катарина сидела в кресле у окна, смотрела на пролив, на Манхэттен на той стороне, и на душе было неспокойно. Очень неспокойно.       Черт, она не ожидала, совсем не ожидала… Не плохо, нет, совсем нет, но так… невовремя?..       Подтянув ноги, Катарина плотнее закуталась в плед. В апартаментах было тепло, но мороз из-за окна воздействовал на нее на психологическом уровне, вторил холодку страха, засевшему под сердцем, поселившемуся там четверо суток назад. Все эти дни она едва могла думать связно, сидела дома, забросив подготовку к рождественской вечеринке, оставив все на верного и безотказного Виктора. Он не протестовал, одаривал только задумчивыми и обеспокоенными взглядами, в которых сквозило непонимание.       Еще бы, ведь праздник был ее затеей, этот праздник – первый, на который согласились приехать родители. В прошлое Рождество они ограничились звонком, в ее день рождения пригласили Катарину к себе одну, а день рождения Баки просто проигнорировали. Она долгое время не могла их винить. Хватит и того, что мать с отцом стойко перенесли новость о соулмейте дочери и его делах; потом смирились с быстрым, тихим, но оттого не менее скандальным разводом с Джорджем и ухудшением отношений с Баклерами в целом. Хватит и того, что они отдали почти весь бизнес, на который угрохали большую часть жизни, в ее руки, а по факту – Барнсу.       Хоть в этом они не могли его упрекнуть: он справлялся на отлично и ни разу не нарушил данное ей в тот вечер обещание – никакого криминала в новой компании. Но в старых его оставалось до фига и больше, и Катарина, по мере сил помогая с той частью, к которой имела доступ, в остальное не лезла.       Но после того, как родители слились на заслуженную пенсию в Ницце, они, как оказалось, не забросили заботу о единственной дочери. Баки тогда стойко продержался аж три месяца, прежде чем за обедом ошарашил Катарину новостью: за ним велась слежка. Она ожидала услышать после этих слов что угодно, вплоть до Интерпола, но, когда увидела фото разоблаченного охраной детектива, чуть не взяла билет до Франции в ту же секунду. Этого смуглого мужчину она прекрасно знала – он уже лет десять работал частным сыщиком на отца. Родители не стали отпираться. Впрочем, с зубовным скрежетом были также вынуждены признать, что за несколько месяцев тотального преследования не поймали Баки ни на изменах, ни на запачканных руках.       Она потом долго не разговаривала с ними.       А недавно они как-то созвонились, поболтали с мамой, и вот Катарина готовила рождественский ужин на десять с лишним человек: прилетали не только ее родители, но и вся семья Баки, и Катарине казалось, что она вот-вот упадет в обморок из-за этого.       И не только.       Черт, до Рождества осталось немного, а Баки все не звонил. Он улетел в Лос-Анджелес месяц назад, внезапно и ничего не объяснив, сказал, что расскажет по возвращении, но возвращение откладывалось и откладывалось. Оставалось ждать и надеяться, что все в порядке…       Катарина почувствовала прикосновение к макушке, резко задрала голову и увидела улыбку на усталом лице.       – Баки! – она вскочила с кресла, повисла на широких плечах, затянутых в пиджак. Как всегда. – Ты вернулся! Когда?       – Самолет сел три часа назад, – он подхватил ее на руки, чмокнул в щеку. – Решил не звонить, сделать сюрприз.       – Получилось. Боже, я уж думала, ты не успеешь к празднику.       – Дела завалили. Но ты что, я ни за что не пропущу семейное торжество!       – Надеюсь, оно получится семейным, – она прижалась щекой к его груди, чувствуя, как знакомый парфюм насквозь пропитал ткань рубашки. – Я дико волнуюсь.       – Я тоже. Но все будет хорошо. Даже нет, все будет просто отлично.       – С чего такая уверенность?       Баки отпустил ее, сделал шаг назад и дернул узел галстука. Катарина заметила, что на нем тот самый костюм цвета шоколада, в котором он встретил ее в первый раз в пентхаусе отеля на той стороне Ист-Ривер почти полтора года назад.       Теперь они жили в апартаментах в Бруклине.       – Есть повод, – улыбнулся он. – Потому что я закончил.       – Что закончил?       – Выводить активы с подставных фирм. В Лос-Анджелесе вчера ликвидировали последнюю компанию, деньги переведены на транзитный счет. Через пару дней банк переведет их на основной.       Ноги подогнулись сами собой, Катарина нашарила за спиной подлокотник и села. Все? Все?! Баки закрыл все свои компании, находившиеся под подозрением, перевел средства, рекрутеры вычистили штат, и значит – все?       – Мы чисты? – прошептала она. – Абсолютно?       – Да, мы чисты. Абсолютно.       Тогда, может, все как раз вовремя?..       – Ты будто не рада, – Баки присел перед ней на корточки.       – Рада. Очень! Просто… немного сложно поверить, что все, чего ты хотел, действительно осуществилось.       – Ну, еще не все.       – То есть?       – Есть еще кое-что… – он нервно усмехнулся, снова вцепился в галстук.       Она знала эту реакцию: то, что Баки портил внешний вид идеального костюма, означало, что он жутко нервничал. Катарина вцепилась пальцами в штаны, унимая подступающий страх. Твою ж мать… Только что ей показалось, что все чудесно, и, может, он даже не взбесится, когда узнает, хоть они раньше разговоров не заводили… А теперь вряд ли.       Выдавливая через сжатое горло, она спросила:       – Что осталось сделать?       – Осталось получить самое желанное, – Баки, вместо того чтобы встать, качнулся вперед, меняя позу. – Кати, я хоть и романтик, но поэт из меня хреновый, так что спрошу без соплей и прямо. Ты станешь моей женой?       Это почувствовалось, как выстрел в висок: резко и ослепительно четко. Он сидел перед ней на коленях, заглядывал в глаза, и Катарина в одно мгновение оказалась на полу рядом, повисла на шее, прижимаясь поцелуем к любимым губам. Выдохнула короткое:       – Да.       И спустя минуту или две счастливой уютной тишины наконец решилась. Отстранившись, коснулась ладонью его небритой щеки, провела большим пальцем по скуле.       – Баки, я буду просто счастлива стать миссис Барнс, но есть кое-что, что будет к этому прилагаться.       – Я постараюсь не трепать нервы твоим родителям, обещаю.       Катарина покачала головой, улыбаясь шутке, и выпалила на одном вдохе:       – Я беременна.       Несколько мгновений Баки молчал. А потом сжал в объятиях так крепко, что стало трудно дышать.       – То есть вместе с любимой женой я получу любимого ребенка? Лучшая сделка в моей жизни.