Союз тьмы и безумия

      Я могла бы сколько угодно жаловаться как на свою жизнь, так и на то, в какое горькое недоразумение она превратилась после нашего ухода из Конохи, но кое в чем ее однозначно нельзя было упрекнуть: на миссии мой Саске словно воспрял духом. Лишенный чакры и возможности смотреть на мир сквозь красную поволоку шарингана, он наконец вернул себе то, что принадлежало ему по праву. Я физически ощущала его нетерпение, а затем и гордое язвительное торжество, когда он, даже не скривившись, задрал рукав и протянул Саю запястье у главных ворот, где мы и встретились рано поутру, чтобы незамедлительно отбыть на миссию. Печать покорно вернулась в свиток, избавив кожу Саске от позорного клейма, из-за которого он не мог пользоваться большей частью полученной за эти годы силы. Уголки его губ дернулись в еле заметной улыбке, а глаза на мгновение вспыхнули алым, когда он обернулся и отошел чуть в сторону, пропуская меня вперед.       Суйгецу и Карин перешептывались где-то за моей спиной и яростно спорили, кто из них должен пойти первым. Я же особого душевного подъема не почувствовала. Первой моей эмоцией стал… страх. Стараясь не смотреть Саю в глаза, я подошла к нему на негнущихся ногах и, кривясь, позволила ему коснуться своей руки. Чернильный узор исчезал с нее нехотя. Он медленно полз по коже, цеплялся за нее тонкими длинными лапками, подобно пауку, который упорно не хотел покидать обжитую им паутину, несмотря на разыгравшуюся непогоду, способную уничтожить его дом вместе с ним самим.       Как только мое запястье очистилось, по всему телу разлился жар. Чакра внутри словно заискрилась, ударив в голову мощным электрическим разрядом. Мир пошатнулся. Мне еле-еле удалось устоять на ногах. Глубоко вздохнув, я принялась судорожно массировать болезненно пульсирующие виски. Наверное, это было сродни алкогольному опьянению. Или похмелью после бурной ночной попойки… Я не знала. Никогда не доводилось напиваться до потери сознания, хоть мне и предлагали для, скажем так, большей остроты ощущений. Перебродившая рисовая горечь помогала забыться, отринуть куда подальше терзавшие многих мирские заботы и без зазрения совести передаться целительному греху. Хотя бы на какое-то время.       А еще алкоголь развязывал язык. Я неоднократно видела, что бывает с теми, кто терял голову после неизвестно какой по счету осушенной отёко. Они становились на редкость беззаботными и говорливыми, трепались о своих грязных секретах со всякими проходимцами и даже не думали о возможном разоблачении. Едва увидев это в первый раз, я осознала, что мне пить точно нельзя. У меня были секреты, у меня было прошлое, о котором я не хотела болтать в пьяном бреду с посторонними, никак не связанными с кланом Учиха и Саске людьми.       Как бы то ни было, мне удалось устоять и не растянуться прямо здесь, на пыльной деревенской дороге. Ко мне будто бы вернулась способность дышать, но я совсем не была в этому готова. Изнутри я вся горела, и стылый утренний воздух совсем не помогал телу остыть. Благо уже скоро чакра все-таки успокоилась и наконец-то позволила мне отойти подальше от Сая. Я отступала медленно и на всякий случай не отводила от него взгляд. Бледная копия широко улыбалась, выпячивала наружу свою мнимую искренность и отзывчивость, словно кичась ей.       Ноги заломило от внезапно нахлынувшей на меня усталости. Но длилось это всего секунду. Я быстро пришла в себя, как будто бы вспышки поразившей меня изнутри энергии не было вовсе. Я ощущала только пустоту, образ Саске, отпечатавшийся на подкорке сознания, и спокойный ток чакры, что слился воедино с шумом бегущей по сосудам крови.       Обитавшая во мне сила могла бунтоваться. Она могла не любить меня. Могла причинять боль. Как сегодня. Как три года назад. Как всегда. Но, поскольку она существовала исключительно благодаря мне, эта сила никогда бы не попыталась меня убить. Ей нужно было ранить, задеть, напомнить, что она не рада нашему вынужденному соседству. Только так я могла изредка обращаться к ней, не боясь, что у меня не будет совсем никакой защиты.       Я — слабая. Но в самой паршивой ситуации уж что-нибудь выдавить из себя смогу.       Казалось, никто и не заметил, что после возвращения чакры меня словно ударило током. Лишь Саске обеспокоенно спросил, в порядке ли я, когда я чуть не споткнулась на ровном месте. Я поспешила согласно кивнуть, чтобы он зря не волновался. Саске хотел было наклониться ко мне, но, нахмурившись, тут же себя одернул и покрепче сжал мою ледяную, дрожавшую явно не от холода ладонь. Хорошо еще, что я надела перчатки, наплевав на невыносимую жару последнего летнего месяца. Пусть Саске просто так не переживает, Ками-сама.       Мне с трудом удалось подавить тоскливый вздох, когда он отпустил мою руку и стал чистить выданный ему обратно меч, проходясь по лезвию войлоком и натирая клинок до серебристого зеркального блеска. Это было идеальное оружие. Оружие для убийства. Клинку было все равно, чья кровь окропит его гладкое, недавно заточенное лезвие. И, пожалуй, именно это пугающее безразличие вкупе с отблеском угольных глаз в холодной стали заставляло меня неотрывно наблюдать за умелыми, все такими же изящными руками Саске, скользящими вместе с тряпочкой по клинку.       Я молча смотрела на возню Саске с оружием, пиная мелкие камешки носком сандалии и не смея нарушать этот воистину священный ритуал, пока Карин и Суйгецу были заняты сначала своими взаимными препирательствами, а затем — глупыми ребяческими кривляниями, когда их тоже избавили от проклятого клейма и вернули им чакру. Суйгецу громко рассмеялся, стоило Карин попытаться в чем-то его убедить, на что она лишь обиженно насупилась, бормоча под нос какие-то обидные ругательства.       Я раздраженно прикусила губу, не размыкая челюстей до тех пор, пока не почувствовала на языке знакомый железистый привкус.       Это из-за них Саске меня не обнял.       Он больше не стеснялся держать меня за руку на людях, но вот чего-то более откровенного пока что себе не позволял. Мне не хотелось задумываться о приемлемости. Мне просто было мало. Всегда. А сейчас — особенно.       Лишенная нашего единения, я томилась в неизвестности и боролась с духотой, такой странной и неправильной для близости раскидистых кедровых деревьев и благоухающих лип. Я чувствовала тяжесть кинжала на поясе. Пальцы задрожали, огладили податливую, точно созданную специально для меня рукоять. Нескончаемая трескотня лишь усиливала навязчивое желание им воспользоваться…       — А теперь ты научишь меня владеть кинжалом? — спросила я вместо этого, напряженно перекатывая слова на языке. Губительный для нас всех порыв лучше было утихомирить, поэтому я продолжила мирно наблюдать за руками Саске. Плавные движения его тонких пальцев по клинку катаны завораживали, даря столь необходимое сейчас умиротворение. — Хочу делать это правильно, а не просто бездумно махать им из стороны в сторону…       Отвлекшись от своего меча, Саске замер и перевел на меня взгляд, полный доступной лишь ему одному язвительной гордости, которой мне больше ни у кого не доводилось видеть. Интересно, это он так обрадовался тому, что я решила не забывать про наши тренировки в Конохе и научиться чему-то новому, когда нам вернули чакру? Либо же он попросту не мог не подумать о том, что ждало нас после очередного единения.       — Хорошо. Теперь — научу, — ровно произнес он, вернув себе на лицо прежнее спокойное выражение.       Я благодарно кивнула и сцепила пальцы в замок, чтобы побороть соблазн и привычным жестом не взъерошить Саске волосы на затылке. Он постоянно ворчал, когда я так делала, но расцветавшая на губах предательская улыбка выдавала его с головой. А сейчас… Сейчас он бы вряд ли оценил такое проявление чувств, раз решил себя ограничить, загнать в рамки. То, что для нас было приятной обыденностью, на публике могло превратиться в те самые пренебрежительные вольности, о которых Саске сильно любил вспоминать, стоило речи зайти о чужих глупых привязанностях.       Саске хотел меня обнять, но не стал. Зато он не сводил с меня взгляд, и я точно знала, что Саске, как и обещал, не собирался отказываться от меня. У нас еще будет время. По крайней мере, я на это очень надеялась…       Нас звучно окликнули. Саске нехотя отвел взгляд и вернул меч в ножны. В груди кольнуло, когда он встал рядом так, чтобы наши плечи соприкасались. Наблюдая за нами, бледная копия растянула губы в своей уродливой фальшивой улыбке. В этот раз мне удалось сдержаться и трусливо не уставиться себе под ноги. Я боялась, но с Саске этот страх постепенно утихал, становясь менее значимым, пусть его отголоски все еще болезненно вгрызались в мое беспокойное сердце.       Страх был. Страх есть. Страх исчезнет. Ведь для Саске он точно не предназначался.       Глубоко вздохнув, я приготовилась слушать.

***

      Где-то на подкорке сознания я держала саму по себе напрашивающуюся мысль о том, что эта миссия окажется чертовски скучной. И, как вскоре выяснилось, я оказалась невероятно точна в своих циничных и до боли простых формулировках.       Мы двигались на северо-запад, вязли в густоте становящегося все более глухим леса и изредка оседали в хаотично разбросанных в этих краях деревушках, ища бреши в защите. Во многих из них было настолько негде развернуться, что мы не исследовали их тесные улочки по одиночке, а разбивались на пары. Вернее, Сай, наш многоуважаемый капитан, самостоятельно определял, кто и с кем будет патрулировать один из условных секторов, на которые мы делили территорию перед каждой вылазкой. Меня, хвала Ками, он всегда ставил в пару с Саске. А сам же… Сам же он предпочитал никого с собой не брать. Лишь пару раз говорил, что с ним, мол, пойдет Карин, а она слишком уж бурно на это реагировала: вся нервничала, запинаясь и постоянно путаясь в словах, бормотала какие-то язвительные ругательства себе под нос, и чуть ли не вспыхивала. Зато с их совместных вылазок возвращалась она неприлично довольной, так и сверкая глазами из-под стекол запотевших очков. Аккуратная, собранная и ухоженная Карин не давала мне ни малейшего повода усомниться в том, что она и вправду выполняет ответственное задание от самой Пятой Хокаге! Никогда мне не доводилось видеть ее такой простой и по-человечески расслабленной. Особенно после вылазок с Суйгецу, где они, судя по всему, грызлись с еще большим упорством.       У нас с Саске все проходило относительно мирно и спокойно. В этих краях еще нужно было умудриться нарваться на шпиона из чужой скрытой деревни. Стабильное однообразие радовало и утомляло меня одновременно. Возможно, я бы даже сказала, что мне скучно, если бы я не была в паре именно с Саске. Во время наших вылазок он был как никогда сосредоточенным. Любуясь им, я вытягивала вперед руку и концентрировала чакру в кончиках пальцев, чтобы привыкнуть к ощущению впившихся в кожу мелких иголок и увереннее держать кинжал на наших тренировках, для которых приходилось столь тщательно выкраивать время. Я могла часами сидеть на крыше подле Саске, стучать ногами по покрытой мелкими трещинами и мхом красной черепице и смотреть на бесконечное синее небо. Казалось бы, оно должно было стать для меня символом свободы и нашего долгожданного единения вне стен Конохи. Но оно ничем не отличалось от такого же неба над Скрытым Листом, нависшего над нами прозрачным, но таким ощутимым куполом, подобным прутьям запертой на сотни замков птичьей клетки. Пока мы подчинялись Конохе, у нас не было и шанса сбежать из-под ее вездесущего гнета.       То, что нас отправили на такую миссию, выглядело подозрительно, но чего-то иного я от нее не ждала. Мой дедушка Джун был опытным разведчиком. Его часто отправляли в те уголки страны, которые вызывали больше всего опасений у верхушки Конохи. Он мог отсутствовать месяцами, а по возвращении от его формы почти всегда исходил железистый аромат свежепролитой крови. Иногда я замечала ее у него под ногтями, когда дедушка Джун садился на корточки, чтобы потрепать меня по голове. Тем не менее, его лицо ничего не выражало. Он рассказывал о своих миссиях с той особой отстраненностью, с какой Госпожа обычно сообщала мне о том, что мы идем на похороны простого гражданского или шиноби не из нашего клана. Это было нечто само собой разумеющееся. Нечто, к чему он давно привык. Недаром ведь дедушка Джун прошел Третью Войну, а до этого не один год провел на миссиях высочайших по сложности рангов.       Чаще всего ему было скучно. Я замечала некое подобие интереса в его извечно пустых глазах, когда он рассказывал Госпоже о шпионах, которым ему удалось лично перерезать глотку прямо на месте. Если смерть наступала от руки одного из его боевых товарищей, то никакого энтузиазма он после этого не испытывал. Меньше всего дедушке Джуну нравились миссии вдали от границ Страны Огня. Шпионы там попадались гораздо реже, а дедушка не видел смысла шататься по лесам и мелким бедным деревушкам, чтобы вернуться домой, так и не прервав чью-то жизнь.       Я уже плохо помнила, какие направления считались самыми опасными. Нас послали на северо-запад… До границ было добираться довольно далеко. Миссия могла затянуться на месяцы. А ведь нам даже не назвали конкретных целей и ориентиров. Только Сай, обозначая примерный маршрут на карте, обмолвился, что ранг у нашей миссии B. И ничуть не меньше. Я же склонялась к тому, что он был несколько выше, но чего-то сверх этих поверхностных объяснений никому добиться не удалось.       Моего Саске, кажется, все устраивало. Я уже давно не видела его таким довольным. Ни в постели, ни где бы то ни было еще. Со мной он был счастлив, но его радость носила более… сдержанный и зрелый характер, пусть и не лишенный порывов страсти, после которых я прятала свою все еще красную шею под утягивающим черным воротником. Теперь же Саске был полон азарта, какого-то исследовательского духа и желания как можно скорее завершить свою затянувшуюся месть. Его настроение не портило даже то, что на северо-западе у нас было куда меньше возможностей наткнуться на высокопоставленных знатных особ, владеющих информацией, способной помочь Саске.       Коноха утомляла Саске, душила его, несмотря на все те мгновения, что нам довелось там разделить.       Саске — не змея, способная жить даже в самой гадкой сырой норе.       Саске — ястреб, которому стало слишком тесно в своем ветхом разоренном гнезде.       Вне деревни ему стало легче. И мне даже не нужно было ревновать его к этой новообретенной свободе. Саске делал все, чтобы я разделила его радость и вспыхнувший в глубине глаз энтузиазм вместе с ним. Он смотрел на меня и улыбался.       Но…       Я бы солгала, если бы сказала, что мне было достаточно только стоять рядом с ним, чтобы чувствовать себя удовлетворенной, целой, завершенной…       Я бы солгала, если бы сказала, что почти полное отсутствие близости его тела меня совсем не напрягало.       Не имея возможности быть ближе, еще ближе, я изнывала по Саске, по ласковой бледности его изящных рук и по разговорам, которые мы прежде делили только вдвоем. Вне зависимости от времени суток и привередливых соседей, отвлекающихся на мерное поскрипывание кровати, что больно часто нарушало привычную для этого старого дома тишину.       Еще я невольно вспомнила о тех годах, когда тому, что было между нами сейчас, еще только предстояло произойти. Я думала о его отстраненности и нелюдимости. О том, что уже тогда мы относительно редко оставались друг с другом порознь. Я ловила на себе его задумчивый взгляд и следовала за Саске миниатюрной, продолжающей все цепляться за него покорной тенью, чтобы он даже не посмел усомниться в прочности наших уз. Впрочем, тогда еще существовали преграды. Тогда я не могла усесться на его острые коленки, забраться руками под кофту, ненавязчиво скользнуть пальцами поближе к резинке шорт и завалиться вместе с Саске на кровать, утопая в мягком пуховом матрасе и скидывая за его пределы то подушку, то краешек мятого одеяла. Тогда я тонула лишь в его подернутых смутной печалью внимательных глазах и ненавязчиво подбиралась к Саске. Я хотела вытащить его, такого одинокого и разбитого, из скорлупы, в которой он столь отчаянно пытался спрятаться от мешающего его планам мира.       И я своего добилась.       Я видела, какими голодными глазами на меня смотрит, сидя на поросшей мхом черепичной крыше либо подле трескучего костра на месте нашего очередного привала, и одаривала его не менее томными взглядами в ответ.       На Саске было мое клеймо. Клеймо на шее. Клеймо на спине. Клеймо на сердце.       Саске тоже меня не хватало.       Оттого в те редкие моменты, когда нам удавалось побыть наедине (вне наших вылазок, само собой), он прижимал меня к дереву и жадно припадал ко мне. Из-за неудобной позы все тело ныло, кора больно царапала спину через кофту, но я лишь охотнее подавалась ему навстречу, стремясь восполнить все то, чего нас снова лишили, и насытиться. Хотя бы на какое-то время.       В его руках я чувствовала себя невесомой, запутавшейся в паутине белоснежной пушинкой. Я знала, что мы безнадежно увязли. Знала, что это может быть опасно. Знала, что порывы ураганного ветра сделают все, чтобы я вырвалась из переплетений серебристых клейких нитей и взмыла вверх, навеки обо всем позабыв. Но я не должна была позволить этому случиться. Как и он.

***

      — Скажи-ка мне честно, Саске… Тебе не скучно?       Мой голос звучал непривычно тихо. Я осипла и все никак не могла восстановить дыхание, поэтому слова хрипло срывались с губ, исчезая в полуночном сумраке. Саске пододвинулся ко мне чуть поближе и поправил сползший с моего плеча плащ.       — Нет. С чего бы? Я рад, — Саске отвечал предельно вдумчиво и серьезно, на что я лишь неопределенно усмехнулась и отрицательно покачала головой.       — Мне приятно. Но я говорила о миссии.       Он хмыкнул и перевел взгляд на небо, всматриваясь в мерцающий на нем серп бледной луны. В глазах Саске отражались десятки ярких летних звезд. Они рождались в этой мгле еле уловимыми световым вспышками и так же быстро исчезали, ни оставляли следа ни в густой темной радужке, ни на его аккуратных длинных ресницах. Ощущая во всем теле приятную резь, перебившую знакомую пустоту, что извечно пожирала меня изнутри, я зарылась ладонью в травяной ковер, смахивая с тонких стеблей капельки стылой ночной росы. Я случайно раздавила какого-то неудачно спрятавшегося в зарослях мотылька, вытерла о траву пальцы и положила чуть влажную руку Саске на бедро. Он поначалу что-то возмущенно прошипел сквозь зубы (видимо, от обжигающего кожу холода), но мешать мне не стал, позволив пальцам скользить в нужном им направлении.       Мы с Саске сидели под деревом, закутавшись в его теплый плащ. Мои вытянутые ноги щекотали дремлющие в ночи бутоны лесных цветов. Влажная земля под нами была усеяна пожухлой листвой и колющимися иголочками вековых кедров. Чувствуя на шее дыхание подступающей осени, я невольно вспоминала все дорогие сердцу моменты с Саске, все секунды нашего с ним единения и все крепче жалась к нему, цеплялась за его руки, чтобы оставить на изящных запястьях насыщенные ярко-лиловые синяки.       Наконец-то мы смогли остаться вдвоем…       С нашего прошлого раза минуло вот уже почти несколько мучительных дней. Зато этой ночью, когда Сай заступил на дежурство, а Карин и Суйгецу сладко уснули, мы с Саске уединились, немного отойдя от лагеря. Очередная исследованная вдоль и поперек деревушка оказалась на редкость мирным местом, поэтому мы могли не переживать, что кто-то решит нас потревожить в ее лесистых окрестностях. Сай даже не обратил внимания на наши красноречивые переглядывания и чересчур торопливые сборы, вороша потрескивающие в пламени костра сучья. Правда, мне показалось, что Карин слишком уж подозрительно вздрогнула, когда я проходила мимо нее и наступила на веточку, держа Саске под руку. Я помнила о ее недавних словах, но мне все равно жутко не нравилось замечать, как она откровенно за нами следила. Ни одно мгновение моей с Саске близости, ни одно наше прикосновение не было предназначено для нее, но она все равно продолжала кусать губы, пялясь то на наши переплетенные пальцы, то на фальшивую улыбку бледной копии.       Если я не ошиблась, Карин все еще следила за нами. Благо мы отошли достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал. Но я не переставала надеяться, что мне и вправду показалось…       — Может быть, — Саске наконец-то заговорил, перебивая своим звучным голосом пение затаившихся повсюду цикад. — На миссии все слишком спокойно. Я к такому не привык. Да и результатов хотелось бы более… существенных.       В темноте я кое-как нащупала его руку и еще крепче прижалась к Саске. Его дыхание уже успело выровняться. Грудь мерно вздымалась под рубашкой. Лишь сердце беспокойно стучало и отзывалось на каждое мое прикосновение, сбивчиво бухая.       — Ты разочарован?       — Нет. Меня просто это очень сильно бесит. Я знаю, что мне осталось сделать совсем немного. Но… Эти поиски… Я все сильнее чувствую, что на них уйдет непозволительно много времени!       — На другое даже рассчитывать не приходится. Или ты считаешь, что прикончить Мадару будет куда легче, чем его найти?       Саске лишь горько усмехнулся и отрицательно покачал головой.       — Это будет сложно. Чертовски сложно, Мацуюки. Но это какие-то жалкие крохи, если сравнивать с тем, чего я уже успел достичь. — Он осторожно сжал мою руку и переплел наши пальцы. — Да и вне Конохи мне все же нравится гораздо больше.       Я смотрела на спокойное лицо Саске, впитывала в себя уверенность, таящуюся в его как никогда серьезном взгляде, и сковавшее меня гнилостное чувство какого-то неправильного напряжения отступало, позволяя насладиться более уместной сейчас лаской и вновь разлившейся внизу живота саднящей тяжестью.       Из головы мигом улетучились почти все терзавшие меня эти недели мысли, оставив после себя только приятную пустоту и единственное, что имело сейчас хоть какое-то значение. Моего Саске. Я расслабилась и, подавшись назад, и стукнулась головой прямо о ствол дерева, покрытого сухой корой, больно цепляющейся за кожу и волосы.       — Даже так? — спросила я, потирая ушибленную макушку.       — Даже так. Что мне эти мелочи, когда ты рядом?       Я задумчиво прикусила губу, размышляя, стоит ли задавать ему единственный волновавший меня вопрос. Только к нему я иногда возвращалась. Только он постоянно меня мучил… Мне не хотелось мешать мести Саске. Мне не хотелось сделать Саске другим, отличным от того человека, с которым меня когда-то связала сама жизнь и злой рок в лице орудовавшего клинком Итачи, что невольно переплел наши души и скрепил эту связь кровью, сделав тонкую красную нить подобной звеньям цепи из самого прочного металла.       Но…       — А ты когда-нибудь думал о том, что будет после? — все же поинтересовалась я, выжидающе растягивая каждое слово.       — После?.. — Саске недоуменно нахмурился.       — После всего. Ты думаешь о мести. Ты думаешь обо мне. Но ты не думаешь о том, что будет, когда останемся только мы с тобой. Когда ты и вправду все закончишь…       Саске вздрогнул и, едва не отпустив мою ладонь, перевел взгляд на ставшее идеально черным ночное небо, что лишилось редких в этих краях крупиц далеких звезд, неровно разбросанных по нему тусклыми мерцающими россыпями. Луну закрыли облака. Ее серебристый свет более не оседал на коже Саске причудливыми пятнистыми бликами, делая его еще более бледным и даже каким-то нездоровым. До этой поляны не долетали унесенные ветром искры костра, разведенного в нашем временном лагере, поэтому мы остались сидеть в кромешной темноте. А темнота была этому только рада и с готовностью распахнула свои объятья, желая если не поглотить, то хотя бы защитить нас от света, не способного подарить нам даже подобие нормальной жизни, искаженной нашими представлениями о правильном.       И мы охотно шагали ей прямо навстречу.       Саске все молчал и смотрел на подгоняемые призрачным ледяным ветром тучи остекленевшими глазами, из которых пропал весь былой задор. Он будто бы вернулся мыслями куда-то туда, в далекое-далекое прошлое, и, казалось, я могла видеть образы залитых кровью пустынных клановых улиц, служивших извечным напоминанием тому, ради чего и ради кого Саске вообще затеял свою месть. Благо вскоре он вынырнул из этих мучительных воспоминаний, глубоко вздохнул и наконец-то повернулся ко мне.       — Нет. Мне не доводилось думать о таком. Никогда, — проговорил он, медленно склоняясь надо мной. Наши бедра снова соприкасались, а рука Саске нетерпеливо гладила меня по коленке. — Но я не хочу возвращаться в Коноху. Это я знаю точно. Ты сможешь принять это? Там ведь…       — Смогу, — я позволила себе перебить Саске и не дать ему закончить мысль, которая, если честно, уже не казалась мне такой уж значимой. — Ты важнее какой-то старой могилы. Пусть она и ее. Сейчас для меня важен только ты.       Губы Саске дрогнули в той самой, предназначенной лишь мне одной улыбке. Именно ее я столь тщательно любила поджидать. Он пылко обнял меня и поцеловал в макушку, судорожно вдыхая запах моих волос. Под ребрами ныло из-за недавно оставленных там свежих царапин. И мне хотелось, чтобы их стало еще больше. Возможно, ка-сан посчитала бы это предательством. Возможно, она разочаровалась во мне из-за того, что я так и не удосужилась ее навестить. Впрочем, сейчас у меня не было абсолютно никакого желания думать о матери и снова зацикливаться на ней. Чем крепче становились мои узы с Саске, чем глубже я погружалась в наше с ним единение, в нашу идеальную, недоступную другим близость, тем меньше мне хотелось забивать голову всякими посторонними мыслями, пусть раньше они и могли казаться мне чем-то важным и значимым. До редких болезненных покалываний где-то в области сердца. Но сегодня ничто в груди даже не попыталось меня уколоть.       Я вдруг перестала чувствовать под собой землю. Кожу обжег стылый ночной воздух, а внутренности скрутило в тугой узел — это Саске без особых усилий меня приподнял. Оказавшись у него на коленях, я нетерпеливо сцепила руки у Саске за спиной, опустила голову ему на плечо и блаженно прикрыла глаза, пока он дразняще гладил меня через ткань облепившей тело влажной кофты. Я наслаждалась жаром его дыхания, требовательностью его торопливых прикосновений и ненасытностью, ставшей причиной наших восхитительно долгих бессонных ночей, и не хотела, чтобы эти сладостные мгновения заканчивались. Хоть когда-нибудь… Пусть даже через тысячу лет. Даже тогда я бы их все равно жаждала.       — Мы решим. Мы обязательно все решим, — успокаивающе шептал Саске мне на ухо. — Но позже.       — Главное, чтобы никто снова не сделал этого за нас… — сбивчиво бормотала я в ответ.       — Я не позволю. Больше никто не посмеет контролировать нашу жизнь, Мацуюки.       — Кое-кто контролирует ее прямо сейчас, — шутливо подметила я. — Думаешь, он нас не хватится, если мы задержимся еще чуть-чуть?       — Не должен. Сегодня мы дежурим последними. Мы должны успеть.       — До чего упорный… Ты все-таки планируешь сегодня дежурить? Настрой себе сейчас случаем не собьешь?       — Наоборот же. После как раз будет проще сконцентрироваться.       — Только в том случае, если я лягу спать и не присоединюсь к тебе, пока они не видят…       Усмехнувшись, Саске притянул меня к себе за расстегнутый воротник и поцеловал. Мы продолжали наслаждаться друг другом во мраке тихого леса, пока я путалась в складках плаща, избавляя нас от мешающей плотной ткани. Я была пьяна им, моим Саске, и мне все никак не хотелось трезветь.       Благодаря Саске живущая внутри меня пустота отступала, а то самое, одно-единственное сильное чувство брало верх над разумом, оставляя после себя лишь с виду нормальную оболочку, которая лишь чудом не начала кровоточить и извергать из себя остатки скудного, давно сгнившего и такого же пустого внутреннего мира. Благодаря ему я словно опережала маму во всех ее страстях и пороках. Благодаря ему я становилась еще хуже.       Я чувствовала его длинные пальцы на своем обнаженном бедре, чувствовала, как он хочет скользнуть ими чуть ниже и глубже, уже вовсю предвкушала момент нашей второй за этот день близости и напрочь позабыла о том, что в этом лесу мы можем быть далеко не одни…       У меня резко закружилась голова. Виски сдавило от ощущения чужой чакры совсем рядом с нами. Очень… неприятной чакры. И одновременно знакомой. Пропитанной удушливой ревностью, разъедающей все мое существо подобно спиртовому душку, чей густой шлейф неизменно оставался после всяких юдзе, выливавших на себя флаконы дешевого парфюма.       Поблизости хрустнул сучок, зашуршали сброшенные ветром пожухлые листья. Звуки чьей-то неловкой, тянущейся прямиком к нашему лагерю поступи резанули по ушам, заставляя напрячься и неловко стукнуться с Саске зубами. Мы одновременно отстранились друг от друга. Саске нервно впился ногтями мне в плечи и скривился от проступившего на его лице разочарования.       — Ты тоже слышал?       — И не только…       Глаза Саске недобро вспыхнули алым, когда он принялся всматриваться в тени обступивших нас деревьев, что в одно мгновение превратились из надежного укрытия в пристанище неизвестного врага. Либо кое-кого очень и очень любопытного…       — Кто-то был здесь. И при этом смотрел прямо на нас.       Я сжала пальцами пульсирующие виски и сконцентрировалась на потревожившей нас чакре. Она все никак не хотела мне поддаваться. Сколько я себя помнила, я всегда была ужасным сенсором, стоило делу коснуться чакре постороннего человека, но тут я почти сразу догадалась, кому именно она могла принадлежать. Даже не пришлось разбивать эти энергетические сгустки на множество составляющих и пытаться хотя бы примерно предположить, к какому человеку относилась та или иная яркая нота. Здесь мне хватило ревности и физически ощущаемой обиды, что все еще витала в пропитанным росой ночном воздухе, несмотря на то, что чужой энергетический след уже успел заметно потускнеть. Чем-то чакра действительно походила на духи…       Я презрительно бросила:       — Это ведь…       — Да. Это она, — злобно пробормотал Саске, поднимаясь с насиженного места. Он кое-как оправил на себе одежду и помог мне встать. Я разочарованно цыкнула, натянула повыше спущенные к коленкам штаны и, наткнувшись на сигареты среди складок плотной облегающей ткани, скучающе затолкала их поглубже в карман. — Какого черта Карин здесь забыла? Ей больше не на что смотреть?       — Видимо, она солгала, когда уверяла меня в том, что ты больше ей не интересен. Дрянь… Она все продолжает лелеять свои никчемные надежды, а сейчас, когда уже точно ясно, что ничего у нее не выйдет, следит за нами и упивается собственной ревностью. Не зря я тогда сказала, что подругами нам с ней точно не стать, Ками-сама.       — Плевать я хотел на ее фантазии, — Саске брезгливо поморщился. — Я что, должен потакать влажным мечтам Карин? Это исключительно ее проблемы, раз уж она решила уподобиться тем идиоткам, которые липли ко мне в Академии. Я сыт по горло еще тем случаем с фурином. Не хватало, чтобы на нас и здесь кто-то пялился!..       Саске злился. Причем гнев его был гораздо сильнее, чем тот бурный всплеск, который он позволил себе показать. Чакра Саске словно сходила с ума внутри него. Огонь и молния вновь сошлись в своем негласном противостоянии, недобро треща и рокоча, грозясь вот-вот вырваться наружу и оставить после себя лишь одинокое, тянущееся до самого горизонта пепелище.       — И что же ты будешь с ней делать?       Он склонил голову, встретился со мной взглядом и глубоко вздохнул, успокаиваясь.       — Поговорю. Для начала. Если она не послушается, то ей же хуже. Если она разрыдаться вздумает, меня, как и в случае с Сакурой, это не тронет.       — А ты что, планируешь ее бить? — усмехнулась я. — Не жалко ли тебе так обращаться со своей подчиненной, Саске? Она ведь тебе так преданна.       — Преданность… — Саске презрительно скривился. — Тоже мне. Здесь понимать надо, где кончается преданность и начинается навязчивость. Карин думает только о себе. Она преданна своим чувствам, но никак не мне. На черта мне тогда такой человек? Даже в качестве подчиненного или союзника. Лучше пусть тогда в Коноху возвращается. Там этих преданных вон целая деревня!       — Хорошо. Ты поговоришь с ней. Это даже может сработать. Но… Вдруг она не захочет тебя слушать? Несмотря на свои чувства, она вполне могла перестать тебя боготворить.       — Ей придется. Если она хочет и дальше следовать за нами, то ей придется.       — Надеюсь, Карин все же не будет вместе с нами, когда ты разберешься с Мадарой… — усмехнулась я. — Чем скорее наши пути разойдутся, тем лучше.       — Какую-то часть пути мы можем пройти только вместе. У нас нет выбора. Ты и сама это прекрасно понимаешь, — Саске кивком головы указал на карман с сигаретами, из которого я все никак не решалась вытащить руку. — Можешь покурить, если так тебе станет спокойнее.       Я благодарно улыбнулась ему и щелкнула зажигалкой. Как только началась наша миссия, Саске стал излишне резко реагировать на то, что я, мол, больно часто курю. Очевидно, ему это никогда не нравилось, но в Конохе он уделял внимание более важным на тот момент вещам, а не моим вредным привычкам. А вот на миссии он начал раздраженно цыкать, стоило мне достать сигарету из пачки и обхватить губами фильтр. После близости он вообще мне курить запретил. Негласно. Саске молча перехватывал мое запястье, когда я находила в себе желание затянуться и принималась искать сигареты в карманах небрежно сброшенных на траву штанов. Приходилось курить украдкой, рано утром на голодный желудок, когда мне удавалось проснуться раньше Саске хотя бы на несколько минут. Я не спорила с ним. Я просто поступала по-своему. Уверена, Саске догадывался, но решил смириться с этой моей маленькой вольностью.       У Саске не было вредных привычек.       У Саске была только я.       Возможно, он хотел, чтобы я стала такой же. Возможно, он беспокоился о моем здоровье либо просто думал, что так потенциальные шпионы смогут гораздо быстрее нас обнаружить. Как бы то ни было, Саске не кашлял от дыма. Иногда даже вдыхал его и не морщился. Но все равно продолжал отмахиваться от него, словно я кинула в него шашку с ядовитым газом. Но, тем не менее, он никогда не отталкивал меня и с прежней охотой зарывался в мои волосы, пусть от них и неизменно несло табаком. Сейчас же он настолько разозлился, что даже позволил мне закурить, чем я не преминула воспользоваться, всматриваясь в искристое пламя зажигалки, ставшее особенно ярким и как никогда желанным сегодня в ночи.       Мы вернулись в лагерь. Я в открытую держала Саске за руку и жадно курила, выпуская изо рта клубы сизого дыма. Саске окинул поляну с потрескивающим в самом центре костром хмурым взглядом и недоуменно вскинул брови, нигде не найдя Карин. Сай поднял голову, приветственно нам кивнул и продолжил уныло ворошить тлеющие сучья.       — Карин где? — спросил Саске, уворачиваясь от струйки дыма, которую я случайно выпустила в его сторону, забыв отвернуться.       — Соизволила отлучиться, — скучающе отвечал Сай. — Передавала, что непременно возвратиться минут через пять.       Саске недовольно поджал губы.       — Неужели? И ты просто так разрешил ей шататься по лесу среди ночи? Это может быть чревато.       — Для кого именно, Саске-кун?       Когда Сай вперился в нас пустыми глазами-ледышками, неотрывно смотря то на меня, то на наши сцепленные ладони и фальшиво улыбаясь, я вдохнула дым не в то горло и судорожно закашлялась, давясь никотином, что обжигал все мое нутро. Саске тут же отвлекся от Сая — я перестала ощущать его руку в своей — и похлопал меня по спине, помогая избавиться от царапающихся изнутри дымных клубов.       — Доиграешься, Мацуюки.       Скривившись, я потушила сигарету и выбросила ее в костер, стирая с пальцев осевший на них рассыпчатый пепел.       — Может быть. Но только с тобой на пару… Если ты тоже начнешь курить, то я даже не против.       Саске лишь хмыкнул и неопределенно повел плечами.       — Сомневаюсь, что эта дрянь доставит мне хоть какое-то удовольствие.       — Уверен? Это же, считай, яд. Он на всех действовать должен. Почему именно с тобой все будет иначе?       Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела зацепиться за сказанные собой же до боли очевидные слова и все осознать. На всех… Я произнесла это столь четко и столь уверенно, совсем не вдумываясь в смысл. Хотя, очевидно, что Саске было бы неправильно причислять ко всем после всех тех испытаний и трудностей, с которыми ему довелось столкнуться. Особенно если принимать во внимание ныне почившего учителя Саске и его любовь к науке и разного рода жестоким экспериментам во имя совершенствования человеческой природы.       — Или же… ты хочешь сказать, что после обучения у него яды тебя больше не берут? Ками-сама…       Угрюмо покосившись на Сая, Саске сдержанно кивнул и, казалось, хотел добавить еще что-то, но его нагло перебили:       — Говорите, нет Карин? Мне ее поискать?.. — Суйгецу, прежде мирно дремавший под деревом, потянулся и сонно зевнул. — Все равно отлить охота… Да и скоро уж на пост заступать.       — Неужто так получить от нее хочешь? — я опустилась на землю и придвинулась поближе к костру, грея руки над пышущим жаром пламенем. Саске сел рядом, точно между мной и Саем.       Я умиротворенно вздохнула и с трудом удержала себя от того, чтобы привычно положить руку Саске не бедро или погладить его по коленке… Саю и уж тем более Суйгецу точно было плевать на такие мимолетные проявления нежности. Да и Карин сейчас вряд ли бдела. Но ее огненно-красная макушка в любой момент могла появиться в одной из прорех обступившего нас со всех сторон леса. А мне не хотелось накручивать и себя, и Саске из-за того, что нас снова кто-то нагло прервал.       — Она вполне может тебе врезать, если у нее настроение плохое. Уверена, сейчас она должна чувствовать себя подобно даймё, чье парадное кимоно оказалось измазано в птичьем дерьме.       Суйгецу ехидно осклабился.       — В какой-то мере ты права. Очень уж забавно она порой реагирует на эти ваши… — Суйгецу замялся, искоса глянув на Саске, — …мутки. Но я не чисто ради ее истерик за Карин в лес потащусь.       — И чего тогда ты о ней так печешься?       — И ничего я не пекусь! Я отлить хочу! Почему бы тогда эту женщину не поискать заодно, раз уж вам двоим она зачем-то понадобилась?       — Сами как-нибудь разберемся, — процедил Саске, уставившись в одну точку. — Твоя помощь только все нам испортит.       Суйгецу хотел что-то ответить, но на сей раз перебили уже его:       — Саске-кун и Мацуюки-химэ правы, — Сай отложил сучок, которым ворошил ныне догорающую кучку хвороста с вкраплениями болотно-зеленого мха. — Боюсь, за Карин ты сейчас не пойдешь. И справлять малую нужду пойдешь несколько позже. Сперва мне следует уведомить вас о плане, которого мы будем придерживаться этим утром.       — И почему же ты решил сделать это именно сейчас, капитан? — небрежно поинтересовалась, щелкнув зажигалкой.       За эти недели не минуло и половины нашей неприлично долгой миссии, зато я приноровилась не произносить вслух имя Сая, ограничившись безликим формальным обращением, чтобы заглушить страх и дрожь, пробирающую меня до самых костей при виде его фальшивой улыбки — тонкой трещины, что поразила бесцветный фарфор уродливым черным провалом.       — Боюсь, в противном случае вы будете к нему не готовы.       — А Карин? Она так и не явилась и, видимо, до сих пор где-то шляется.       — Она и так в курсе. Нет необходимости зря тревожить ее по такому пустяковому поводу.       — И что же такого интересного ты придумал для нас, капитан?       — В общем-то ничего особенного, — Сай расплылся в подобии невинной улыбки. — На этот раз Саске-кун пойдет один. А ты будешь в паре с Суйгецу, Мацуюки-химэ.       Я озадаченно моргнула.       — Ты там совсем спятил? — Суйгецу резко выпрямился и весь подобрался, недобро посматривая на Сая. — По-другому никак вообще, что ль?       Осознание медленно натягивалось внутри меня стальной леской, какую Саске обычно использовал для своего излюбленного приема с сюрикенами. Оно натягивалось и, подобно струне сямисэна, лопалось, обжигая пальцы концами острой савари. Я вздрогнула и чуть не выпустила из руки зажигалку, что в один миг стала какой-то невыносимо холодной и будто бы покрылась хрупкой коркой серебристого инея. Искрящийся огонек в ней колыхнулся и жалобно потух, хотя я уже была готова дотронуться пальцем до этого язычка пламени, лишь бы слова Сая оказались чей-то дурацкой шуткой, не имеющей никакого отношения к реальности.       — Я? С ним? — только и смогла выговорить я сквозь зубы, едва не уронив зажигалку на ковер из пожухлой листвы. Ногти заскребли по металлическому корпусу и чудом удержали ее от падения.       Я не хотела расставаться с Саске. Пусть даже на несколько часов, минут или сравнимых с секундой мгновений… А эта сволочь со смазливой рожей, высоким сахарным голоском, раскляченной плоской задницей и своим чертовым приказом возжелала нашей разлуки… Не прощу этого сального ублюдка. Никогда. Чем бы он там ни руководствовался…       — Это необходимо? — хмуро спросил Саске, оживившись.       Я слышала его голос, и мне не нужно было смотреть на Саске, чтобы уловить нотки раздражения в обманчиво спокойном голосе. У его интонаций было множество различных оттенков. За девять лет нашего знакомства я успела изучить большую часть из них. С виду Саске мог казаться сдержанным и равнодушным. Но на некоторые вещи ему никогда не было все равно.       — Увы, Саске-кун, — Сай подчеркнуто медленно качал головой, ссал Саске в уши своим лицемерным сочувствием и, казалось, хотел выглядеть виноватым, но его потугам мешала застывшая на лице улыбка, которую он так и не додумался убрать, — боюсь, иначе не выйдет. Но то всего на один раз. Пока что. Мацуюки-химэ пойдет с Суйгецу. А он вряд ли допустит, чтобы с ней хоть что-то да случилось. Вы на миссии. И об этом не стоит забывать. Непредвиденные обстоятельства могут заставить разделиться. Следует подготовиться к этому заранее и…       — Черт с тобой. Надоел уже, — Саске брезгливо от него отмахнулся. — Лучше бы твоим словам оказаться правдой. Иначе тебе несдобровать. — Он перевел взгляд на довольно прыснувшего Суйгецу. — Вам обоим.       Суйгецу тут же притих, неловко поднялся и побрел вглубь лесной чащи. Видимо, в поисках подходящего для его замысла дерева. Сай же преспокойно вернулся к своему прежнему занятию и стал раскидывать палочкой тлеющие уголки. Он снова потерял ко мне и Саске всякий интерес и явно не собирался наблюдать за нами.       Я вцепилась Саске в рукав и, чуть приподнявшись, зашептала ему на ухо:       — Ты уверен, что здесь нам не стоит хитрить? Капитан слишком уж внезапно разделил нас. Мне это очень не нравится…       — Мне тоже, — хмуро пробормотал он в ответ. — Благо ты идешь с Суйгецу, а не с этим… Посмотрим, как пройдет сегодняшняя вылазка. Потом тогда остальное решим.       Я усмехнулась и прильнула еще ближе к Саске, выдохнув застоявшийся в легких воздух ему прямо в шею. Пожалуй, именно сейчас мне было как никогда жаль, что ее скрывал воротник плотной водолазки.       — Ты что же, сбагрить меня Суйгецу вздумал? Не выйдет…       — Чушь! — он нервно огрызнулся. — Все равно тебе не помешало бы закрепить некоторые знания на практике. Со мной ты иногда немного не о том думаешь.       — Конечно. Я думаю о тебе. А ты чего-то другого хочешь?       Саске лишь отрицательно покачал головой и сжал мою руку в своей, согревая ее ничуть не хуже потрескивающего в центре лесной опушки костра. Глаза слипались, голова упорно склонялась к его крепкому плечу, но я всеми силами старалась совладать с этой усталостью, подпитывая бодрость жаром его изящной ладони, чтобы внезапно не отрубиться и ненароком не потерять время, которое я бы могла провести вместе с Саске.       — Спи давай уже. Я разбужу.       — Мне не нравится так!.. — я зевнула и все же обессиленно опустила голову ему на плечо, с трудом удерживая глаза открытыми. — Тогда и ты спи тоже… Не хочу спать одна…       — Ладно тебе, Мацуюки. Отдыхай.       Нахмурившись, я смежила веки и тут же погрузилась в застлавшую все кругом черноту, стараясь хоть немного насладиться этой чуткой полудремой. Я ни на секунду не переставала думать о том, что происходит в реальности вне моего беспокойного сна. Я слышала мерно дыхание Саске, чувствовала, как вздымается его грудь и гулко стучит под острыми ребрами сердце… Он гладил меня по бедру и уже привычным жестом сжимал пальцами мое колено. Тело охотно откликалось на его прикосновения. Я тянулась к Саске, даже несмотря на такую жуткую, нахлынувшую на меня среди ночи усталость, и была готова обвиться вокруг него шипастой лозой, чтобы колючки исцарапали Саске те места, куда я обычно впивалась ногтями до ярко-алых отметин, и подтвердили одну истину. Истину, которая непременно должна была стать для всех остальных незыблемой: «Он мой…» Особенно для Карин, чью поступь я услышала сквозь дрему. Я сконцентрировалась на чакре, побуждая ее утихнуть, чтобы случайно себя не выдать, незаметно приоткрыла глаза и как могла проследила за ней взглядом.       Негромко шурша листьями, Карин вернулась со своей ночной прогулки и уселась прямо напротив, внимательно посмотрев на нас из-под очков. На меня она глянула мельком. Ее интересовал только Саске. Карин ядовито усмехнулась, когда он напрягся, раздраженно поведя плечами, и тут же повернулся ко мне. Ему нужно было убедиться, что я все еще крепко сплю, а ее это лишь позабавило.       — Не смей, — все же обратился к ней Саске, перейдя на грозный полушепот. — Даже не смей еще хоть раз вытворить то, что посмела сделать сегодня. Для своего же блага. По крайней мере, если и дальше хочешь здесь оставаться и следовать за нами.       Карин закинула ногу на ногу и гордо выпрямилась.       — Боюсь, это уж не тебе решать, Саске.       — Перечить вздумала? Мне?       — Было бы кому. Сейчас наш капитан Сай, а никак не ты. Лучше за этой своей присматривай, если так сильно печешься о том, чтобы никто не мешал вам друг друга лапать.       Саске промолчал. Промолчала и Карин. Казалось, в установившейся между ними тишине треск сучьев в костре стал звучать ощутимо громче. И это действовало мне на нервы. Хотелось перестать скрываться, оторвать налившуюся свинцом голову от плеча Саске, схватить Карин за волосы и ткнуть ее лицом прямо в эти красные от жара головешки. Хотелось преподать ей урок, взглянуть, как покрывается гнойными пузырями волдырей ее кожа, как обугливаются вспыхнувшие, подобно сухой траве, тонкие красные волоски. Хотелось превратить Карин в пепел вместе с ее раздражающей ухмылкой… Но я держалась, притворялась спящей и силилась не открывать глаза шире, чтобы никто не выявил мой мелкий шпионаж. Впрочем, Саске, я уверена, раскусил меня. Как и всегда. Недаром хватка его холодной, но такой приятной сухой ладони у меня на коленке усилилась. Сейчас я не могла видеть его лицо, но подозревала, что он не стал активировать шаринган и пугать Карин своей вновь обретенной силой. Для этого Саске не нужны были иллюзии и кроваво-красное мерцание изменившей свой цвет радужки. Саске хватило одного лишь взгляда (как жаль, что я все же не решилась себя выдать и пропустила его!) и непоколебимой уверенности, которая не позволяла ему вздрагивать и как-либо показывать, что слова Карин его хоть как-то задели. Зато Карин нужно было так мало, чтобы сломаться и превратиться в испуганно забившуюся в угол скулящую шавку.       — У тебя чакра странная такая стала, — она заговорила с незнакомым для меня прежде радушием и каким-то до тошноты милым, нарочито елейным голоском… После такого захотелось еще сильнее ей вмазать. — Ты что…       — Лучше заткнись, — перебил ее Саске. Я любила эти повелительные нотки в его ласкающих слух интонациях и, не выдержав, крепче впилась в мягкую, точно шелковую, ткань рукава, поглаживая ее между пальцами. — И спать иди. До утра.       — До утра? Но мне ведь уже скоро…       — Ты слышала, что я сказал. Мне больше нечего добавить. Выполняй.       Карин вздохнула и поднялась с неказистого пенька, пошатываясь на своих тонких ногах и дрожа угловатыми коленками. Снопы взметающихся от костра искр потянулись за ней потоком мерцающих в ночи светлячков. Казалось, они желали осесть в ее волосах, вплестись в эту бордовую красноту и подпалить ее, начиная с самого верха, чтобы от Карин не осталось ничего, кроме кучки костей вперемешку с серостью сохранившего жар костра пепла. Но, увы, она грузно уселась под деревом, еще раз вздохнула и скосила взгляд на все такого же отстраненного Сая, лишь затем устало прикрыв глаза.       — Ты тоже давай спи, Мацуюки, — Саске, не таясь, наклонился ко мне и невесомо прижался губами к макушке. — Мы справимся.       Следующий день обещал быть долгим и до неприличия тяжелым. Без Саске. Но, пока я знала о том, что мы оба хотим возвращаться друг к другу, что звенья наших уз все еще неразрывно крепки, я была готова с этим смирится.       Всего лишь день… Вернее, несколько часов. Это такая жалкая крупица, такая мелочь, если сравнивать с вечностью, которую нам суждено было провести только вдвоем. Когда-нибудь…       Я улыбнулась, погладила Саске по руке и, пробормотав его имя, наконец-то позволила себе по-настоящему заснуть.