Путеводная звезда

      В «Норе» шумно, пахнет алкоголем, сладким дымом и взрослой вседозволенностью.       Гора подарков растёт, от поздравлений звенит в ушах, а щеки и губы горят от поцелуев. Самый страстный достаётся от Хэчана и теперь Джисон в ужасе, можно ли этот почти засос считать за свой первый поцелуй, или нет. Хэчан, конечно, милашка, но если представить, сколько и с кем он целовался…       Но отрицать, что стать взрослым приятно Джисон не станет. Ведь в прошлый день рождения у него горели только уши, а подарки были на порядок скромнее. Стол буквально завален большими коробками и маленькими свёртками, по форме некоторых можно с лёгкостью угадать, что внутри, а некоторые загадочны, как чёрные дыры в глубоком космосе.       Джено подарил новый ховерборд, который мастерил и доводил до идеала последние три месяца, но на праздничную упаковку сил у него не хватило. Мастер горд своей работой, именинник счастлив, потому что новая тяжёлая подвеска на днище красноречиво намекает — прыгать и совершать опасные трюки теперь можно в два раза выше. А вот подружка Джено сначала делает вид, что подарок у них совместный, а потом дуется в углу на диванчике и в её взгляде читается лишь одно — секс с ней Джено светит только в следующей жизни. Бедняжка так надеялась, что ховер достанется ей самым лёгким путём, но Джено тоже не дурак, и эту ситуацию обсасывают всю первую половину вечеринки.       Сам Джено совсем не выглядит расстроенным, потому что самые красивые ледибои сегодня с него не сводят взгляда, Джисону даже не пришлось им приплачивать, он просто попросил друга быть чуток развязней и ни в чём себе не отказывать.       Джемин делает вид, что хочет отделаться поцелуем без подарка, но потом они вместе с Ренджуном танцуют загадочные буги-вуги и вручают перевязанную красной лентой целую упаковку дефицитной Кока-колы — и где только умудрились такое достать? Ведь её производят только на Земле, а подобные продукты в колонию привозят крайне редко. Джисон торжественно распаковывает и раздаёт стеклянные — ещё одно чудо, бутылки друзьям, которые под громкое цоканье провозглашают первый тост. Срок годности на упаковке показывает, что завтра Кола уже станет негодной, но молодёжь это совсем не волнует.       Свёрток с подарком Айрин плоский и мягкий, от руки разрисованный яркими красками и там наверняка новая дизайнерская шмотка её собственного производства. А вот в коробке Марка нечто загадочно тарахтит, булькает и перекатывается, но понять, что там — невозможно, а открывать при всех — не принято. Все подарки должны быть распечатаны дома. Хоть бы не взрывоопасно, и то хорошо.       Зато всё предельно ясно с подарком Хэчана, из намеренно хлипкой коробки торчит уголок чего-то чёрного, кожаного, в заклёпках и с ремнями. Такое при людях доставать неприлично, но Джисону всё равно безумно нравится, как все прочие дорогие и дешёвые, или даже ручной работы презенты.       За столиком, где собрались самые близкие друзья, очень шумно, выпивка всех видов, цветов и крепости, много лёгких закусок, а рядом, под релаксирующие звуки музыки, танцуют особые гости — полуголые красотки-компаньонки. Джисон знает, что ледибои очень искусны во всем, что касается удовольствий, но позволяет себе немногое. Как бы волнующе ни было их внимание, прикосновения и страстные шепотки, его волнует лишь одно — где Чэнлэ? Уже давно перевалило за полночь, а главный подарок не явился, хотя обещал. Сначала Джисон надеется и искренне веселится с друзьями, ведь время ещё есть, потом напрягается и нервничает, потому что ночь не бесконечна, а вот его планы — очень даже. Очередной, тысячный взгляд на часы в телефоне, и становится ясно — он не придёт. Два часа ночи, кто в здравом уме будет в такое время сваливать из дома, чтобы пойти на днюху к малолетке?       Друзья уже пьяные в хлам, танцовщицы — практически голые и слишком отвязные, вокруг все в ароматной цветной дымке, от которой не должны слезиться глаза, но почему-то так и хочется зажмуриться, чтобы предательская влага не выдала истинных чувств. Стряхнув руку миниатюрной полуголой компаньонки, Джисон едва сдерживается чтобы не опрокинуть стол и не завопить на всю «Нору». Он слишком воспитан для такого проявления чувств, слишком долго ему вдалбливали в голову нормы поведения, потому он отодвигает бокал с безалкогольным коктейлем и просто опрокидывает в себя первый попавшийся стакан с чем-то забористым, ядовитым, и ему с непривычки жжёт горло, всё же выдавливает слёзы, а потом на душе внезапно становится чуточку паршивей и одновременно легче.       Обида никуда не делась, лишь затаилась в глубине грустных глаз, в уголках плотно сжатых губ, в морщинке меж насупленных бровей, и в покрытом инеем сердце. Просто хотелось уйти прочь, чтобы не видеть насколько всем весело, и как никто не замечает рваную рану в его душе. Прихватив ещё один бокал с коктейлем, а потом нащупав в кармане таблетки «отрезвина» — Джисон очень боится и в то же время жутко хочет напиться и потерять контроль, он встаёт из-за столика и бредёт на балкон. Там шугает парочку залётных гостей, которые забыли, что находятся в людном месте, а не в частной комнатке, и опирается на перила.       Ночной городок прекрасен. Поющие цикады почти перекрикивают громкую музыку, добавляя модному электронному саундтреку волшебных, живых ноток. Вдали впереди виднеются тусклые огни уличных фонарей, а вверху раскиданы мириады звёзд.       Откинув голову назад, Джисон окунается в бесконечные небеса и алкоголя в его крови уже достаточно, чтобы созвездия начали медленно закручиваться в спираль, укачивая.       — Говорят, на Земле совсем не видно звёзд из-за множества городских огней. Люди не видят прекрасного над головой, зато создают собственные галактики, которые потом топчут ногами…       Джисон резко оборачивается, от чего перед взором пляшут световые кляксы и замирает с открытым ртом, не смея спугнуть наваждение.       — Прости, я опоздал. Даже думал совсем не приходить, в такое-то время, но лучше поздно, чем никогда, не так ли?       Сил Джисону хватает лишь на сдержанный кивок. Сжав в кармане блистер с таблетками, он колеблется: остаться пьяным и таким, туманно-бессознательным, или быстро привести себя в боевую готовность. Он засматривается на профиль Чэнлэ — такой родной и такой незнакомый, а тот продолжает смотреть на звёзды, и пальцы сами собой разжимаются. Пусть сегодня он будет пьяным, не таким правильным, как всегда, пусть натворит глупостей, пусть…       — Я знал, что ты придёшь. Ты ведь обещал.       Наконец повернувшись в его сторону, Чэнлэ улыбается.       — Люди врут и не сдерживают свои обещания. А потом извиняются и снова врут. Сегодня ты стал взрослым, но остался слишком наивным.       — Но ты ведь не такой? — Джисон несёт чушь, самообман сладок как мёд.       — Не такой. У меня даже есть для тебя подарок, — Чэнлэ роется в кармане и достаёт коробочку, такую маленькую, что на фоне других коробок она бы потерялась как песчинка в море, но ценность её всё равно выше всех остальных. — Вообще-то, это мой лучший кристалл, добытый из Лимбо, и я хотел подарить его своей половинке или напарнику. Но никто так и не стал для меня особенным, а напарника я так и не нашёл… В общем, я таскал его за собой несколько лет, но сегодня вдруг понял, что хочу отдать его тебе.       Он открывает коробочку, в центре которой красуется крохотный блестящий камешек на тонюсенькой цепочке.       — Это — «Полярная звезда». Когда буришь ранги, очень редко случаются вспышки, и там можно поймать такую материю. Она сжимается и твердеет на воздухе… ну ты понял, — пока Джисон задыхается от волнения, Чэнлэ достаёт кулончик и принимается расстёгивать замок на цепочке. — Ты ведь знаешь, что на какую бы планету не прилетел человек, в небе всегда есть звезда, указывающая правильный путь? И я подумал, — Чэнлэ запинается, сильно смутившись, — у тебя такие грандиозные планы, ты так старался, и очень многое нужно будет преодолеть, потому тебе не помешает талисман, который будет защищать и указывать верное направление. Чтобы ты никогда не потерялся… Позволишь?       Повернувшись спиной, Джисон замирает, мышцы его деревенеют, и он забывает дышать. Он выше, потому Чэнлэ приходится поднять руки, чтобы правильно разместить цепочку, затем застегнуть её и следом проверить, в центре ли находится камешек — в ямочке меж ключиц, по которым он легко проводит пальцами и Джисон не в силах сдержаться дрожит, его бросает в жар, в холод, он трезвеет, а потом снова становится пьяным и благодарит вселенную за дурацкий розовый пуловер с огромным вырезом.       — С-спасибо, — цепочка слишком короткая, чтобы поднести к глазам и рассмотреть уникальный камень, потому он просто прикасается к ещё тёплому от рук Чэнлэ кулончику и молчит, ожидая, пока буря в душе уляжется. Затянувшаяся пауза в разговоре становится совсем неловкой, интимной, даже громкая музыка и весёлые крики гостей не способны нарушить возникшую тишину.       Стоя бок о бок они неспешно созерцают ночное небо, яркие вспышки падающих звёзд, клубы ароматного дыма, стелющиеся из всех щелей «Норы», поющих цикад, и постепенно между ними рождается близость. Она подсознательно требует какого-то выхода наружу, накапливается, взрывается внутри.       Алкоголь путает всё, а затем расставляет по своим местам: Джисон наклоняется, Чэнлэ не успевает, или не хочет отстраниться, потому пауза заполняется ещё большей неловкостью, где одной стороне требуется всё имеющееся мужество, а вторую внезапно посещает озарение. И пока руки обоих безвольно висят вдоль тела, как у застывших солдатиков, губы, без напора, невесомо касаются друг друга, ближе, теснее, пока Чэнлэ не закрывает глаза и чуток откидывает голову назад, чтобы стало удобнее. Джисон принимает его немое поощрение, приближается почти вплотную, до сих пор боясь коснуться, сделать неверное движение и спугнуть своё счастье, но уже ощущая жар чужого тела.       Один поцелуй — и ты уже знаешь, любишь ты этого человека, или никогда не сможешь принять. Достаточно того, что ваши губы прикоснулись хотя бы на мгновение, чтобы почувствовать трепет и дрожь, или ужасную тоску. Джисон знает, что почувствовал, но, к сожалению, он совсем не умеет читать чужие мысли и им снова овладевает страх.       — Ты и правда очень мил сегодня, — отстранившись, Джисон медлит, не желая разрывать дистанцию меж телами, но Чэнлэ отходит от него первым. Становится очень холодно, и он ёжится, обняв себя руками. — Твой подарок… самый лучший.       Чэнлэ сводит брови вместе и выглядит разочарованным, он внимательно вглядывается в лицо напротив, находит в нём то, что искал, расслабляется и вдруг улыбается. Похоже, он принимает важное решение и тяжкий груз с его плеч исчезает.       — Ты и правда вырос… Знаешь, мне кажется, у нас всё получится. Именно это я почувствовал, когда ты меня поцеловал, — он смотрит прямо в глаза Джисону и тот медленно закипает изнутри от долгожданного признания. — Два года, Джисон. Два года, и я пройду с тобой тест на совместимость. А пока, — он разжимает пальцы Джисона, которыми тот с такой силой сжал пустой бокал из-под коктейля, будто это спасительный круг, а он утопающий, и тянет его на себя, — мне кажется, я недостаточно искренне тебя поздравил…

***

      На рассвете Джисон покидает внезапно полюбившуюся интимную атмосферу «Норы» и плетётся домой. Под наплывом противоречивых мыслей он то и дело касается пылающих губ, которые, по ощущениям, стали в два раза больше обычного — Чэнлэ оказался так охоч до поцелуев, что Джисон буквально потонул в новых, до сих пор неизвестных ему ощущениях. Конечно же, он тоже вовсю пользовался подвернувшимся случаем, ведь неизвестно, когда подобное повторится. Джисон гнал от себя трусливый и болезненный страх, что эта ночь стала одноразовой акцией, ведь будущее, за исключением согласия Чэнлэ через два года пройти тест, они не обсуждали. В момент их неловких поцелуев и объятий казалось, что слова не нужны, а чувства говорят сами за себя. Чего он только не нафантазировал за часы, проведённые с Чэнлэ, но с каждым шагом ближе к дому, его уверенность таяла.       Поблажки дня рождения позади, теперь нужно забрать вещи и лететь на станцию, пока родители не догадываются о его планах, но сбегать не хотелось. Джисон настолько боится обидеть родителей, боится ошибиться, что практически уговаривает себя подождать пару дней, чтобы убедиться в чувствах Чэнлэ, оценить ситуацию в целом. Вдруг, если он улетит сейчас, то сегодняшняя ночь навсегда останется лишь призраком прошлого, фантазией, и никогда не повторится? Но он не может отступиться от своих планов. Он никогда не отступает и не сдаётся, потому нельзя ничего откладывать.       Валясь с ног от усталости, раздираемый сомнениями и страхами из-за Чэнлэ и будущего, но уверенный в правильности своих решений, Джисон тихонечко открывает дверь и собирается прошмыгнуть в свою комнату, прислушивается, но дома очень тихо — все спят. Чувствуя сильную жажду после ночных приключений, он сворачивает на кухню, включает свет и едва не вскрикивает от удивления — там, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди дремлет отец. Но будто молнией пронзает совсем иное — на столе стоит его рюкзак с вещами и его планшет, с подключенным к нему неизвестным устройством, назначение которого становится понятно сразу — гаджет взломан.       — Ты думаешь я не узнал бы о твоей задумке? — отец просыпается мгновенно, трёт лицо ладонями и устало зевает. — Не будь ты моим сыном, я, возможно, не догадался бы.       Сердце Джисона обрывается и проваливается куда-то в желудок, оседая в нём неподъёмным камнем. Он сжимает руки на животе, чтобы хоть немного заглушить тяжёлое ощущение груза внутри себя.       Упав на стул на другом конце стола, Джисон забывает о жажде и просто опускает руки. Всё кончено. Теперь точно ничего не получится и он чувствует себя неудачником, провалившем миссию всей своей жизни. Он мог бы возмутиться о вторжении в личную жизнь и информацию, но разве подобное предъявишь родному отцу?       — Твой Чэнлэ… — в голосе мужчины сквозит сомнение, неодобрение и толика восхищения, — ты действительно так сильно его любишь?       Смелости у Джисона хватает лишь на едва заметный кивок, глаз поднять он не смеет. Все планы коту под хвост. Отец ни за что не отпустит его на базу учиться на оператора. Он не позволит единственному сыну рисковать своей жизнью, ради сомнительной славы лимбодайвера, ведь вся его жизнь уже распланирована, ведь ему не оставляют право выбора.       — Ты же знаешь, мой отец был инженером в НАСА, — начал неожиданный рассказ отец. — Он пошёл по стопам своего отца, и не пожалел, ведь с самого детства конструирование и проектирование являлось его страстью, и когда он вырос, женился, и потом появился я, он не утратил страсти к своему хобби. Чуть ли не с пелёнок он вдалбливал мне любовь ко всяким чертежам, деталькам и устройствам. Полезные навыки, которые навсегда останутся со мной, и которые я всегда буду ненавидеть — детство у меня было испорчено тем, к чему у меня совсем не было интереса. Зато я, как никто другой, много времени проводил с отцом, за что очень ему благодарен.       Подняв глаза, Джисон недоумевал к чему этот разговор. О дедушке он знал мало, тот погиб, когда Джисону исполнилось два года. Смерть его была несчастным случаем на работе — мужчина участвовал в секретном государственном проекте, и там что-то пошло не так.       — Отец очень хотел… нет, он решил, что я продолжу семейное дело, и когда оказалось, что я собираюсь стать послом и улететь с Земли, его злости и разочарованию не было предела. Он продолжал настаивать на своём и чинил мне всякие препятствия, настраивал против меня разных людей, мы ссорились каждый день, пока не разругались окончательно. Я ушёл из дома, и мы многие годы не общались, а мириться он пришёл, лишь когда родился ты. Он очень сокрушался и жалел, что из-за глупой ссоры мы потеряли много лет общения, признал, что не имел права лишать меня выбора. Джисон, ты понимаешь, к чему я это говорю?       Мужчина подошёл и положил руку на плечо сына.       — Па… — поверить в то, что отец одобряет его выбор, было сложно. Подняв голову, Джисон посмотрел на отца заблестевшими глазами. — Ты позволишь мне стать оператором?       — Мы с мамой очень любим тебя, и не переживём, если ты нас бросишь. Я не хочу потерять время, как это было с моим отцом, а ведь мы и так не очень часто видимся. Я не одобряю твой выбор не потому, что он плохой, а потому, что очень переживаю за тебя. Я просто в ужасе от того, что ты можешь умереть раньше меня… Но пересмотрев твои записи на планшете, — тут отец позволил себе коварную улыбку и потрепал Джисона по и так растрёпанным волосам, — понял, что не смогу тебя удержать, ведь ты так сильно похож на меня. Твоя страсть к столь опасной профессии слишком велика, а этот Чэнлэ… Думаю…       — Мы его полюбим.       В дверном проёме, кутаясь в цветастый халат, стояла и улыбалась мама. Джисон закусил губу и закрыл лицо руками, чтобы скрыть предательские слёзы. Но содрогающиеся плечи он скрыть не смог. Это был самый лучший день рождения в его жизни.

***

      С уравнивания они возвращались молча, погруженные в свои мысли. Обоих чуть пошатывало, ведь наркоз ещё не полностью выветрился, а пока что робкие, но уже вполне осязаемые чужие чувства путались со своими, родными, сбивая с толку. На лице Джисона блуждала счастливая улыбка, будто он только что распечатал рождественский подарок, а у Чэнлэ сложно было прочитать эмоции, но он то и дело хмурил брови, не веря в произошедшее.       Набрав рекордно-высокий балл по тесту двухэлементной эмпатии, он наконец лишился позорной печати одиночки, обрубка, став полноценным лимбодайвером. Его мечта воплотилась, и теперь жизнь не будет прежней. Хотя, она уже давно изменилась. Парень, что сейчас шёл рядом с ним, плечом к плечу, не соврал ему ни разу, не нарушил ни одного обещания и Чэнлэ не понимал, за какие такие заслуги на его голову свалилось столько счастья.       Две недели после дня рождения Джисона они провели вместе. И как бы Чэнлэ ни противился, как бы ни пытался себя уговорить, что всё это глупости, детская шалость, что нужно думать скептически, не верить чужим словам, его тянуло к Джисону, будто тоненькую иголочку к мощному магниту. То, что он задумывал лишь как забавную игру, как великодушный, снисходительный подарок глупому влюблённому мальчишке, переросло в нечто большее, заставив испытывать настоящие чувства. Джисон завораживал, его голос, глаза, губы, длинные пальцы и соблазнительные ключицы, которые он будто нарочно выставлял напоказ, сделали своё дело. Чэнлэ мог говорить с Джисоном часами и порой ему казалось, что это он младший в их паре. За какие-то несколько дней сам влюбился до беспамятства и даже забыл о неудачах с погружением. Он не понимал, как тот мелкий пацан, который в детстве чумазым хорьком носился за ним хвостиком, надоедал, раздражал, вдруг вырос в такого…       Окинув взглядом своего спутника, Чэнлэ внезапно смутился и покраснел, охваченный чересчур сильными чувствами. За два года Джисон вытянулся ещё больше, стал крепче, шире в плечах и уже совсем не выглядел нескладным подростком. Даже в глазах у него появилась хищная твёрдость и пленительная хитринка.       Проведя пальцами по шее, которую плотно облегал эластичный обруч, Чэнлэ коснулся затылка, ощупывая лёгкую припухлость, всё ещё зудящую от анестезии в месте крепления. Боли не чувствовалось, но анестетик ещё не отошёл, а потом, как сказал хирург, они несколько дней оба будут чувствовать определённый дискомфорт, пока симбионт приживётся, и пока привыкнут к новому мышлению, хотя уже и сейчас ощущался шок от пусть пока и слабых, но путанных чужих-своих эмоций.       Чэнлэ тяжело сглотнул, видя себя героем сказки. Он так долго ждал, что эта маленькая штучка окажется у него в голове, что появится напарник, с которым можно будет бить рекорды погружения в Лимбо. Но он даже представить не мог, что именно с Джисоном он окажется связан навечно и это придавало особой пикантности, ведь теперь они связаны и физически, и мысленно.       Паразит, которого ему с помощью биотехнологий вживили прямо в мозг, улавливал несколько видов волн из окружающей среды, а также те, что исходили из аналогичного устройства в голове Джисона, копировал их, синхронизировал и всё, что происходило в голове одного, тут же узнавал и второй. Не чтение мыслей, просто стимуляция передней островковой доли головного мозга, отвечающей за эмпатию, с той лишь разницей, что благодаря новейшим технологиям и инопланетному паразиту, она становилась невероятно мощной. Сердце Чэнлэ трепетало — совсем скоро он разберётся, узнает, что на самом деле чувствует Джисон. И Джисон тоже всё узнает…       Последнее, что им предстоит сделать перед отправкой на реабилитацию — предоставить комитету своё новое имя, и по дороге к очередному кабинету для улаживания бюрократических формальностей, они долго препираются, едва не подравшись, но так и не приходят к единому мнению. Они ни разу за два года не обсуждали щекотливую тему, будто боясь сглазить, но споров за сегодня хватит с лихвой перекрыть все годы.       — ЧенДжи, — уступать младшему не хотелось. Но ещё больше просто нравилось дразнить. — Я главнее, старше и опытней. Моё имя должно стоять первым.       — ДжиЧен. Ведь я моложе и симпатичней. Ты обязан уступить, — «аргументы» Джисона подобрал просто непоколебимые. — А ещё я выше!       — Ты!       — Предоставьте своё новое имя, либодайвер… — угрюмый дядька из регистрационной комиссии не впервые сталкивался с подобной сценой, но сейчас испытывал нетерпение. Ему стало очень интересно, к какому решению придут эти двое молодых людей, ведь Чэнлэ давно всем известен как парень, побивший рекорд без оператора. Каких же высот он сможет достигнуть в полноценной паре?       — ЧенДжи, — выпалил Джисон и хитро улыбнувшись, придержал Чэнлэ за руку, когда тот попытался возразить. Наверняка просто из вредности, капризничая.       — Почему? — спросил он позже, когда они возвращались со всеми необходимыми документами и новеньким паспортом. — Ты ведь готов был драться за ДжиЧена.       — Потому что я теперь всё знаю, Чэнлэ. Пусть все думают, что ты главнее, и старше, и опытней. Но я-то теперь знаю правду. Всю правду.       — Ты! Да как ты смеешь!       «Просто ты — моя Полярная звезда, а она не может указывать путь, будучи позади… Но мне очень нравится тебя дразнить», — подумал Джисон, вкладывая всю силу своих эмоций в эти мысли и касаясь маленького камешка в ложбинке меж ключиц. Коварно улыбнувшись, он приобнял своего растерянного парня за плечи и прошептал на ухо:       — После двух лет в военной академии я стал очень сильным, а мы так давно не проводили время вместе. Мне не терпится продемонстрировать тебе свои новые умения. Так что имя — всего лишь моя маленькая компенсация на будущее…