Путеводная звезда

      В детали своего запланированного в день рождения побега Джисон никого посвящать не собирается. Он также понимает, что сначала ему придётся поговорить с родителями — он хороший, правильный сын, который искренне любит маму и папу, и обязан обсудить свою мечту с ними, но уже заранее предполагает — они в лучшем случае не обрадуются, в худшем — растопчут. Однако остаётся надежда, что в столь важный день они не станут сильно давить и противиться, лишь это придаёт сил идти дальше к своей цели пока что правильным путём.       Утро дня икс начинается традиционно: с поздравлений, обнимашек и поцелуев. Мама обновляет ему гардероб по последней моде, отец выделяет приличную сумму единиц криптовалюты — их хватит выкупить всех местных ледибоев вместе с борделем и маман, и ещё останется на шампанское с устрицами. Вновь поразившись зарплате посла, Джисон переводит полученные от отца деньги на свой теперь официальный счёт, доступ к которому имеет только он — в пять сорок семь утра он стал полноправным гражданином, со всеми правами и обязанностями, а также защитой личной информации.       Собрав в тревожный рюкзак необходимый минимум, он угрюмо заполняет чемодан с остальными нужными вещами — если получится, прихватит его с собой, если нет… мать отправит позже почтовым пустолётом — деваться им всё равно будет некуда, не бросят же любимого сына без рубашек и штанишек?       Мессенджер не умолкает. На планшет сыплются поздравления и звонки от друзей. Он все принимает, сдержанно благодарит и приглашает сначала на церемонию, потом на вечеринку в «Нору». Гости, в свою очередь, считают своим святым долгом напомнить про ледибоев, что уже порядком подбешивает и, тяжело вздыхая каждый раз, Джисон понимает, что отделаться от этой сомнительной участи не получится. Не у всех есть любовь всей жизни, большинство предпочитает выбрать доступное удовольствие и не дожидаться своего счастливого шанса.       На закате гости и праздно шатающиеся бездельники, нарядно и не очень обряженные, собираются в церкви для церемонии. Традиция.       Джисона наряжают в старомодный костюм-тройку, цепляют кошмарный галстук-бабочку, ноги втискивают в узкие и неудобные мокасины, а волосы мама укладывает лично, чего не делала уже много лет. Он в ужасе от всего этого «великолепия» и даже боится посмотреть в зеркало, хотя мама каждый раз при виде него всплёскивает руками и смахивает счастливые слезы «ты такой взрослый!». А судя по начёсу на башке, теперь ещё и жутко высокий.       На церемонию приходят все соседи, и даже зеваки с соседних районов. В толпе Джисон замечает пацанов, с которыми дрался за площадку, они ведут себя вполне нормально, если не считать насмешливо перекошенных рож и постоянного перешёптывания-хихиканья. Ещё бы — сын посла теперь большой мальчик, да ещё и ряженный, как старомодное чучело!       Пока Джисон стоит перед алтарём, выслушивая скучные напутствия быть хорошим человеком перед людьми и Богом, блюсти законы Вселенной и государства, и тянет руки к своему новенькому, пахнущему свежим пластиком межпланетному паспорту, который священник совсем не спешит отпускать пока речь не закончится, рядом начинает тоненько шипеть, будто из надутого до предела шарика решили выпустить воздух, перед этим хорошенько сжав и растянув горлышко. Запах гари усиливается, а шипение превращается в громкий противный свист. Следом раздаётся внезапный громкий треск, из кармана церемониального пиджака сыплются искры-блёстки и валит густющий розовый дым. Джисон с перепугу подпрыгивает и орёт не своим голосом. Он пылает! Сейчас взорвётся! Хлопая себя по карманам, неловко размахивая длинными руками и ногами, он продолжает вопить, а когда искры иссякают, сначала хватается за сердце, а потом вдруг закрывает руками лицо и падает на колени. Его плечи сотрясаются.       Пастор, припомнив одно весьма старое, но яркое событие, отскакивает в сторону, чтобы не затоптали и посмеивается в ладонь. Друзья и родители бросаются к Джисону успокаивать, но тот вдруг запрокидывает голову и хохочет. Обведя взглядом зал, он замечает самого долгожданного гостя и счастливо улыбается. Кое-кто вернул старый должок, да с процентами, а он сам хоть на маленький шаг, но приблизил свою цель к себе.       Пиджак безвозвратно испорчен, весь в опалинах и тёмных полосах, а вонь от него такая, что хоть слёзы лей. Джисон бы лил, да только от счастья, этот день он точно запомнит надолго, потому пиджак просто летит в мусор, а сердечко замирает каждый раз, когда перед глазами возникает последний взгляд Чэнлэ.       Пока мама ругается и сокрушается об испорченной церемонии, госпожа Чжон незаметно посмеивается и утешает её как может. У неё-то опыт в этом деле уже есть!       После церемонии следует ещё одна традиция — «последний» ужин в семье в качестве ребёнка. Утром следующего дня семнадцатилетний гражданин должен начать взрослую жизнь и выбрать дальнейший путь. Конечно, никто никого не выгоняет из дома, и не заставляет переходить на свой хлеб, всё церемониально, но большинство поступают в академии, улетая в другие колонии или даже на космические станции, выбрав будущую профессию — продолжить семейное дело или нечто иное по душе.       Родители Джисона празднично одеты, за столом царит чопорная атмосфера. Мать в вычурном вечернем платье с высоким воротником стойкой и глубоким декольте, отец — в парадном костюме, с галстуком и регалиями посла на груди. Совсем не таком нелепом как был у Джисона, и видеть его в подобной одежде вполне привычно. Все столовые приборы начищены до блеска и разложены по столовому этикету, а бокалы хрустальные, а не из стеклопластика. Да и в хрустале напротив Джисона сегодня не компот, а настоящее, «взрослое» шампанское.       Они улыбаются, ведут светскую беседу, постепенно смещаясь к воспоминаниям о том, как Джисон родился, какой красной сморщенной картохой был в роддоме, а потом каким крикуном и непоседой в первые несколько лет жизни. Следом вспоминают переезд с Земли на Кои-02 по программе переселения.       — Это было лучшее решение! — восклицает мама. — Мне здесь так нравится! Джисон, когда ты станешь послом, то тоже, как и папа, привезёшь себе жену с Земли, — она прикрывает рот ладошкой и смеётся. — Ладно-ладно, я не настаиваю, чтобы это была именно жена, супруг тоже сойдёт.       — Для этого необязательно ждать пока мне стукнет сорок… да и послом становиться тоже…       Тема скользкая, именно из-за неё Джисон весь вечер как на иголках, а праздник — не праздник.       — Как же так? — вклинивается в разговор отец, пропустив мимо ушей замечание о довольно позднем браке. — Я уже пообщался с директором Дипломатической академии Министерства межпланетных отношений — он мой хороший знакомый. Так как совершеннолетие на Кои наступает раньше, у тебя есть полгода, можешь заниматься чем хочешь, а потом полетишь на Землю и…       — Не хочу.       — Только не говори мне, — мать всплёскивает руками, блеснув огромным, настоящим опалом на кольце, — что ты до сих пор не выкинул из головы ту ерунду про лимбодайверов? Мы ведь говорили на эту тему!       — Что! Опять?! — Отец вскакивает из-за стола и швыряет салфетку прямо в его центр, попадая аккурат в салатницу. Будто на подстреленной, на ней медленно расцветает кроваво-красное пятно соуса.       — Только через мой труп! Ты что, не знаешь насколько это опасно? Мало того, что тебе раздолбут череп и подселят паразита в мозг, так ты ещё на всю жизнь свяжешь себя неизвестно с кем. Ты вообще понимаешь, что такое делить одни мысли на двоих? Ты чихнёшь, а твой напарник уже будет знать об этом. Он будет трахаться с какой-то шалавой, а ты это будешь чувствовать! А если он сдохнет во время погружения не рассчитав силы, или от какой-нибудь очередной заразы из Лимбо, ты навсегда останешься овощем! Никакая слава или деньги не могут компенсировать все те ужасы, которые должны пережить бедные лимбодайверы. Это самая ужасная и опасная профессия во вселенной!       — Милый, не надо так грубо, — мама успокаивающе поглаживает отца по руке, а потом поворачивается к Джисону: — Сынок, мы понимаем, что эта… профессия очень почётна и отдаёт мистической романтикой, но стать послом не менее почётно. И не менее сложно и важно для людей. Этот Чжон не вовремя вернулся, — мать снова поворачивается в сторону отца и поджимает губы. — Джисон давно не поднимал эту тему, и вот, снова.       Они смотрят на сына, который до сих пор подозрительно молчит, не спорит и не доказывает свою правоту, ковыряясь в салате.       — Джисон?       — Вам стоит винить не Чэнлэ, а меня, за то, что я родился с необычной нервной системой и хочу быть особенным. Не только для вас, ведь все дети для своих родителей особенные, даже самые глупые и бездарные, а для кое-кого другого. Но… кому какое-дело до моих желаний?       — Джисон… — Мама переглядывается с отцом, в их взглядах растерянность и страх. Они боятся потерять сына, и в их понимании, любое их решение уже не имеет значения. Согласись они и их любимый ребёнок погибнет где-нибудь в глубинах Лимбо, а если запретят — прежнюю теплоту отношений уже никогда не вернуть.       — Сын, давай ты не будешь спешить с решением. Время есть, попробуешь себя в чём-то другом, слетаешь на Землю, ты ведь давно мечтал об этом. Там так много интересного, столько свободы, столько разных занятий…       Понимая, что родители так просто не сдадутся, и не видя в глазах отца желания уступать, Джисон медленно выдыхает и натянуто улыбается:       — Хорошо. Если это сделает вас счастливыми, я буду делать то, что вы хотите.       Его тон остаётся ровным — ни тени сарказма или язвительности, лишь слепая покорность, и всем становится не по себе от неправильности, будто они заставляют ребёнка заниматься ненавистным делом в угоду себе и обрекая его на вечное несчастье.       — Сынок, ты можешь выбрать другую профессию, не обязательно идти по моим стопам. Тебе что нравится? Что угодно, только не эта фигня с параматерией. Ты просто не понимаешь, насколько там опасно!       Пожав плечами, Джисон откладывает вилку и демонстративно включает планшет. Уведомления о сообщениях громко сыплются одно за одним.       — Ну… у меня ведь ещё есть полгода, даже год — необязательно лететь на Землю так поспешно, для адаптации хватит и пары месяцев. А пока что я могу заниматься чем хочу? Пожалуй, для начала встречусь с друзьями и наконец потрачу все те деньги, что ты мне выделил. Как раз отличный повод, я ведь уже взрослый.       Поцеловав мать и кивнув отцу, он уходит в свою комнату и захлопнув дверь изнутри, сползает на пол. Из кухни доносятся приглушенные голоса и по интонации он догадывается, что родители ругаются. Наверняка мама корит отца за то, что он был слишком строг и категоричен, а тот возмущается, что старается для блага семьи и заботится о здоровье и долголетии сына. Джисону плевать и на первое, и на второе, ведь только что ему дали понять — его совершеннолетие всего лишь фикция, очередная глупая традиция, а на самом деле он не имеет ни права голоса, ни права на желания. Он стирает набежавшие слезы, но они появляются снова и снова, и их приходится глотать, словно самую горькую на свете пилюлю.       Так себе праздник получился.       Он догадывался, что так будет, но всё равно чувствует себя разбитым, подавленным и преданным родными людьми. И самым ужасным будет если его план провалится — отец слишком влиятельная личность, чтобы не брать в расчёт его связи и возможности.       Раздутый рюкзак с подготовленными вещами лежит под кроватью и, невидимый на первый взгляд, будто кричит, привлекая внимание. Выставив ногу, Джисон заталкивает его поглубже. Туда же хочется запихнуть свои страхи, сомнения и себя в том числе. Или спрятаться в шкафу, свернуться калачиком, закрыть глаза и лежать так, пока мама не придёт за ним, утешит, скажет, что любит и хочет, чтобы он был счастлив. Скажет, что он имеет право выбора. Но он уже не маленький, и мама давно не заходит в его комнату без стука. Никто его не утешит…       В чате продолжает трезвонить: Джемин кричит, что у него уже «трубы горят». Джено шлёт стикеры с бокалами и баклажанами, и непонятно чего он хочет больше. А Айрин прямым текстом угрожает, что если виновник торжества не заявится на вечеринку сейчас же, то большинство гостей разбредётся по своим делам, а подарки найдут новых владельцев или останутся у старых.       Джисон без сил. Его дух сломлен. Ему уже ничего не хочется, и уж тем более не хочется после бурной ночки, очень, очень ранним утром, нагруженным сумками тайно плестись к транспортникам, чтобы лететь на станцию, а оттуда — на базу. Ведь дома праздник, друзья, здесь тепло, уютно, подарки. Здесь Чэнлэ. Стерев слёзы, Джисон перечитывает сообщения, заинтригованный мыслями о подарках минут пять терзается и всё же решает следовать задуманному. Не для того он столько лет готовился, чтобы всё испортить своим малодушием. Он, как и планировал, немного посидит с друзьями, а потом, когда всем будет уже не до него, продолжит свой путь. Но сначала дождётся Чэнлэ, который загадочным образом умудрился вернуть ему должок, а до этого обещал прийти на праздник и даже быть милым. Мысли о нём затмевают все тревоги и печали.       Скинув ненавистный праздничный наряд на кровать, Джисон мстительно заваливается на него сверху и хорошенько ворочается — теперь его можно мять, сколько душе угодно. Бабочка летит на пол и тут же оказывается под пяткой. На душе становится немного легче.       На вечеринку придёт Чэнлэ, став самым лучшим событием последних лет. Лучшим подарком. Воплощением мечты. Потому он должен быть готов ко встрече с ним.       Аляповатый комбез, который он уже собирался надеть, летит назад в шкаф. Джисон перебирает вешалки, пропуская горячо любимые рубашки и футболки, драные штаны и усыпанные хромированным металлом пояса. Останавливает свой выбор на новом, но так ни разу не надетом розовом ажурном пуловере с огромным клиновидным вырезом. Когда-то давно Джемин копался в его вещах и обнаружил это чудо, после чего долго ржал, допрашивая, где Джисон взял такую классную девчачью шмотку.       С тех пор прошло, наверное, больше года. Джисон сильно вытянулся, подался в плечах и даже слегка похудел, избавившись от совсем уж детской пухлости. Потому ключицы в соблазнительном вырезе будут смотреться особенно сексуально. Как и светлые узкие джинсы, а также белые кроссы на толстой подошве, благодаря которой он станет ещё выше и взрослее. Он трезво оценивает свои возможности, и знает, что вряд ли когда-либо попадёт в топ красавчиков колонии, но надеется, что сегодня всё сыграет ему на руку: и приглушенное, интимное освещение в «Норе», и притягательные острые ключицы в большом вырезе пуловера, и крохотные серёжки с брюликами, которые он впервые надевает вместо серёжки-креста, и теперь они то и дело поблёскивают, привлекая внимание. Даже новые духи, лёгкие, едва ощутимые, невесомые, вдыхая аромат которых Джисон чувствует прилив странных, но довольно приятных ощущений и надеется, что окружающие люди, точнее один человек уж точно оценит его вкус.       Ну и самое важное, все будут пьяны. С давних времён алкоголь стирал все барьеры между врагами и друзьями, главное, миновать самое сложное и страшное, а дальше они уже разберутся. Он должен справиться, понравиться, оставить хорошее впечатление, даже если для этого весь день рождения придётся быть как на иголках. А ещё нельзя оставить Чэнлэ одного, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы его увлекли хорошо обученные древней профессии красотки из Матушки Крольчихи, ведь тогда у Джисона не останется ни единого шанса на победу.