Идите прочь, непосвященные

      — Потерпи, пожалуйста, — прошептал Оптимус. — Это ненадолго. Я… я буду осторожен, честное слово.       Мегатрон ничего не ответил.       Прямо сейчас ему хотелось закрыть глаза и отключиться, чтобы ничего не видеть, не чувствовать и не знать. С того момента, как мелкий Прайм навестил его в камере и поведал свой гениальный план объединения народов, восстановления единства Кибертрона и сохранения сияющего милосердия победителей, прошло уже десять циклов — и его больше не тошнило при мысли о грядущем унижении на глазах обеих фракций. Он погружался в равнодушное оцепенение, и не отказался бы провести оставшееся до ритуала время в одиночестве — но маловорновый Прайм задался целью его достать, как будто после этого позорного автоботского обряда будет мало времени для того, чтоб просверлить ему голову… так нет же! Как по часам автобот приходил, извинялся, пытался что-то объяснить, обещал, что будет относиться с уважением. Мегатрон не отвечал — для него вера в автоботское милосердие закончилась многие орны назад. После шахт, после арен, после войны и даже попытки перемирия — да, была в его жизни и такая глупость, но что уж теперь...       А Оптимус старался, то ли, вправду, верил, что сможет его в чём-то убедить, то ли просто... как в этих... белковых сказках, поцелуй чудовище, и станет оно прекрасным принцем. Только Мегатрон не то чудовище. И будь всё немного по-другому — завись от его решения только он сам, а не вся его фракция — десептикон бы послал глупого юнца на ржавый болт Юникрона, с его предложениями. Подумать только, а ведь какое-то время автобот казался чуть лучше тех, что были до него!       Мегатрон бы рассмеялся, но сил нет даже на то, чтобы ругаться. Он безразлично наблюдает, как в камеру заходят медики, проверить его состояние — как правило, они молча трясутся от ужаса, и только старый хирург из команды Прайма вечно что-то ворчит и не стесняется повышать голос.       Он терпеливо и спокойно подчиняется указаниям старого медика. Сопротивляться нет смысла — здесь и сейчас он далеко не убежит. Осмотр проходит быстро — у автоботов хорошие сканеры, избавляющие от необходимости полностью снимать броню, и это одновременно вызывает облегчение и удивление — странная забота, особенно, учитывая то, что произойдет на ритуале. Но, по крайней мере, ему позволили вымыться самому.       А на выходе из тюремной мойки уже ждёт Прайм с каким-то свертком в руках. Не терпится?..       — Вот, — Оптимус протягивает ему фиолетовую ткань. — По традиции тебе надо быть без брони... но накинуть драпировку не запрещается.       И улыбается.       На мгновение окатывает мерзкое чувство безысходности и брезгливой злости. Традиции... у автоботов традиции... десептикон поджимает губы и борется с накатившим желанием разорвать мерзкую тряпицу или попросту придушить ею Прайма. Вот было бы счастье!       Но вместо этого он молча протягивает руку к куску ткани, мимолётно отмечая её мягкость и красоту. Такой в пору сенатору укрываться. Хорошая ткань. У десептиконов такого никогда не было...       «Ничего не пожалели для грядущего представления!» — горько думает он.       ...А оттенок у драпировки тот же, что и его инсигния. Шлаковы автоботы с их символизмом! Наверняка, по «традиции» Прайму её ещё и порвать на нём будет нужно. Чтоб уж наверняка... показать, кто тут победитель...       «Терпи, — сказал он себе. — Кто тут говорил, что ради своих хоть с Юникроном сконнектится? Вот и отвечай за свои слова».       Он медленно свернул броню, набросил ткань на плечи. Что дальше?.. а дальше юнец перехватил края драпировки и ловко обмотал его так, чтоб тряпка не соскальзывала и действительно скрывала. Мегатрон от неожиданности застыл, а Прайм положил ему руки на плечи.       — Все в порядке, — сказал, будто внушая. — Обещаю, тебе не будет больно.       Не будет больно… ну-ну.       Конечно, Мегатрон не был запечатан, и опыт его был достаточно разнообразен. Вот только, во-первых, со времени этого опыта прошли тысячи ворн, а во-вторых, все коннекты принимающим для него были в лучшем случае, терпимыми. Должно быть, он просто не приспособлен для этого вида взаимодействия, но делиться такими подробностями с автоботом, собирающимся изнасиловать его на площади Айкона? Ну уж нет. Куда хуже будет, если Прайм начнет возиться и, чего доброго, пальцы в него совать — так они лишь потеряют время, лучше будет, если все пройдет быстро. Переживет — и не такое переживал. Чай, не Арена…       И всё же... наверное, в его глазах отразилось что-то, что заставило Прайма осечься. Он открыл рот, набрал воздуха и... просто выдохнул, не решившись продолжать уговоры. Хотелось думать, что он понимает, но надежда на это сдохла в то мгновение, когда Оптимус озвучил свой план. Если до этого Мегатрона и посещали какие-то иллюзии в отношении этого доброхота, то после — полностью рассеялись.       Автобот отпустил его плечи и молча развернулся, беспечно подставляя ему спину — а ведь в комнате не было никого кроме них. Беспечный мальчишка! Развернув плечи и сжав кулаки, он с идеально ровной спиной отправился к выходу.       — Я иду первым. Потом ты между двумя Стражами, — проговорил, не поворачиваясь.       Глупое желание посмотреть ему в глаза пришлось задавить силой воли. Что он там увидит, несложно догадаться — даже если автобот кокетничает, пытаясь представить себя благородным и добрым. Иначе не предложил бы все это — ритуал протекторства, порождение игрушечных войн за власть между автоботскими правителями древнейшей эпохи… воплощение торжествующего победителя и смиренного побежденного. Тогда это было — отдайся мне, а я о тебе позабочусь… а если нет — ты увидишь гибель своего народа, а после я все равно тебя получу.       И Мегатрон не сомневался — Оптимус Прайм, джокер в колоде судьбы, не остановится, пока не закончит войну тем, что подразумевалось ритуалом — полным уничтожением десептиконов.              Оптимус Прайм никогда не хотел воевать.       Да, это странно соотносилось с его поступлением в Элитную Гвардию. Но будем честны, эта самая Гвардия с самого своего восстановления — вот уже тысячу ворн — ни с кем не воевала. Красивые, крепкие меха в нарядной форме торжественно вышагивали по улицам в праздничные дни, а в прочие — занимались всем, что только позволяла великолепная физическая форма. В основном — спасательством, разведкой космоса, рисковыми работами в труднодоступных местах… квалификация у Гвардейцев была самая разнообразная.       А воевать? С кем и зачем? Последняя война закончилась задолго до его рождения, теперь же совсем другая эпоха.       И каково же было его удивление, когда Старый Магнус вызвал его к себе и объявил, что угроза войны существует, и более того — скоро навестит Кибертрон? Ох, Праймус, это походило на какой-то фантастический фильм.       Воспев дифирамбы его уникальным способностям, Ультра обрисовал ситуацию более точно: шпион есть, и они даже почти вычислили, кто это, но арестовывать кого-то без доказательств по такому обвинению не только оскорбительно и обидно, если подозрение не подтвердится, но и опасно — настоящий десептикон способен учинить множество разрушений.       Неизвестно, что ему известно. Неизвестно, какая у него цель.       И им остается только полагаться на удачу да на безумный план… взгляни, что сочинил твой товарищ.       Прочитав сценарий, Оптимус без особого труда узнал стиль Сентинела — старый приятель еще со спаркариума развлекался сочинением слезливых рассказиков. Так и здесь была абсолютно абсурдная история про несчастного, всеми брошенного героя, обвиненного в том, чего не совершал. Кажется, он даже встречал нечто подобное в официальной истории, только там фигурировал один сенатор времен Золотого Орна. По сходному обвинению его приговорили к страшному наказанию, «обезличиванию»… вот только, зная, чем дело кончилось, пожалеть страдальца не выходило. Уж слишком страшно тот отомстил обидчикам…       Ему предстояло нечто, чуть менее страшное в перспективе, но для современного автобота, на образы которого наверняка опирается десептиконский шпион, едва ли не более жестокое. Новое поколение с трудом представляет, как можно жить вдали от Кибертрона, не будучи на связи с инфосетью планеты, в космосе, на маленьком корабле с минимумом удобств и без социального общения. Последнее, вероятно, для гражданских пришлось бы тяжелее всего.       Был и кандидат на «ошибку молодости», потерянного друга, которого не смогли спасти — когда в истории мелькнуло имя Элиты, у Оптимуса дёрнулся глаз. Они действительно часто ругались, правда, дело было не в нем, а в шифт-фем, созданной под проект новых протоформ. В общении она была довольно вредной, что, правда, не делало ее плохим товарищем, даже наоборот... почему-то. И, пожалуй, она действительно подходила на роль подсадного шпиона к десептиконам — обиженную и преданную. Кажется, до поступления в академию, она подумывала о роли актрисы...       Как и полагается, в «изгнание» его отправят не одного, а в компании таких же несчастных с подмоченной репутацией. Здесь уж Оптимус схватился за голову, потому что при всей его вере в товарищей, кадеты первого курса, это нечто! К сожалению, в данном случае для них это был не вопрос выполнения задания, а вопрос жизни и смерти — один, случайный свидетель, заметивший шпиона, но поторопившийся и наделавший ошибок. Его товарища, на которого и пали ложные обвинения, пришлось срочно прятать. Второй — молодой неоцененный гений, в стражи отправившийся от безысходности, хотя ему самое место в инженерной академии. Когда там узнали, куда делся их перспективный кадр, едва душу из руководства не вытрясли. К сожалению, было уже поздно — Балкхэд крепко завяз в истории со шпионом.       В качестве поддержки предполагалось придать их несчастной команде ниндзя-бота — последнего ученика великого Йокетрона, служителя Оллспарка. (По неофициальным и строго засекреченным данным, это вообще его спарк, так что, наследие налицо, как говорится...) Тот дал обет найти убийцу учителя, а его подготовка, значащаяся в официальных документах как «не законченная», в случае чего могла неприятно удивить даже старых десептиконов. Оптимус в это верил, но, помня о специфике воспитания ниндзя-монахов, предчувствовал много головной боли. В конце концов, он ни с какого бока не философ!       Единственная надежда на здравый смысл — их новый медик, Рэтчет, происходящий из старшего поколения. Первоклассный хирург с военным опытом, за которым Прайм вообще бы стал записывать лекции, по совместительству якорная личность незаконченного прототипа Омега-Разрушителя, созданного в конце войны специально для противостояния мощи шестирежимников. К счастью, не пригодившийся... на нем, кстати, и предстояло отправиться в путь.       План действительно был настолько безумный, насколько это возможно. Да что там! Это даже планом нельзя было назвать, скорее, победителем конкурса абсурдных историй. Юникрон побери, он не Сентинел и не любит строить из себя клоуна, но, если это даст шанс не допустить новую войну... он слишком хорошо изучал хроники военных лет. И не хотел повторения — он, в конце концов, не герой, и не жаждет им становиться.       — Идиотизм чистого металла, сэр, — прокомментировал он тогда. — Но я сделаю всё, что будет в моих силах.       — Спасибо, Оптимус. Я рассчитываю на тебя, — Магнус как-то жалобно улыбнулся. — Видит Праймус, я хотел бы договориться миром, но боюсь, это невозможно. Ты же помнишь историю, ты понимаешь…       Оптимус понимал. Нет страшнее врага, чем враг, полагающий войну праведной, а жестокость оправданной, и он признавал, что ушедшие в историю правители Золотого Орна — Номинус Достопочтенный, тезка его товарища Сентинел Умиротворитель, Зета Безумный, Орион «Мирный», чье прозвище писалось с обратным знаком, меняющим смысл глифа на противоположный — достойный продолжатель всей этой безумной династии… все они немало постарались для того, чтобы лишить Кибертрон всякой надежды на мирный исход. Да — им можно было зачесть условную победу, Орион вынудил десептиконов покинуть планету, но какой ценой? Разрушены города и заводы, энергон иссяк, всеобщий страх перед обнаглевшими патрулями, и самое страшное — потерян был Оллспарк.       И этого «победителю десептиконов» кибертронцы не простили. Какой-то обезумевший бот подорвал Айконский дворец вместе со всей правительственной ставкой — и много позже, когда в завалах отыскались мертвые тела, ни один не проголосовал за «ритуалы почитания» — сохранение тел и создание памятных статуй. Барельефы и таблички в восстановленной крипте Праймов добавили позднее, а тогда найденные корпуса просто отправили в плавильню — ресурсы были важнее памяти.       Выжившие долго восстанавливали какое-то подобие нормальной жизни на планете. Их не интересовали принципы старой власти — прирожденных нобилей не осталось, пришлось устанавливать выборную власть, и власть эта решала не какие-то мутные «политические вопросы», а вполне конкретные проблемы — где взять энергон, как восстанавливать города, лечить, защищать, успокаивать едва очнувшихся от военного кошмара…       Они воссоздали новый Кибертрон. Не тот, что был прежде — руины десептиконских городов стали памятником страшной эпохе. Новый мир, лишенный тех тысяч запретов, что оплели общество Золотого Орна, оказался лишен и той дикой жестокости, которая была обыденностью тогда. Оптимус, чьим любимым предметом была история, содрогался от ужаса, видя снимки тех же гладиаторских боев. Для граждан современного Кибертрона подобное развлечение — варварство, а ведь в ту пору среди правителей, открыто осуждавших «кровавый спорт», считалось чуть ли не хорошим тоном проводить выходные на аренах, где, якобы, «никого не принуждали», и все участники были добровольцами. Как же… в архивах сохранились записи не одной лишь только «правильной» стороны. Голод, бесправие, унижения, положение дешевых дронов и игрушек… и это не преувеличение — Оптимус видел списки, личные номера отправленных на эмпурату и утилизацию по таким статьям, как «неуважение к сенату» и «износ корпуса вследствие истощения внутренних ресурсов» — сотни и тысячи номеров. И за каждым — живая искра.       Десептиконов потом, когда восстановили мир, не искали. Боялись, и в целом, правильно делали. Их признавали опасными, как и о чем с ними говорить, не знал никто, и новые автоботы сочли, что часть народа Кибертрона навсегда ушла на задворки галактики. Даст Праймус, там они успокоятся, построят свой мир, как захотят. В конце концов, оставшиеся автоботы от них уже не сильно отличались по состоянию дел. Десептиконам, казалось, даже проще было — у них были знания и умения, как работать в шахтах, как строить заводы. И судя по сведениям разведки космоса, у них даже что-то вышло. Систему Чаара не просто так велено было обходить стороной — опасаясь спровоцировать озлобленных сородичей, автоботы не засылали к ним разведчиков, опираясь лишь на косвенные данные и наблюдение издалека. Прайм читал эти отчеты, полные предположений и допущений — не отчеты, а, скорее, материал для аналитического отдела...       И с чего десептиконы решили вернуться теперь — думать не хотелось. Страшно — если дело началось со шпиона, а не с посольства, вряд ли древние сородичи решили устроить автоботам праздничный сюрприз. Этот сюрприз, скорее, будет взрывной и разрушительный.       В смятенных чувствах Оптимус вылетал с Кибертрона вместе с командой, с которой ещё предстояло сработаться, и сентиментально молился Праймасу — убереги от войны. Слышишь? Не надо больше. Мы усвоили уроки прошлого.