Идите прочь, непосвященные

      Церемонию заключения мира назначили в пятом джооре утра, в Храме Праймаса перед Всеискрой. До того Мегатрон успел обстоятельно поговорить с послами своей фракции и даже свозить их в Каон — возрожденный город, превращенный в музей, произвел на обоих сильное впечатление. Еще сильнее их удивило заявление приехавшего за компанию Сентинела, что в теперешних условиях им совершенно не нужно ютиться в зданиях типа «улей» — возвести новые дома со всеми удобствами будет делом одного квартала, и если кто-нибудь из десептиконов захочет поучаствовать…       «Разумно», — согласилась Страйка. — «Теперь сюда явятся конструктиконы — должно быть, самое толковое строительное подразделение фракции».       Конечно, экономика Кибертрона смогла бы проглотить и всех живущих на Чааре десептиконов разом. Но куда удобнее было бы принимать «братский народ» небольшими порциями, встраивая в работающие системы, испытывающие нужду в пополнении. Ведь разве захотят они уподобиться сенаторам Золотого Орна, сидящим на шеях низших классов?       Но прежде, чем начинать интеграцию, требовалось заключить мир, а до того — разорвать Ритуал Протектората. К счастью, сделать это было не в пример проще и быстрее, чем переселить народ с Чаара, Мегатрон должен был всего лишь выйти перед Оллспарком и во всеуслышание признать, что не нуждается в защите и не имеет претензий к Протектору — между ними нет вражды. Конечно, изначально обещание-клятву должен был принимать Оптимус, но состояние автобота с каждым циклом становилось всё хуже. Его не рискнули даже на мгновение отключить от системы поддержания. Вместо него, как побратим и старший товарищ, стоял Сентинел.       — Перед лицом Великой Искры, здесь и сейчас, я признаю, что более не нуждаюсь в защите Лорда Протектора. И подтверждаю, что не держу на него зла и обиды.       — По праву побратима Протектора, перед лицом Великой Искры, я признаю и подтверждаю эту истину, — громко объявил тёмно-синий Прайм, сворачивая броню в доказательство мирных намерений.       Оллспарк вспыхивает, признавая окончание Ритуала. Мегатрон почти физически чувствует, как с плеч словно снимают тёплый плед, на мгновение оставляя беззащитным. Значит, вот как оно ощущалось на самом деле? Связь, незаметная ранее и всё это время тянувшаяся куда-то в сторону Аяконского госпиталя, медленно растворяется. Так странно, что он осознал её только сейчас…       Переглянувшись, они одновременно разворачиваются и идут к стоящему у алтаря небольшому постаменту с двумя кварцевыми рамками. Как в самые древние времена, тонкая рамка и полупрозрачная, тёмная, отливающая радужными гранями на свету слюда, с коротким текстом договора:       «Да будет отныне мир, равный и нерушимый, да станет единым разделенное. Да будет наказан любой, поднявший оружие на другого, согласно закону. Да будет вознагражден тот, кто протянет руку помощи другому…»       Мегатрон касается тонкой пластинки, берет с подставки стило и выводит глифы своего имени напротив имени Оптимуса, вырезанного в слюде. Ниже подписывается Сентинел, сбоку подходят Ультра Магнус, Шоквейв, Страйка и Тарн. Подписи свидетелей…       Мегатрон поднимает взгляд, встречаясь глазами с Сентинелом, и кажется, они понимают друг друга без слов.       — В больницу.              В госпиталь они отправляются на безыскровой машине, взяв с собой Страйку и Тарна. Ферст Эйд уже написал, что десептиконов ждут, чтобы провести диагностику и назначить курс реабилитации. И пока Шоквейв с Саундвейвом отправляются в Аяконский дворец вместе с Магнусом готовить документы и планы к ближайшему заседанию Сената для координации действий, Мегатрон не может думать ни о чём другом, кроме Оптимуса.       Как он? Сработал ли разорванный Ритуал? Он проснулся? Что он скажет ему, когда увидит? Спросит, собирается ли он его убивать, или улыбнётся, радуясь перемирию?       Но слова встретившего их врача не порадовали.       — Его состояние больше не ухудшается, но это не значит, что он скоро придет в себя, — вздыхая, сообщил Рэтчет. — Внутренние ресурсы истощены настолько, что кажется, будто он несколько ворн ничем не питался, вкалывая, как дрон в агрессивной среде. Доступ в палату посторонним запрещен. Сейчас даже микрочастицы посторонних элементов способны вызвать заражение и инфекцию. Пока не восстановятся системы саморемонта, палату не откроют, но если хотите, можете посмотреть через стекло.       Мегатрон приблизился к прозрачной перегородке.       До этого он был тут лишь раз — видеть Прайма безжизненным и неподвижным оказалось слишком тяжело. В искру словно скраплет вгрызался — это ты виноват, это из-за тебя он лежит здесь — исхудавший, посеревший… Мегатрон смотрел на него, пытаясь понять, изменилось ли что-то в его отношении к Прайму после завершения Ритуала. И к своему облегчению почти не находил отличий. Разве что, отчитать в мелочах…       — Это и есть тот самый Прайм? — спросил Тарн, становясь рядом. — Я думал, он будет старше.       — Я тоже думал, что ему хотя бы орн есть, — лидер дёрнул углом губ.       — Вы беспокоитесь о нем, мой лорд. Вы совсем не злитесь на него за то, что он вас?.. — командир Дивизии Правосудия не смог заставить себя закончить.       — Нет, — Мегатрон покачал головой. — Сейчас — нет. Он делал это, чтобы спасти меня… и не ждал никакой награды. Не ждал понимания и признательности. Был готов к ненависти… к тому, что после Ритуала я могу его убить. Если бы он очнулся сейчас, и если бы я захотел это сделать… он принял бы это спокойно. Я не знаю… не могу ненавидеть.       — Но вы ведь не полюбили его?       — Не знаю, Тарн. Это было бы так глупо, и хотелось бы сказать — нет. Но не стану лгать — не знаю. Возможно, это просто сожаление.       Сожаление об упущенном, о сделанном, не сделанном и сказанном… о последних злых словах, которые Оптимус не заслужил.       — Современные автоботы умеют задевать искру, — протянул задумчиво десептикон.       — Личный опыт? — заинтересованно покосился на него Мегатрон. Если подумать, то автоботские медики отпустили Тарна как-то даже слишком быстро. А ведь его корпус изношен не меньше, чем у остальных…       — Да, мой лорд, — со вздохом признал тот. — Простите.       — За что? Дамус, я тебя знаю — ты бы погас, но не предал. Значит, твой «личный опыт» — не предательство. Случайная встреча? Он тебе помог?       — Если это можно так назвать… — смущенный десептикон отвернулся. — Он очень властный, но кажется, только ради того, чтобы заботиться обо мне… он медик. Ну, и лечил меня от… вы знаете…       — Проблемы с ти-ког? И как, помогло?       — Не только. Но помогло, и вот… я, наверное, не жалею, что его встретил.       — Вот как…       — Поначалу… я обидел его, вероятно. А после… когда Ритуал случился… я думал он будет мстить. Испугался. А он… в блокираторы закатал и лечить начал.       Он запинался и упорно смотрел себе под ноги, но Мегатрон не торопил. Тарну нужно было выговориться, рассказать именно ему. Получить одобрение или порицание, чтобы обрести опору под ногами.       — Тебя поэтому так быстро отпустили местные медики?       — Да. Он сделал мне медкарту. Кажется… он и не сомневался, что всё окончится… так. Миром, — уточнил Тарн. — И он злился, что я мешаю, но кажется, никогда не ненавидел всерьез. Настолько, чтоб желать уничтожить или унизить. Конечно, некоторые моменты были… не из тех, что легко рассказать, но…       — Не легко — так и не надо, — мягко прервал его Мегатрон. — Надеюсь, ты нас познакомишь?       — Конечно! Я буду рад, только он работает сейчас. В колониях, в поселении Дельфи. Это…       — Недалеко от наших границ.       — Да, мой лорд.       Мегатрон отвернулся, снова взглянув на лежащего за стеклом автобота, тихо вздохнул, положив руку на прозрачную преграду.       — А ты сам? Как ты относишься к нему?       Эм-поле Тарна полыхнуло смущением и жаром — пожалуй, тут не нужно было слов. Ну, хоть какая-то хорошая новость…       — Я рад за вас.       — Вы изменились, мой лорд, — внезапно сказал командир Дивизии Правосудия. — Нет, я не в том смысле, что вас переписали… вы словно вернулись на много ворн назад. Тогда, когда могли написать свое «послание к миру»…       «Послание к миру», да? Это было так давно, целую вечность назад. Тарн удивительно попал в точку — после побега с Кибертрона он больше ничего не писал, даже для себя. Кажется, и не мог вовсе… даже если находилось время, не было ни сил, ни желания. А теперь?       А теперь и сам не заметил, как занялся тем, что прежде было позволено делать только представителям интеллектуального класса. Переводы эти, пара коротких статей, несколько самих собой сложившихся двустрочий…       — Спасибо.