Идите прочь, непосвященные

      Стритвэй. Красивое имя.       Красивый юный меха, пришедший из Колодца — что редкость в новую эпоху, когда все увлеклись созданием спарков в искровых союзах. Узнав об этом, Проул испытал некоторое облегчение — спасибо, Оллспарк, что не дал нам еще больше проблем с возможными создателями его собственного создателя. А то уже случались казусы с возвращением искр убитых прямо к тем, кто их когда-то убил — неприятно, должно быть, спарку, сформировав сознание, вдруг вспомнить, что твой любимый дани когда-то в прошлой жизни тебе искру прострелил. Да и создателям не позавидуешь…       Честно говоря, чаще всего такое случалось в основном у сикеров — Проул понятия не имел, как они это проделывали, но за последние ворны воссианская община увеличилась втрое только за счет вернувшихся и официально подтвердивших свои личности погибших. Но и в других городах было зарегистрированно уже четыре случая, после которых все оставались в лучшем случае в шоке, и он искренне восхищался героизмом некоторых известных десептиконов, таких, как Тарн и Мегатрон, например. Пока, вроде бы, ни Силверлайт, ни Флайтер не проявили признаков наличия памяти о прошлой жизни, но лидер десептиконов хотел еще одного спарка, а командир Дивизии успел создать уже шестерых, и Проул искренне опасался, как бы Оллспарк не подкинул им кого-то вроде Ориона Пакса. Истерики — ладно, но может быть и так, что искра, вернувшая память, задумает отомстить? И хорошо, если эта месть будет заключаться всего лишь в вызывающих выходках и некотором количестве снесенных стен.       Хотя и говорят, что возвращение из Колодца меняет искру, он не верит, что такие, как Орион «Мирный» или безумный Зета могут измениться достаточно для нового мира. По крайней мере — не в ближайшие пару орн…       — Вы слишком напряжённо думаете, мастер.       Ранг тихо подошел со спины, пока Проул смотрел, как общаются его создатели, сидящие под кустом игловицы. Один перерождённый, а второй — отправивший его на перерождение. Звучит, как что-то из романа. Правда, в реальности первый не спешил вцепляться во второго, чтоб искупить и «начать все сначала» — о, нет. Проул невольно усмехнулся, припомнив, как Локдаун чуть ли не по потолку бегал, рассказывая ему о возвращении Йокетрона. И жалуясь, что мальчишка влюбился, а он и не знает, что делать, и сразу послать подальше боится, мол, как бы спарк, оставшись без присмотра, чего-нибудь не натворил.       Тем не менее, Локдаун не похож был на того, кто вынужден терпеть общение с неинтересным собеседником ради дела — конечно, наемник умел очень убедительно изображать увлечение, но Проул чувствовал… пусть и слабо — но искренний интерес. Или даже не интерес. Тепло. Живое тепло там, где, казалось бы, остались только остывшие угли.       Пусть искровая связь между ними так тонка, что почти невидима, она все же восстановлена и жива, несмотря на прошедшие ворны. Конечно, между ними по-прежнему нет той полноты открытости, какая должна была быть между спарком и носителем, но Проул может доверять знаниям наёмника и его опыту. И своим собственным чувствам, говорящим, что бывшему наемнику приятно общество едва вышедшего из спаркариума юнца.       И даже действительно интересно слушать его болтовню.       Кстати, привести Стритвэя в храм было идеей Локдауна. Высказанной посреди сумбурно-матерного монолога о том, что типа если Всеискра ему так на что-то намекает, то он тупой и намеков не понимает. Это смешно, конечно, но все же напрягало — вдруг и впрямь к забавному мальчишке, носящему другое имя, вернутся воспоминания? И будет у обоих создателей махач посреди храмового сада — ну, или коннект, и Проул не уверен, что хуже.       — Предлагаете не думать, доктор? — спрашивает киберниндзя, поднимая взгляд в вечернее небо.       Живи настоящим, о будущем подумаешь, когда оно придет — хороший совет, но он не может ему последовать. Не может не думать: мог ли Йокетрон измениться настолько сильно? Про наставника можно сказать многое — от благодарности до проклятия. Он был хорошим учителем, хорошим воспитателем, равно сочетающим в себе заботу и строгость. Он был упертым и слишком уверенным в истинности своих принципов для того, чтобы признать сделанную ошибку. И еще кое-что, наверняка неизменное: создатель обладал несокрушимой волей.       Проул не знал, была ли эта особенность врожденной или выкованной в течении жизни Йокетрона. Но был уверен — кто-то с таким характером не может переплавиться в совершенно новую форму, напрочь утратив все прежнее. А значит, раньше или позже, память может вернуться…       — Предлагаю обратиться к основам вашего учения, — мягко улыбается врач. — И принимать всё как есть.       В храме Оллспарка и на прилегающей территории неуловимое эм-поле Ранга не ощущается вообще, будто сливается с фоном излучения Всеискры, и это несколько напрягает — как будто говоришь с пустотой.       — Именно это я и пытаюсь сделать.       Хочется спросить у древнего бота, как у него так получается, и кто его учил. Или — как он научился, мог ведь научиться и сам? Рангу очень много орн, за такое время даже полный бездарь обретет необходимые навыки… или умрет. Ранг пережил многое и многих, хотя по нему не скажешь, и вспоминая об этом, Проул не может не чувствовать какое-то инстинктивное напряжение — как всякий раз перед неизвестным и непонятным.       — Размышляя, вы неизменно принимаетесь искать подвох, — замечает врач с мягкой неуловимой улыбкой. — Попробуйте взглянуть на это проще. На ваших глазах древняя трагедия получает шанс на счастливый конец.       — А если этот шанс будет упущен, и конец окажется таким же, как в прошлый раз?       — Слишком пессимистично для служителя Оллспарка.       Проул усмехается.       Ну да. Их учение говорит, что терпение Праймаса так же безгранично, как и его могущество. Раньше или позже, но Создатель всегда даёт своим детям шанс, надо лишь не закрывать глаза…       Что ж, Локдаун может ругаться и говорить что угодно, но его выбор уже очевиден. Правда, решает здесь все же не он один…       — А что будет, если память вернется? — спрашивает он и едва удерживается от того, чтобы не поморщиться: слишком жалобно звучит его вопрос.       — Тогда юноше придется выбирать, жить ли ему настоящим или опираться на оборванное прошлое, — просто отвечает Ранг. И, посмотрев на него вскользь, добавляет: — Но вы зря беспокоитесь. Я не думаю, что воспоминания Стритвэя пробудятся.       — Почему?       — Йокетрон не хотел помнить.       Обыденность и твердость ответа успокаивает — хотя, казалось бы, откуда медик мог это знать? Впрочем, Проул бы не удивился, узнав, что суровый и стоический наставник посещал психотерапевта.       Ранг улыбался, глядя в сад.       — То, о чём многие забывали в те времена или намеренно игнорировали, когда речь заходила о разнице в классах, было и есть простой истинной — искровая связь, какой бы она ни была и почему бы ни возникла, всегда обоюдна. Причиняя вред своему партнеру, вредишь сам себе. Йокетрон мог считать себя правым, мог думать, что действует на благо всех вас… но его действия принесли лишь боль и горе, — странные бирюзового оттенка глаза проследили за смеющейся парой возле садового пруда. — Он не мог признать себя неправым. Но не мог и не осознавать, что навредил тем, кого любил, и для него прежнего это противоречие оказалось неразрешимо. Вам это может быть неочевидно… но я слишком долго этим занимаюсь и знаю тех, кто, пройдя через Колодец, приложил все усилия для того, чтобы изменить себя.       — Значит, все-таки любил…       — Именно так. Вы не были случайной искрой, мастер. Дайте им шанс… и себе тоже, — маленькая ладонь, опустившаяся на плечо, показалась странно тяжелой и твердой.       Если прикрыть глаза и вслушаться в накрывающее Храм энергетическое поле — можно представить, что вместо обычного старого меха, говорящего утешительные банальности, с ним разговаривает сам Праймас. Создатель, видящий каждую порожденную им искру, и точно знающий, что один киберниндзя, давно и глубоко упрятавший сомнения, одиночество и тоску, на самом деле не был порождением тщеславия и мимолетной страсти.       «Наверное, стоит в следующий раз пригласить Саундвейва», — подумал Проул, замечая, как Локдаун небрежно вертит в пальцах узкий нож, а на лице Стритвэя отражается искренний восторг. — «Ранг, конечно, опытный специалист, но пусть на них посмотрит телепат. Спокойней будет…»       И… стоит, наконец, подарить ему кристалл с той звуковой подборкой.