Светлячок.

Когда я смотрю в эти небесно-голубые глаза, мне кажется, что я вижу перед собой Вивиан. У моей маленькой девочки её улыбка; аккуратный маленький вздёрнутый кончик носика и россыпь чудесных веснушек… - Папа, па-а-ап! Эмили любит объятия. Карабкается ко мне на руки при любой выпавшей возможности, даже виснет на шее словно прыткая обезьянка, цепляясь ручками за мои волосы. И каждый раз, когда она звонко смеется и целует меня в щёку, моё сердце перестаёт биться. Оно сжимается от боли, будто сотня острых иголок одновременно вонзилось в него, и в такие моменты мне действительно становится очень страшно. - Папа? - Да, принцесса? Как объяснить четырёхлетнему ребёнку, что его мама больше не вернётся домой? Никогда не возьмёт её за руку, ласково не поцелует в лоб и не прочтёт ей сказку перед сном… Она не прижмёт её к сердцу, не будет шептать той на ухо, что она самая большая драгоценность в её жизни, что она её никому и никогда не отдаст, и сама никогда не оставит. Вот только она оставила. Не по своей вине, по чужой, но от этого лучше не становится. - А где мама? Кукольные глазки смотрят на меня с надеждой на то, что я сейчас скажу ей: «не переживай, солнышко, мама ушла за продуктами и скоро вернётся!» Но я не могу ей этого сказать. Я не могу ей сказать вообще ничего. Мой язык словно онемел во рту, руки лихорадочно трясутся. Мне ни в коем случаем нельзя показать ей своё волнение, иначе она может испугаться. - Мама… Она скоро вернётся, ей на время пришлось уехать, золотце. Я нагло лгу, глядя в глаза дочери, чьи пушистые длинные ресницы взмывают вверх и так прекрасно хлопают, что я невольно начинаю улыбаться. Она похожа на Ви, такая же безупречная и красивая, добрая и отзывчивая, у неё даже ресницы такие же длинные, как и у… В моём горле застывает ком, подкатывают слёзы. Вчера на операционном столе я не смог спасти собственную супругу. Любовь всей моей жизни, с которой мы в браке были вот уже двадцать лет, с которой долго не могли зачать ребёнка из-за проблем с моим здоровьем. И вот оно, счастье, родился маленький ангелочек, ниспосланный нам самим Господом Богом… - Плохо… Я буду очень скучать по ней! И я… Привнеся в мою жизнь одну радость, этот проклятый Бог отнял другую. Разве смеет он так просто распоряжаться чужими судьбами? Разве стоит жизнь какого-то алкоголика жизни моей драгоценной Вивиан? Я зол. Очень зол. Единственное, что мне остаётся, держаться ради дочери. Только ради неё. - Папа, а мы будем мультики смотреть? Хочу «Шрека»! Хочу! Хочу! Хочу! Она начинает прыгать на диване, ударяясь коленом и куксясь. - Допрыгалась, проказница? – Я целую маленькое красное пятнышко на её коленке, как обычно делала Ви, а потом понимаю, что разрешу ей всё на свете, чтобы она не попросила. Моё сердце обливается ледяной кровью, с трудом сокращается в груди. - Пациентка в тяжелом состоянии. Требуется срочная госпитализация! - Везите её в седьмую операционную! Я покидаю свой кабинет. У меня как раз есть полчаса, чтобы выпить кофе и отдохнуть после тяжёлой двухчасовой операции. Мимо меня проносится медицинская реанимационная каталка, даже доли секунды хватает, чтобы понять - на ней везут мою жену. Я бросаюсь следом. Ви без сознания, бригада пытается оказать ей первую помощь, снабжая лёгкие кислородом. - Вивиан? Что с моей женой? Льюис, реаниматор, работающий выездным врачом на скорой, с тревогой смотрит мне в глаза. - Это ваша супруга, мистер Каспбрак? Её на пешеходном переходе сбил водитель, предположительно пьяный. Мы везём её в операционную, жизненные показатели падают. Мою усталость как рукой снимает, её незамедлительно вытесняет волнение. Первое правило врача – если на операционный стол попадает близкий тебе человек, лучше откажись выступать в роли хирурга. Но я не смог. Она доверяла мне все эти двадцать лучших лет в моей жизни. Я не мог подвести её в последний момент. Сосредоточиться оказалось сложно, я то и дело мыслями ускользал прочь, пытаясь достучаться до причины. Пьяный водитель? Она должна была купить продукты для ужина, мы разговаривали об этом буквально час назад. Я просил её подождать окончания смены, заказать сегодня пиццу, а позже вместе съездить в круглосуточный супермаркет… Она никогда меня не слушала… Те два мучительно-долгих часа, кажущихся мне вечностью, увенчались неудачей. Со звоном на пол устремился мой скальпель. - Время смерти 18:35. Я не смог её спасти. - Папа? Мультик давным-давно закончился, на экране семенили титры. Эмили, зевая и прикрывая ладошкой ротик, взволнованно посмотрела на меня. Я провёл в бреду целых полтора часа. Это может стать проблемой. - Ой, уже всё? Что-то папочка так устал за сегодня. Пойдём, выпьем теплого молока перед сном и спать. Я беру дочь на руки, она устало кладёт голову мне на плечо, щекоча пушистыми волосиками моё понурое лицо. - С печеньем? А сказка будет? - Чертёнок снова вымогает что-то от папы? Я, пока подогревается в микроволновой печи молоко, достаю пачку печенья с полки. Эми зевает громче, устало трёт глазки и жмётся ближе, словно маленький котёнок. Пока я читаю ей сказку – в сотый раз «Маленького Принца» - она роняет на постель крошки, а потом, хитро косясь на меня, скидывает те ловко на пол. Я делаю вид, что не замечаю, откладываю в сторону книгу, мягко касаюсь губами её лба. - Спокойной ночи, сладкая. - Сладких снов, папочка,- я накрываю её одеялом. Беру стакан из-под молока, неожиданно дёргаясь и расплываясь в тёплой улыбке, когда она обнимает меня за шею и целует в щёку. - Люблю тебя, папуль! - И тебя, золотце. Она заснёт минут через пять, как обычно и происходит, а я вернусь в ледяную постель, так и не сумев за ночь ни разу сомкнуть глаз.